Другая жизнь с осьминогом

Веление самого черта в его голове не давало его ни дня покоя. И кто знает, что он мог придумать? Во всяком случае, самое неприятное было впереди. Где именно, никто не мог сказать с уверенностью. Артем не из тех пар, кто бы быстрее оказался на арене среди леопардов и тигров, чем он решился на безнадежную авантюру, вошедшую в легенды. Но его расчет оказался неверен. Вечные доводы о том, что человек зависит не только от Бога, но и от денег и что решение проблемы должно исходить из дел, а не слов, были забыты. Ну а самый главный аргумент и был в том, что ничего плохого и дурного он, в сущности, не совершал. Утехи со своим, как это теперь называли, были не просто приятным времяпрепровождением. В их отношениях была своя поэзия, в них была таинственная дрожь невидимого тока, который пробегал по его телу всякий раз, когда он не мог отвязаться от страшной мысли. Мысль заключалась в том, что смысл всего в нем самом, и, чтобы с ним случилось то, что случилось, он сам должен был освободить себя от забот и тревог. Другого пути не было. Какого-то другого. Он был уже не в состоянии ждать от жизни, когда что- то случается. В этом и была самая главная разница между ним и всеми остальными. Они смотрели вперед, а он смотрел назад. Для них уже не оставалось места. Его руки были пусты. Для них уже ничего не было. А для него... Пока он понимал, для него не оставалось место в будущем. Поэтому он делал, что хотел. Постепенно в их жизни образовалась пустота. Словно из воздуха выкачали все живое. Не осталось ничего, кроме нескольких вялых фантазий и странных зачатков фантазии. В общем, примитивной психологической экспликации. Он казался себе как бы магнитом, который притянул к себе всю человеческую глупость, обиду и глупость, неуверенность и отчаяние, и ничего, кроме этого . Пустота была такой большой и пугающей, что страшно становилось сделать даже самый крохотный шажок. Поэтому он не хотел продолжал делать все то, что хотел, но теперь уже не из- за другого, а из- за себя самого. Он занимался этим бессознательно, без всякой логики. Так, словно мог уйти от жизни, думая, что все остальное исчезнет. Этот мир с его муками, печалями, надеждами и ценностями, казался таким бессмысленным и бесчеловечным, что он даже не догадывался, что это именно он сам создал его, а теперь из- за своей неспособности уничтожить, он обречен жить в нем. Сам факт существования мира с его страданиями был причиной существования этой пустоты. Любовь к человечеству была не столько любовью к его грехам, сколько чувством, что в нем и, возможно, за его пределами есть еще место для него и для него, хотя неизвестно, существует ли оно вообще. Поэтому стоило себе это представить, и после того, как все иллюзорное исчезало, он начинал думать о том, что мир может погибнуть, если он проявит хоть какую- нибудь волю к его спасению. Пусть из- за этого умрет и он. Он мог умереть от одиночества, боли или скуки. В таком случае все было по- настоящему. Пока он был жив, существовал мир. А раз существовал мир, надо было найти в нем людей. Проблема, однако, заключалась в том, что люди были теми, кого он сам не мог найти. Это было так же непостижимо, как найти среди миллиона звезд целую красную звезду, а в десяти миллионах галактик обнаружить отдельный очаг жизни. Это означало, что нет никакой разницы, что случится в мире, потому что именно из- за разницы была устроена эта жизнь, и не было ни малейшей необходимости в том, чтобы искать людей. Ничего не надо было делать.