Мне снился сон, в котором я и ты

Я очень любила свой кукольный домик. Наблюдать за барби в новой жилплощади, где их жизни неминуемо переплетаются в самой остросюжетной мыльной опере, которую может воссоздать шестилетняя девочка. А каким же еще может быть исход, когда они живут под одной крышей? Место, где я сейчас нахожусь, чем-то напоминает мой замок для кукол из детства, вот только затхлость подвального помещения не вызывает эффекта дежавю. Везде запах этой вонючей черной плесени, которая уже должно быть залезла мне в легкие. Кашель замучал, а сырая комнатушка не способствует моему выздоровлению. Вряд ли эти милейшие люди за стальной дверью принесут мне к обеду облепиховый чай. Сознание помалу порабощает сладкий туман, слабость по всему телу мешает толком думать, не дает сконцентрироваться. Хочется есть и спать. Только спать нельзя. Н е с п а т ь. Наверное, сейчас самое время задаваться вопросами. Как я здесь оказалась? В какой момент моя жизнь превратилась в это? Во что я вляпалась? Это то, к чему я стремилась? Мои душевные терзания прервал скрип замочной скважины. Я медленно поднимаю голову что бы посмотреть на вошедшого визитера, но мне не нужны глаза что бы знать, кто стоит передо мной. Мне не нужны уши, что бы распознать его голос. Его запах я узнаю из тисячи, но даже обоняние мне не нужно, что бы знать, что он где то поблизости. Это на уровне инстинктов, которые предупреждают о присутствии. Его присутствии. Фокусирую взгяд на застывшей тени возле входа. Несмотря на мои попытки храбриться, мне страшно. Мне хочеться закричать, нет, заорать чтобы меня выпустили. Хочеться сказать детское "я больше не буду!" Я не храбрец. Во мне нет той стойкости и силы хладнокровия, которые помогли бы мне сейчас не упасть в грязь лицом. Но по-другому я не могу. Нельзя. Лобзать его ботинки моля о пощаде я не стану. Я ведь знаю, во мне есть что-то большее, чем банальный инстинкт самосохранения. Это есть во мне. Скрипучий голос интуиции шептал на ушко не лезть на рожон и игнорировать вошедшого, но зная повадки данной персоны, и его склонность к не всегда адекватным реакциям на происходящее...нет, игнорирование явно не то, что мне нужно. — Я уже заждалась — говорю тихо, еле слышно, направив взгляд на место, где предположительно находилось лицо темного силуэта. Изобразив подобие разочарования, как будто ждала кого-нибудь другого, тяжело вздыхаю в затхлую сырость. — А, это ты...зашел проведать? — не могу ничего с собой поделать, подобие улыбки появляется на моем лице, хочется потрепать ему нервы и вывести его из себя. Шаг, ещё шажок. Соблюдать дистанцию видимо никто не планирует, и мне это не нравится. Нет, мне это очень нравится. Молчит. Опускаю глаза ниже и смотрю на тапки, приближающиеся ко мне все ближе и ближе. — Ты всегда был таким...переживающим. Я бы даже сказала, не в меру навязчивым. Остановился. Стоит так близко ко мне, что становится трудно дышать. И звучащий спустя пять секунд ровный, тихий голос только усугубляет ситуацию. Звучит почти нежно, шепетом лаская тишину вокруг нас. — Теперь ты там, где тебе и место... Желание язвить резко испаряется. Шорох ткани, и чуствую нежные поглаживания волос кончиками пальцев. Такой неискренний жест утешения пропитывает нутро сладким томлением. Ладонь широким мазком поглаживает затылок, а тело медленно наклоняется ближе ко мне. Мои веки крепко сомкнуты, и когда кончик носа прикосается к линии роста волос, возникает желание дернуть головой в сторону. Щекотно. — Н-не трогай... Едкий запах алкоголя впивается в ноздри. Поморщившись, поднимаю голову вверх, что бы встретится с такими ненавистно любимыми глазами. Пытливый нос опускается ниже к моему лбу, чувствую как широкие руки обхватываю лицо, а подвыпившое тело медленно опускается на колени передо мной. Смотрит, сука. Може, ждет чего-то? В карих глазах напротив замечаю паутинки лопнувших капиляров на белке. Видимо, пил так долго и усердно, что не было даже времени прилечь поспать. Его рука тянется к правому карману серых штанов для сна, достает оттуда явно что-то вкусное. — Я тебе кое-что принес, — начинает шуршать фольгой, и подносит к моему рту плитку молочного шоколада. — Кусай. Чт...что? Что он... — Я тебе не псина, чтобы ты кормил меня с... — Знаешь, — резко перебивает меня он, — крутится в голове один вопрос. Не могу никак понять, поможешь избавить меня от терзаний? У тебя так хорошо всегда получалось помагать... переживающим. Опять этот взгляд. Маниакальный. Хитрый. Мистер Коварность решил поиграть со мной, как хищник с загнанной в угол добычей. Медленно разламывает плитку по квадратику, явно раздумывая о чем то своем, маньячном. Кидает квадратик себе в рот, пережевывает и тяжело вздыхает с причмокиванием. Непонятно только, от наслаждения или же от душевных терзаний. — Представим себе ситуацию. Допустим, есть одна шлюха... Ахуенное начало. ...которая годами пьет мою кровь и никак не может напиться. Я был решительно настроен избавиться от этой напасти, но вот беда! Мы, люди, становимся такими безвольными когда дело доходит до наших слабостей. Так вот, что я для него. Просто слабость, которую нужно устранить. Помеха. Но называть меня шлюхой? Плевать, пусть думает что хочет. Ком в горле не дает нормально дышать. Чувствую, как глаза становятся влажными, но держу лицо. — Как ты уже могла догадаться, эта особь совершила поступок, точнее, целый ряд действий, которые не принято в приличном обществе спускать с рук. За такое обычно, как бы это выразиться помягче, — хмыкает, берет квадратик, совершая вторую попытку накормить меня. — казнят сразу без права на обжалывание решения. От шока приоткрываю рот, куда он с легкостью заталкивает своими пальцами сладость. Вот значит как...а я как идиотка подумала, что он сможет подарить мне хотя бы долю душевного облегчения в виде намека на спасение. Ах да, это их любимое выражение на которое они все дружно дрочат. Вне кодекса - анархия —Так вот, вопрос! Что по твоему могло её сподвигнуть на это? Чего ей не хватало? Может я чего-то не понимаю, но мне кажется, когда ты идешь на верную смерть, за этим должен быть хотя бы личный интерес, не говоря уже о каких-то высокопарных принципах, — на последних словах его голос дрогнул, и осознавать с каким трудом ему сейчас давались слова оказалось физически больно. Жгучая обида не прячется, а вылезает мне на показ. — Каким был её мотив? — Преданность. Момент, и остервенелый взгляд становится совсем потерянным. — Вот как... — опускает взгляд, явно ожидая другого ответа или хотя-бы оправданий. Кажется, что хуже уже быть не может. — Тому, кому ты оказалась так преданна, можна только позавидовать. Прекрасный исполнитель из тебя получился. А с каким энтузиазмом выполняла приказы! — Закрой свой рот, ты ни черта не знаешь! Я не могла по другому, я... — Я знаю только одно, малыш, — впивается в меня взглядом так, как будто видит в первый раз. — Завтра на рассвете тебя не станет. Все тело прошибает как будто током. Только не от озвученого приговора, а от внезапного движения моего визави. Быстро вскакивая на ноги, он поворачивается ко мне спиной и направляется в сторону двери. Секунда на размышления, после которой понимаю что терять мне уже нечего. — Макс! — тихонько останавливается и поворотом головы в мою сторону дает понять, что внимательно меня слушает. — Что же ты будешь делать без меня? Молчит. Ему нечего мне ответить, я знаю, вопрос был скорее риторическим. Вот только мне есть что сказать. Мне всегда было что ему сказать. — Макс. — М? — Классно было, правда? — бросаю ему улыбочку на последок, и мысленно молю его побыстрее уйти, чуствую, скоро начнут душить слезы. — Не то слово, — прикоснувшись к дверной ручке, он зачем-то хочет продолжить разговор. — Лина? — М? — Тебя можно назвать как угодно, но только не преданной. Секунда. Двери открываются, и я остаюсь одна. Что ж, вот и всё. Да, мне всегда было что ему сказать. Правда, существуют слова, которые остались несказанными в этот раз. Я просто не могла произнести их без лишней драмы. Я люблю тебя. Я так хочу тебя! Твою душу и тело, всё что ты мог бы мне предложить. Я люблю тебя так давно, что уже забыла как это - жить без твоего присутствия в моей голове. И вспоминать уже как-то не хочется.