Зелёный космический дым

      ...и когда все замирает, дым начинает расползаться по пространству, вырисовывая узоры сложнейших фракталов. Сколь множественны завитушки и крючки, как они красивы!.. Он плёл свою психоделическую паутину в воздухе, а она смотрела на неё с зачарованным, полным любви и ужаса глазами, глазами безумца, глазами человека, что только что был мертвецом. Вот же, посмотрите: бледная кожа, исхудавшая фигура, мешки под глазами и впалые щёки. И конечно, рыбьи глаза. Кто же так выглядит, как не мертвец? Кто, как не мертвец, лежит в такой скрюченной позе на диване, словно бы застыв во время потягивания или какого-нибудь другого, мелкого и безобидного действия, застыл от ужаса и восхищения в момент смерти?       В момент смерти, когда вдыхаешь дым, и его сладкая пыльца проникает в твои ноздри, а оседает прямо на мозгу. Оседает, а ты подводишься, и начинаешь двигаться взад-вперед, взад-вперед, слово бы танцуя. Вот, все элементы на месте: одетая в платье просторное платье платье синее платье платье девушка, с широким вырезом на груди, и другая девушка, в деловом мужском костюме, танцуют вальс, взад-вперёд, взад-вперёд, танец тысячи пар и тысячи лишних движений, как самоуглубления во фракталах дыма, который Ляпис потребляла словно опиум. Вдыхаешь, и танцуешь, а можно и не вдыхать; можно и вовсе не дышать, смотря на открытый космос, и представляя, что ты уже там, беспомощная, без скафандра, и ты уже не можешь дышать, ты умираешь... А потом тебя трогают за плече, говорят: "Ляпис, все хорошо? Чего ты застыла", и вроде бы, все нормально, все живы.       Живы и ходят. На двух своих ногах ходят, спокойно, размеренно, правильно координируя движения. Хотя, когда Ляпис улетала, никаких ног у неё не было. Хотя нет, не правда. Были механические, такое же, все на этом корабле, кроме самой Ляпис, конечно. Но хоть ноги и были механические как и корабль, сама Пери частью корабля не была. Частью экипажа - тоже, но они сейчас абсолютно спокойно бродили по каютам, вот, к слову, сейчас вышли на мостик и посмотрели на открытый космос... Тогда она трогает Ляпис за плечо и спрашивает, чего она застыла, а она хихикает, и действительно, чего она застыла? Открытый космос, она сама на корабле, а впереди ещё столько работы, столько часов одиночества...       Хорошо, когда одиночество можно скоротать с кем-то. Вот, множество работы, задач, постоянные какие-то проверки, отчёты, бумажная волокита и бесконечные циферки на датчиках и на часах на часах циферки циферки такие циферки мои цииииферки на часах, в бесконечном количестве все идут и идут, пока ты, зевая, всем этим занимаешься. Если бы не Пери, Ляпис бы, наверное, могла с ума сойти на прогулку по безумию, и, словно бога, которого нужно обязательно придумать, если его нет, придумала бы себе сама. Хотя иногда бога ещё можно найти, например, принимая психоделические вещества или вдыхая космический дым, который проникает через дыру в обшивке, в тот момент, происходит разгерметизация, и тебя тянет туда, ты хватаешься за все подручные материалы, но вакуум тебя тащит, хочет тебя поглотить, и ты сдаешься. Ну а как иначе? Отпускаешь уставшие держаться пальцы, и... И тебе ломает кости, рвёт мышцы, разрывает куски мяса и все это между собой хорошенько перемешивает, а что не помещается (как кишки, например) выходит прочь. И вот ты мясным шариком выходишь из корабля, а потом стоишь перед духовкой, и смотришь на спекающуюся тефтелю, которая только что была тобой, или, скорее, в какую ты только что превратился. А потом ты её достаешь, и вместе с остальными тефтелями ешь. Не забывая делиться!       Возле сидит Пери, и вы, взявшись за руки, по очереди хватаете вилками тефтели, после чего набивание ими рты. Ляпис не любила есть одной, поэтому ела вместе с Пери. Иногда, если это вечер (хотя в космосе сложно понять, вечер это или утро, ночь или день, завтра или сегодня, или вообще - вчера. В космосе всякое бывает, так как-то подумала Ляпис, когда ложилась спать 16 числа а потом проснулась 15), это могло перейти в более "взрослые игры" с едой. Ляпис любила "есть" Пери, но не любила блевать надышавшись дымом, блевать чуть ли не до крови, когда тебя рвёт и рвет, рвёт и рвет, а все не остановится и не остановится... После этого Ляпис обессиленная лежала на полу возле унитаза, скорченная в позе эмбриона, положив голову на колени Пери. Та её утешала всякими хорошими словами, гладила, иногда даже чесала за ушком, словно собачку. Одна такая, к слову, постоянно бегала по кораблю, и Ляпис то и дело приходилось её ловить, забредая в клубы фрактального и неэвклидового дыма, заходя с капитанского мостика, а выходя 23его числа прошедшего времени, когда ты лежал возле унитаза, только проблевавшись. Или, иногда, 8ого, когда тебя раздавило в тефтелю. Но это было не прошлого, это было позапрошлого, но того позапрошлого, который будет где-то месяца через два или три.       Когда Пери слышала такие схемы (а слышала их она постоянно, ибо Ляпис, то в плаче, то в смехе, то в состоянии алкогольного опьянения, рассказывала ей), она лишь недовольно кивала или фыркала, говоря, что в таком случае, это не вот эти махинации, а просто следующий месяц восьмое число, но тогда Ляпис начинала ещё сильнее плакать или ещё сильнее смеяться, реже: ещё припадать к бутылке, и объяснять, что нет, не так, не будет это следующий месяц.       "Почему?"       "Ну вот спроси меня это 8ого числа следующего месяца, и узнаешь", ну и Пери спросила через три дня, когда они танцевали вальс, а Ляпис ответила: "что? Глупость какая-то, и вообще, откуда у вас доступ к этой сети, она заблокирована! Ваш адрес отследят, а это действие накажут по закону.", после чего она рассмеялась и долила себе ещё вина в бокал. Дальше они с Пери чокнулись и сделали по глотку. Хороший савиньон, Новая Зеландия... Вкусный, черт побери! Очень вкусный, и удивительно, что ей было позволено взять его с собой: всё-таки, одному в космосе так далеко от родного мира, без возможности связаться с кем-либо (из-за особенностей миссии, к слову, об особенностях: когда Ляпис сидела на мостике и вглядывалась в космическую пустоту, смотрела на бесконечные звёзды и туманности, туманности, чем-то напоминающие её опиумный дым, дымный опиум, узоры на фраке Пери, "Кстати, Пери, откуда у тебя фрак?", "Это подарок", она пыталась вспомнить: а чем же они были? Она рылась в мозгу, рылась в воспоминаниях о совместных ваннах того дня, когда та стала протекать и чуть ли не затопила целый отсек, рылась в воспоминаниях об операции об ампутации об операции дегуманизации об операции мастурбации об операции рации опе опе раааации, но не могла отрыть ничего конкретного, как бы не старалась), шанс сойти с ума был очень, очень, слишком высок, чтобы не стать правдой, и наличие алкоголя на корабле (хоть и в небольшом количестве) мог бы все только ухудшить. Но Ляпис пила бутылку за бутылкой, бутылкой за бутылкой, которые ей приносила Пери из винного магазина в другом конце города, путь к которому помнила ещё с подросткового возраста, когда забегала туда ещё на рабочих ногах, точнее, на существующих.       Хотя какая разница, что было раньше, если есть сейчас, и будет будет?       Но иногда Ляпис начинало казаться что будет просто не будет. Ну например, что будет, если погнаться за собакой? Если собака небольшая, то будет что ты её догонишь, но почему-то, сколько бы Ляпис не гналась, оно так и не было. Много чего было. Много самых неожиданных вещей, но собачку она так ни разу и не догнала. Её это очень беспокоило, она постоянно говорила об этом с Пери, и тогда та, с усталым выражением смиренной тоски, истеричной грусти, которая уже не в состоянии находится в активном состоянии, спрашивала: "Ляпис, пожалуйста, хватит. Это убивает тебя. Не надо, нет никакой собачки, Ляпис, послушай же...", на что Ляпис крутила головой усталым выражением смиренной тоски, истеричной грусти, которая уже не в состоянии находится в активном состоянии, отвечала: "Ну как же нету, Пери, что с тобой случилось, боже, посмотри же, ты разве не узнаешь Тыковку?.. Прошу, скажи, что шутишь, Пери, хватит...".       И они вместе начинали плакать, смотря на то, во что они превратились. Ещё недавно, казалось, все было хорошо, они вместе, они рядом, а теперь посмотрите же: девушки стали холодны и далеки, словно их разделяли световые года открытого космоса. Хотелось было отмазаться: но ведь так и есть, это правда так, так так так так так вот так да так так так так не видишь что-ли так сука ты ебанный блять мудень а блять не видишь так, Ляпис далеко, очень далеко, она честно даже не могла сказать, насколько она далеко, но ведь они с Пери все ещё живут вместе в одном доме, у них все ещё есть поле, они все ещё спят в одной постели, они все ещё вместе вдыхают фракталы дыма, которые проникают в мозг и разжижают все извилины, пока ты усталая сидишь, завершив очередную проверку, и почти плачешь, осознавая собственное одиночество.       Осознаешь и вспоминаешь. Вспоминаешь моменты близости, моменты любви и страсти, как в ноябре 18 числа вы устроились прямо на панели управления (заранее, конечно же, её отключив и подстелив одеяла), и давай совершать момент любви и страсти, давай сука давай блять давай да да давай жёстко и грубо, но с душой. Но потом снова рутина.       Ляпис убирает одеяло с панели, включает панель, и набирает еженедельный отчёт:       12.05.73 Осмотр показал, что корабль в норме. Психологический тест показал, что я также в полной норме. Нет причин для опасения, что операция пойдет не по плану. Нет прин думать что я сошла с ума с ума боже мой мой мозг кажется кажется кажется мне что-то кажется я забыла уже что мне кажется подождите подождите пожалуйста пожалуйста я вас умоляю только не злитесь на меня не надо на меня злится я в полном по-Ряд ке т Олькооо спрАааашУууу у у у ууу ту ру ру ру, ту руууу пу ру пи пе Р-Ри да да у неё спраш У што и как и тогда напишу только не злитесь не надо на меня злится я хороший/Ая я всегда делаю фсьо правильна ну посмотрите же ну посмотритЕ.       После, она краем глаза осматривает его, проверяет на ошибки, на неточности или несоблюдение формы и норм изложения, и, сверившись с бланками решает, что все хорошо: нарушено ничего ни было, отчёт в норме, тело в норме, хотя вот посмотрите: кроме того, что кончается кислород от повреждения систем, так ещё и на венах Ляпис виднеются глубочайшие порезы нанесенные оторванным куском внутренней обшивки... Сколько силы потребовалось, чтобы его оторвать?       Не более, чтобы вдохнуть, выдохнуть, откашляться от переизбытка попавшего в лёгкие дыма, сесть, и подумать. Подумать прежде всего о жизни, о том, куда они собираются пойти, чем собираются дальше заниматься, на что жить. Все эти вопросы были такими неприятными, а они ещё такие молодые, и им их все равно почему-то и зачем-то надо решать, и хоть их и окружает бескрайний космос, откладывать ничего нельзя. Ведь нужно где-то жить (хотя нет, этот вопрос они вроде как уже решили... да-да, точно решили, Ляпис, прогоняя эту мысль у себя в голове четко в этом убедилась: домик у них был, где-то на отшибе, такой, красивый деревянный домик, скорее конечно подходящий на сарай, но ведь свой, ведь родной), на что-то жить: того, что предоставили Ляпис оказалось недостаточно, и теперь, она, истощенная и исхудавшая отрезает кусок своей ноги, после чего пытается его кое-как приготовить, искренне сдерживаясь, чтобы не сожрать сырым... слишком хочется есть, очень хочется, нестерпимо хочется есть, и сколько бы она не экономила, не откладывала, не ограничивала себя, запас не бесконечен.       Бесконечны только фракталы опиумного дыма, которыми Ляпис дышала, чтобы забыть о еде, забыть о миссии, забыть о Пери, забыть о себе. Забыть, и вспомнить. Вспомнить о еде, вспомнить о миссии, вспомнить о Пери, вспомнить о себе, посмотреть, во что ты превратилась, и, наконец-то, заняться собой. Сесть на диету, что в этом случае значило не начать себя ограничивать, а заставлять себя есть больше, и, конечно же, сбалансированнее. А ещё перестать носить обноски и почистить кожу. Много чего нужно было сделать, много о чем нужно было вспомнит, много о чем нужно было ещё забыть, и всего этого было так много, так много, что Ляпис просто не могла со всем этим справиться сама.       Хорошо, что она была не сама, а с Пери, с Пери, с которой захватывает дух, с которой все замирает (все замирает), и когда все замирает...