Испорченность
14 ноября 2022 г., 18:54
***
Любознательность — далеко не всегда хорошо. Вот и сейчас, ребёнку стоило унять своё стремление к познанию нового и просто не трогать столь опасную вещицу. Оставить, подчёркнуто, пустой пистолет в странной лавке позади Курорта МТТ и уж точно не пытаться использовать его, тем более в бою с очередным монстром. Но Фриск так не может. Ему нужно всё проверить, пощупать, попробовать. Ребёнок он излишне любопытный и порой это приводит к неприятным последствиям. Звук выстрела эхом раздаётся о стены Ядра. Мэджик удивлённо охает, замирая, и Фриск — о, да, тебе точно не стоило быть таким любопытным, — замирает вместе с ним, оружие выпадает у ребёнка из рук. Монстр перед ним рассыпается в прах, дрожа, словно осенний лист на ветру. Голос позади сообщает о победе, полученных деньгах и опыте. Уровень мгновенно повышается, кажется, до пяти. Бой завершается и Фриск судорожно вздыхает. Ощущения не из лучших: руки охватил тремор, ноги подкашиваются, а перед глазами пляшут мутные тёмные пятна. В голове пустота. Убийство. Он только что забрал чью-то жизнь. Из-за любопытства, шутки ради — просто хотелось опробовать приобретённую в переулке безделушку. Зачем? Только недавно этот монстр-волшебник в потрясающей заострённой шляпке забавно размахивал ногами в такт летающим вокруг него сферам, повторяя «волшебные» слова. А теперь его нет. Только кучка пыли под ногами. Ноги. Фриск отшатывается, как от огня, — чтобы не дай бог не встать на чужие останки, — и, не удержав равновесие, падает. Перед ним результат его необдуманных действий, последствие его любопытства. «Что же это такое…? Что я такое сделал?» Ребёнок через силу встаёт, отряхивая пыль — а ведь это всё равно, что отряхивать с себя чужие кровь и- нет, — и оглядывается. Альфис всё видела. Наверное. Ощущение, что за тобой кто-то наблюдает не покидало его начиная с выхода из Руин, но оно усилилось в этом коридоре. Учёная практически навязала свою помощь в его путешествии по Хотленду и Ядру, но не то, чтобы Фриск был против. Она следила за каждым его шагом и в целом, её помощь в отключении некоторых лазеров на этажах даже можно назвать полезной, однако бесполезные звонки и отвлекающие уведомления о чужих постах в Монстрнете — раздражающими. Но сейчас Альфис почему-то молчит: не звонит, не пишет ничего у себя на странице. Неужели отвлеклась на что-то и не смотрела в монитор, когда Фриск… Ему не хочется думать об этом. Остаётся лишь надеется на то, что учёная всё же не знает о совершённом им грехе. «Я теперь убийца?» — От этой мысли душа словно камень оседает вниз. Нет. Стоп. Это же наверняка можно как-то исправить. Или нельзя? Монстры не славятся умением воскрешать других монстров, но тогда маг мёртв навсегда. Воскрешение… Фриск мог бы- Нет! Умирать ради такого? Но он ведь забрал чужую жизнь — «око за око», получается. Стоит ли ему просто вернуться назад, умерев, и попытаться сначала? Он уже так много умирал в этом месте, так что ещё одна его смерть не будет ничего стоить?.. Нет. Погодите. Он не хотел умирать. От всех этих мыслей у него разболелась голова. «Нужно что-то сделать… Я не могу- он не заслужил такого…» Ему нужна помощь. Спросить совета? У кого? Ториэль? Она, безусловно, лучший вариант и первое, что приходит ребёнку в голову. Мама-коза умная и точно найдёт выход из этой ситуации, она всегда готова была протянуть руку помощи, стоило Фриск попасть в беду, вот только… Она перестала брать трубку с тех пор, как дитя покинул Руины. Альфис? Странный вариант. Учёная не слишком близка ему, да и если она всё же видела то, что только что произошло — мало ли, что она уже могла себе надумать, учитывая какая та бывает нервная. Папайрус? Они хорошие друзья и Фриск уверен, что скелет правда постарается помочь, вот только у настолько невинного монстра вряд ли найдётся действительно хорошее решение, что делать с чёртовым убийством. Андайн? Вариант самоубийственный. Санс? Санс. Точно. Старший брат Папайруса произвёл первое впечатление не самого ответственного монстра, но после разговора в Гриллбиз и ресторане МТТ ребёнок понял, что скелет не так уж и прост и воспринимать его как глуповатого шутника, не умеющего быть серьёзным, совсем неправильно. К тому же, Санс пообещал кому-то, — Фриск сразу подумал, что вероятно, это Ториэль, ведь с какой ещё «старой леди» скелет мог бы перебрасываться шутками через дверь в Руины, — пообещал, что будет защищать дитя, чтобы не случилось. Он ведь должен помочь, так? «Всё будет хорошо, — успокаивал себя в мыслях ребёнок, — всё точно будет хорошо…» Фриск подрывается с места, чтобы найти своего друга. Точно-не-пустой пистолет оказывается лежать на месте преступления, в кучке праха, когда-то бывшей забавным волшебником. Санс может быть… Да где угодно, с этими его «короткими путями» и странным расписанием работы. Человек наверняка выглядит сейчас странно: бегает туда-сюда, ищет что-то, шепчет себе под нос всякие глупости. Может всё-таки позвонить Папайрусу и спросить о местонахождении его брата? Ребёнок уже начинает ловить себя на мысли, что поступает попросту глупо — никто не обязан ему помогать, да и как этот разговор вообще будет выглядеть: «Прости, я случайно убил одного случайного монстра и мне нужен совет, стоит ли мне убить себя, чтобы вернутся во времени или что-то вроде того, и предотвратить эту досадную ошибку?» — Действительно глупость. Может, всё же стоит вернуться к последней точке сохранения и- — хейя, малой, — Санс появляется так же внезапно, как и всегда. Ребёнок оборачивается, замечая знакомое лицо, — ты, кажется, что-то потерял? — Санс! — Фриск буквально подпрыгивает к скелету, вовремя вспоминая, что их отношения всё же не слишком близки для дружеских объятий. — Я, как раз искал тебя, я… Хотел спросить?.. Я, ну- Санс почему-то совершенно не выглядит удивлённым, словно ожидал именно такого исхода. — вот как. у меня как раз наметился перерыв, — скелет ведёт рукой, словно предлагая идти вслед за ним, — может, по мороженному? Фриск кивает, следуя за другом и они вместе «срезают» путь. А что стоит сказать? Человек не уверен. Ребёнок так переволновался, что у него совершенно всё вылетело из головы: нужно ли признаваться другу в содеянном? Если да, то как оправдаться? Если нет, то что вообще стоит у него уточнять и какой совет просить? Вряд ли Санс умеет читать мысли. Фриск злится на самого себя — вот поэтому нужно сначала думать, а уже потом делать. Следуй он этому правилу, не оказался бы в такой ситуации. — так что именно ты хотел узнать? — Скелет стоит напротив с двумя рожками «Отличного мороженного», протягивая один из них человеку и понимающе улыбается. Фриск принимает сладость без особого энтузиазма. — выглядишь не важно. кажется, кто-то крупно наКОСТячил, да, малой? — Ха-х, вроде того… — Смеяться не хочется. — Д-да, именно поэтому я и хотел- Ну, — момент истины. Фриск буквально спотыкается на словах, — Спросить… Эм, совета? — ага? — Санс не кажется растерянным или заинтересованным, как того предполагает ситуация, словно уже знает о чём у него хотят узнать. Вот чёрт, неужто он и вправду умеет читать мысли? Ребёнок собирается с силами, унимая непрошенную тревогу. Такого быть просто не может, это глупо. — Я- Должен узнать, — человек набирает в лёгкие побольше воздуха. Говорить это сложно, — если бы ты совершил что-то сильно плохое, чего не хотел делать, — Фриск жестикулирует в некотором смущении, — и у тебя была бы потрясающая сила, способная всё исправить, но которую ты стараешься нечасто использовать по причине её специфичности, ты бы это сделал? Санс наконец показывает свою заинтересованность. Интересуется скорее своеобразным вопросом (Фриск правда старался, чтобы он звучал по крайней мере вменяемо и при этом не выдал его секрет), а не самой ситуацией. Быть может, он ожидал чего-то иного? — использовал бы я специфичную силу, чтобы исправить свою ошибку? — Да, — дитя уже даже почти не дышит, — ты бы сделал это? — хм, — Фриск гонит от себя мысли о том, что Санс выглядит так, словно не хочет отвечать, — смотря какая сила. — И получает худший ответ. — А, ну-у, — боже боже боже — эта сила, она… — что же стоит сказать? — Она- — я бы сделал это. если это ради благой цели, то почему нет. Оу. — А, ну хорошо, — Фриск не поднимает глаз на собеседника. Просто буравит своё подтаявшее мороженое взглядом. Так значит, он сделает это. Ради благой цели можно, нужно. Спасение монстра ведь благая цель? Да, ребёнок не хотел лишать того жизни и в его силах исправить это, так почему нет? Он сделает это. Раз уж даже Санс сказал, что это правильное решение, то отлично. Даже если Санс и не знает всего… Нет, об этом думать не стоит. — но только один раз, — вдруг продолжает скелет. — если можешь исправить ошибку — вперёд, но ведь лучше позаботиться о том, чтобы больше не совершать подобных ошибок, да? тогда и исправлять ничего не придётся. — Д-да, думаю ты прав… — «Я ведь действительно сглупил, стоило быть осторожнее». — это всё, что ты хотел узнать? — дитя наконец поднимает взгляд. Санс тоже не притронулся к своему мороженному. Фриск чуть заметно улыбается, но из-за стресса это выходит не слишком складно. — Ага, спасибо тебе, — скелет дарит ему ответную улыбку. — тогда я, пожалуй, вернусь к работе, — с этими словами он заворачивает за угол, — ах да, малой, не делай глупостей, лады? — и «срезает». Фриск выжидает пару долгих секунд и срывается с места. Способов вернуться назад, кроме смерти, он не знает, а значит остаётся только подождать очередного нападающего монстра и всё будет кончено. Ребёнок возвращается в Ядро и спокойно — если конечно его торопливый бег по опасным коридорам вообще можно назвать «спокойным» — продолжает свой путь, игнорируя тот коридор, на котором остались прах убитого им Мэджика и выброшенный точно-не-пустой пистолет, несмотря на то, что он, очевидно, самый короткий из всех. Долго бродить не приходится: Финальный Фроггит и Астигматизм почти сразу же преграждают его путь. Он никогда раньше не пытался намеренно избегать уклонения, но, видимо, всё в жизни бывает в первый раз. Чужие атаки жгутся, душа внутри буквально трепещет. Фриск зажмуривает глаза. Становится слишком больно, а затем эта боль внезапно стихает. Ребёнок открывает глаза. Перед ним точка сохранения. Он вернулся назад. Снова. По возвращению Фриск избавляется от оружия (он предпочёл бы вообще не покупать его, подкопив денег и потратив их лучше на тот загадочный дорогой ключик из лавки, но, к сожалению, как вернутся к другой точке сохранения он не знает) и проходит дальше. Битва с Меттатоном ЕХ, затем с Азгором и с жутким, поглотившим души людей Флауи, путешествие по странной лаборатории Альфис после странного свидания с ней, битва с Азриэлем… Он подарил монстрам счастливую концовку — то было крайне удачное стечение обстоятельств и даже акт героизма в глазах монстров, но будет неправильным не признать то, что ребёнку бы вряд ли удалось так хорошо сыграть без своей силы. Фриск умиротворённо рассматривает фоторамку: все его друзья и он сам счастливы, он даже стал послом между людьми и монстрами, а жизнь в кои-то веки спокойная и размеренная, хотя кое-что всё же тревожит. Ребёнок правда не хотел, но пренебрёг словами Санса об «одном разе». Умирать действительно страшно и больно, но как-то уж слишком чертовски полезно. А ещё привычно. Так что человек сделал это. Если уж такова цена за всеобщее счастье, то пусть так тому и быть. Никто всё равно об этом его секрете даже не догадывается. Вот только… Фриск не знает, что Санс всё помнит.***
Фриск проверяет возможности. Волнительное путешествие по подземелью закончилась и сейчас его сопровождает лишь скучная рутина: оказалось, быть послом не так уж и весело — куча ненужной макулатуры, пустые разговоры с людьми и попытки уладить глупые конфликты между ними и монстрами. Но с этим ребёнок правда готов был мириться. А вот с одиночеством — нет. Было просто проводить время с друзьями, когда их общий мирок ограничивался маленьким подземельем, а времени было столько, что некуда девать. То было весёлое время. Но сейчас, Фриск даже не может вспомнить когда, кроме разве что праздников, они в последний раз собирались все вместе. У него дела, у всех его друзей дела — жизнь не стоит на месте. Продолжать это не хочется. Одна мысль была у него на уме какое-то время. Человек всегда выбирал «Продолжить», игнорируя кнопку «Сброса». Что случится, если он нажмёт на неё? Это уничтожит мир? Вряд ли. Вернёт его к последней точке сохранения? Было бы скучно. Вернёт его в момент его рождения? Забавно. Руки чешутся проверить. Но это не особо правильно и немного опасно, он ведь не знает, что действительно случится. Но эта навязчивая мысль буквально сводит его с ума. А затем, однажды, он просто делает это — сбрасывает. И просыпается на поляне Золотых цветов. Его вернули в начало его волнительного путешествия — как удачно. Поначалу Фриск растерялся, испугался даже. Он просто взял и сбросил свой прогресс к нулю: все свои связи с людьми и монстрами (особенно ими), всё время, проведённое в подземелье и после выхода на поверхность — определённая часть его жизни просто стёрлась, прекратив существование навсегда, все достижения, работа, на которую потратил кучу времени — всё. Но не опыт. Его воспоминания и опыт остались при нём. Всё осталось… Таким же. Таким же, каким Фриск запечатлел его в своей памяти. Его охватил внезапный прилив сил и энтузиазма — он так давно не был в месте, изменившем всю его жизнь, и вот теперь он снова тут. Прекрасные, полные ностальгией воспоминания… События повторяются. Флауи притворяется дружелюбным, чтобы затем напасть — так, словно Фриск и не спас его, не утешил растерянного Азриэля после тяжёлой для них обоих битвы. Ах, этого ведь и вправду не было. Не в этой временной линии. Ториэль снова приходит на помощь и Фриск даже теряется по началу — он так давно знает её, но вот она видит его в первый раз. Возможно, ему понадобится некоторое время, чтобы свыкнуться со всеми этими мыслями. Человеку только остаётся надеется, что он не выглядит странно или подозрительно и не ляпнет чего лишнего, забывшись. Фриск не хочет повторятся. Да, он вернулся назад и, честно, поначалу он и не хотел ничего менять, да и всё это безусловно также волнительно, как и в прошлом, но.! Он понял, что будет ужасным кощунством совсем не отклоняться от прошлого раза — он ведь вернулся сюда не только флешбэки ловить. Он вернулся ради разнообразия, интереса, из любопытства. И это тоже напоминает ему о чём-то. Любознательность — далеко не всегда хорошо, но ведь сейчас он не делает ничего плохого, да? Просто проверяет возможности, только и всего. Так что он делает всё, что только может в попытке найти нечто новое. Это становится своеобразной миссией, целью. Он просто прогуляется тут и там, тщательнее изучит подземный мир и быть может, даже узнает что-то новое о своих старых друзьях! Ну и что, если придётся умереть или сбросить пару раз — будет весело. И у Фриск это выходит. С сознанием более взрослого и опытного человека, а не ребёнка, как это было в прошлом, — всё-таки он довольно длительное время успел прожить на поверхности после освобождения монстров, успел вырасти и поумнеть, — он без труда повторяет свой прошлый путь, избегая старых глупых ошибок, и находит всё новые и новые интересные детали. Раньше он почти не пользовался телефоном (лишь изредка он получал звонки от Папайруса с Андайн и раздражался бесконечным постам Альфис), но теперь звонки друзьям внутри подземелья открылись для него с новой стороны: сколько интересного можно узнать об этом мире, если на каждой локации ты будешь уточнять что-то у своего друга скелета, а затем и подключившейся к нему капитану Королевской стражи. А прогулки назад? Кто бы знал, что если вернуться к началу пути после битвы с Ториэль можно встретить там её и душевно поговорить; тоже самое с Азриэлем, но тут Фриск действительно смутился, когда тот назвал его «великим», в сравнении со своей мёртвой сестрой, хотя в общем и целом — всё так же душевно. Ещё есть не посещённые им ранее места: кто же знал, что тот странный ключ, вместо которого Фриск по глупости купил точно-не-пустой пистолет во время прошлого путешествия, открывает дверь соседнего от Напстаблука дома? И, судя по красноречивым записям в разложенных в клеточку прямо на полу дневникам (голос совести о том, что не стоит лезть в чужое и личное был успешно проигнорирован), ребёнок даже может точно сказать, кому они принадлежат — Меттатон сегодня открылся с новой стороны. А комната Санса? О боги, Фриск ведь совершенно случайно, в порыве желания поскорее узнать, как он может повлиять на конец своего пути, забыл сохраниться после последнего коридора и совершенно неожиданно наткнулся на новый монолог старшего скелета — и повторил это пару раз, получив очень полезную вещицу. И ещё было масса всего интересного. Этот опыт был потрясающим: он снова развлёкся в не скучном (в отличии от его жизни на поверхности) подземелье и даже утолил своё любопытство кучей новой информации — кто знал, что этот мир настолько необычен и полон сюрпризов. И Фриск был этим доволен. Ну, почти доволен. Он снова стоял там, на горе, в окружении своих***
Он не уверен, когда и как всё пошло не так: когда любопытство переросло в манию, когда в его душе расцвели жестокость и безразличие, когда он стал такой, ну, крайне жалкой пародией на прошлого себя. Фриск начинает играть по крупному: он убивает всех своих старых друзей, убивает монстров десятками — не всех, конечно, но подходящее количество, чтобы записать его в список безжалостных маньяков современности, если такой конечно есть. Что-то в нём определённо точно надломилось. «хей. меня кто-нибудь слышит?.. — Всегда слушают. — что ж, я просто оставлю сообщение…» И человек не может перестать это делать: каким бы поначалу сильным не было чувство вины — любопытство его всегда окажется сильней. И он просто продолжит врать себе, что остановиться он «хочет, но не может», потому что он «может и должен» продолжать, а не потому, он «хочет и может, но не должен» делать всё это. Фриск и сам понимает, что смысла в этой отговорке мало, но он, как взрослый человек, решает для себя, что сойдёт и так. «здесь произошли довольно неприятные вещи, — Какие-же? — все, кто мог стать лидером — исчезли в одночасье. — По моей вине. — и стало тихо». Это грустно. Он лишил подземелье надежды, убив всех важных персон и устроив резню среди обычного народа. Представляя, как он оставил всех монстров в отчаянье и безумии, а Санс один должен справляться с такими последствиями, — но не Фриск, конечно, он то всегда выше их, — это заставляет его сердце сжаться. Но, пожалуй, трогает его душу в разы меньше, чем тот вариант, в котором он оставляет в живых лишь Папайруса, вынуждая того жить в вечном ожидании отправившихся в отпуск, но на самом деле мёртвых, друзей. В любом случае, это сейчас не так важно. Что же произошло там дальше? «вот что случается, когда люди типа меня не любят напрягаться». Санс не даёт так желанный им ответ, ну конечно. Санс вообще странный тип: шутит и не показывает своей серьёзной, пугающей стороны, не нападает на него, даже когда Фриск устраивает настоящую резню в его доме. Даже за брата не мстит. Быть может, он слабак и знает, что проиграет столь решительному человеку? Или он просто вполне рассудительно понимает, что его запоздалые действия не вернут умерших монстров к жизни? Кто ж его знает… Человек бы отдал всё за сражение с ним. «эй, последняя вещь об исчезнувших монстрах, — вдруг продолжает Санс и Фриск по ближе наклоняется к динамику потрёпанного телефона, — всех тех монстрах, которых ты убил. — По моей прихоти. — надеюсь, это был хороший опыт для тебя. — Врёшь, — просто шутка. я не надеюсь на это. — конечно, ты на это не надеешься, — катись в ад». А ведь опыт этот действительно был хороший. Раздаётся приглушённый щелчок — звонок завершается. В этой временной линии больше ничего не осталось. Он ненавидит улиточный пирог, но всё равно давится им. Ториэль мертва опять и он, кажется, уже в который раз забывает поблагодарить её за угощение. Плевать. Он всегда может сделать это в следующий раз. Недавно он отправил на тот свет всё население Руин, а сейчас спокойно сидит на кровати своей мёртвой матери и размышляет, что делать дальше. Он здесь всех убил. Абсолютно всех. И ему кажется, что он собирается сделать это вновь в Сноудине, а потом и в Ватерфоле. И во всём подземелье. Пока не останется никого. Фриск доедает и спрыгивает с чужой огромной кровати; в той маленькой в детской ему тревожно, да и сны снятся странные, поэтому он уже в который раз выбирает другие места для ночлега. Человек смахивает крошки с постели и поправляет ленточку в волосах, направляясь к выходу из этого места. Флауи встречает его в приподнятом настроении, смеётся даже. — На самом деле, ты не человек, верно? — «Разве не люди запомнились вам подобной жестокостью?» справедливо возражает в мыслях Фриск, но ничего не говорит, — Нет. Внутри ты пуст, как и я. — Цветок никогда не отличался особой вежливостью и всё же это почти обидно, — На самом деле… Ты Чара, да? — И Фриск предпочитает не отвечать и на это, хотя, сказать честно, он уже устал от того, как этот полоумный принимает его за свою мёртвую подружку. Столько проблем из-за этого недопонимания было… Флауи смеётся как псих: «Давай уничтожим всё в этом жалком мире». Фриск раздражается его поведению, — как дитя малое, ну честно, — но не согласится не может. «Уничтожить всё» сейчас его главная цель. Человек в предвкушении будущей резни. К несчастью, всё довольно скучно. Скучнее ожидаемого. Ноль звёзд из десяти. Зачистка локаций до жути монотонна, чем-то даже напоминает его жизнь на поверхности после спасения монстров — одно и то же, день ото дня, раз за разом. А его друзья, «самые важные монстры подземелья», рассыпаются с одного удара: Ториэль тихо смеётся, обращаясь прахом, Папайрус предлагает пощаду перед тем, как его голова отделится от тела, а Андайн загораживает собой того надоедливого Монстрёнка в порыве героизма. Как уныло. Но к счастью, внезапно, это не её конец. Андайн становится своей бессмертной версией. Почему-то она никогда не показывала ничего подобного, когда Фриск убивал её в прошлые разы — это её скрытый талант? Подозревала ли она сама о нём? Нет наверное. Спустя около тридцати поражений в битве и разных комбинаций оружия и брони, человек учит важный урок — бессмертие бывает относительно. Ха-ха. Он почти добивает монстров Ядра, когда его вдруг пронзает мысль «Что же я такое делаю?», — хотя это и не укор вины, нет — это страх. Страх перед тем, что будет с ним после сброса, что случится с его разумом, когда он вернётся к своей чувственности, к своему милосердию — не сойдёт ли он с ума? Так что Фриск, впервые за долгое время, поддавшись сентиментальному порыву, не решается закончить начатое и упрямо тащится к выходу, забыв о своей миссии. Санс звонит ему, но время на разговоры не тратит, сразу отдавая телефон кое-кому неожиданному — Альфис. Обычно учёная ломается в практически любом варианте, где он убивает Андайн или Меттатона, и «исчезает», но в этот раз… — Э… Эй. Ну… Ты один убил всех моих друзей. — «Из чистого любопытства», — Я просто звоню, чтобы сказать. Я ненавижу тебя. — Оу. Альфис, как оказалось, тоже может быть полна сюрпризов. Не то, чтобы Фриск не удивился ещё в самом начале, когда узнал, что у неё есть целая тайная лаборатория, где она держит жертв своих неудачных опытов, но всё же… Учёная была вынуждена стать более открытой, её там чуть ли не героем сделали, — «Альфис, управляющая подземельем» — раньше человек посмеялся бы над этим, как над глупой шуткой. Фриск ловит себя на мысли, что для неё так даже лучше: даже в самом счастливом исходе событий, где ребёнок становится героем дня, освобождая всех из подземной ловушки, Альфис так сильно не меняется, не становится настолько лучше. Быть может, его доброта так же относительна, как и бессмертие Андайн. Эта мысль забавляет и тревожит одновременно. Фриск выключает телефон, поднимая голову вверх. Голубое небо встречает его взор, прохладный ветерок колышет траву. Так спокойно. Человек унимает мысли о том, что нужно бы закончить начатое, как и скажет ему в конце концов разозлённый Флауи. Сейчас он хочет отдохнуть, только и всего. «Пора возвращаться домой», — Но есть ли у него после всего этого дом? Фриск сбрасывает в очередной раз и на этот раз никого не убивает. Он снова дружит, помогает, щадит — он снова добряк-пацифист. И монстры снова видят в нём героя и лучшего друга; «ангела из старого пророчества», как они хотят это называть. Спокойная жизнь на поверхности, полная счастливых моментов с лучшими друзьями — что ещё может быть лучше? Вот только осознание пришло слишком поздно: «как раньше» уже не будет. Мысли съедают человека изнутри. Смотря на Ториэль, он видит не улыбчивую маму-козу, а её перекошенное от страха лицо, украшенное ужасным шрамом. Не может перестать представлять Папайруса без головы. Сжимает кулаки при виде Андайн — сколько раз она его убивала и сколько раз он убивал её? Шоу Меттатона перестают быть хоть каплю увлекающими, как и шутки Санса — от них на душе скверно. «Вернутся туда и сломать себе психику любопытства ради было только моей идеей, они в этом не виноваты», — упрямо напоминает себе Фриск, стоя у холодильника поздно ночью. Санс рассказывал о побочных эффектах УР: тебе легче отдалится от убийств, из-за этого ты меньше страдаешь и эффективней заставляешь страдать других — чистейшее безумие. Фриск прочувствовал его на себе: кромсать монстров в Руинах всегда тяжелее, чем делать тоже самое в Ядре. И всё же, сейчас его УР равен единице. Он равен ей уже слишком долго. Раньше он мог жить спокойной жизнью и ни о чём не думать, затем он решил поддаться любопытству и совершить своё первое зло. За первым, отягощённым виной, последовало второе, за вторым, снедаемым лёгким отвращением, третье — и вот он уже без зазрения совести убивает одно существо за другим. Пока его УР высокий, человек может ни о чём не задумываться и просто двигаться к цели. Как только он сбрасывает, чудо-действие УР исчезает и он начинает задыхаться от вины, боли и сожаления. Он словно загнал себя в ужасную ловушку: с одной стороны, если он будет идти плохой дорожкой, то будет причинять боль другим, но сам страдать не будет; с другой же, как только он идёт к счастливому для всех исходу, его самого не отпускает ужасная боль — последствие его же действий. Обоих вариантов он не хочет, но сделать со своей памятью то же, что и с временными линиями не получится. Эти грехи уже никак не «сбросить». Воспоминания его обратились тяжкой проблемой, Уровень Резни — избавляющим от них наркотиком. Вот только, в сути своей, наркотики лишь усиливают проблемы, никак их не решая. Да и способ достижения этого наркотика ужасен. Он чувствует вину и страх. Смотря на радостные лица его старых друзей, он может думать только об одном — как он мог так гадко с ними поступить? У него, у них всё было хорошо, так зачем же он это сделал? Из любопытства. Любознательность — это всё же порой очень и очень плохо. Его разрывает эта вина и боль. Он не может не чувствовать себя не в своей тарелке: словно его роль изменилась и тут он быть не должен — не должен освобождать монстров, дружить с ними, вместе проводить счастливые деньки на поверхности. К сожалению, человек начинает чувствовать и желание вернутся к началу ещё раз — в последний раз, — и всё же довести то дело до конца. Тогда он наверняка сможет спать спокойно. Может быть… Фриск думает о… Себе. Кто он вообще после всего этого? Герой-пацифист? Это смешно. Маньяк-убийца? Так-то да, но… Нет. Увольте. Человек с весьма сомнительной моралью? Уже близко. Съехавший с катушек экспериментатор? Наверное, это самое подходящее описание сейчас, хотя и чересчур вычурное. Ему тошно. Тошно от осознания, что он сам, глупости ради, решился поиграть в бога, но вместо ожидаемого результата, — и он продолжит врать себе о том, что какая-то конечная цель была, — он получил лишь редкие эфемерные скачки удовольствия и сломанную психику. Блеск. Фриск доедает засохший кусочек пирога и разворачивается, чтобы вновь направится в постель, но натыкается на нежданного гостя. Человек и забыл, что братья скелеты сегодня ночуют в коттедже Дриммуров по работе… — не спишь? — Санс возникает буквально из неоткуда, заставляя Фриск вздрогнуть. — А, ага, — сонно бормочет парень, потирая глаза, — бессонница. — неприятно, — кивает Санс, заглядывая в холодильник, и достаёт от туда замёрзшие остатки спагетти и надкусанный кем-то хот-дог. — что-то не так? — Просто мысли, заснуть не дают. — Пожимает плечами Фриск. — думаешь о чём-то плохом? — Ага, я не самый прекрасный человек, знаешь ли, — не задумываясь отвечает человек и тут же замирает от осознания: «Вот чёрт, Фриск, кто тебя за язык тянул», — А-эм, то есть- — понимаю. — Неожиданно кивает Санс, удивлённым он не выглядит. — не думаю, что ты хочешь рассказывать нам о своём прошлом и заставлять говорить я не буду — если захочешь, ты и сам расскажешь, — скелет делает паузу, — но сейчас же ты стал лучше, да? — Я… — Что же ему стоит ответить? — Не думаю, не знаю… — да ладно, малой, — когда спагетти оказываются в микроволновке, Санс подходит к человеку, чтобы по-дружески похлопать его по плечу, — ты смог подружится со всеми нами, вдохновил монстров — конечно же, ты стал лучше. — Вроде того… — Напряжённо бурчит Фриск. Мысли всё не оставляют его. Конкретно две особенно яркие постоянно вертятся в голове: «Всё будет хорошо, нужно стать лучше и продолжить жить как ни в чём не бывало — всё образумится» и «Ничего не станет лучше, просто вернись к успокаивающему тебя уровню резни и закончи уже то, что начал». — лучше не сиди до утра и иди спать, — зевая советует ему Санс, подхватывая тарелку со спагетти — наверняка, чтобы поесть в своей гостевой комнате, — не думай о плохом, главное, ты нашёл в себе силы продолжать и стать лучше, а это самое важное. Санс удивительно точно подбирает слова, проницательности ему явно не занимать. Фриск кивает. — Угу. Фриск не знает, что Санс всё понимает.***
Санс чертовски силён. Что иронично, ведь размышления Фриск обычно сводились к тому, что он «слаб, а потому так и не устроил драку ни в одном из таймлайнов». Но Фриск ошибался, видимо. В прочем, узнать что-то новое о старом друге никогда не будет лишним. Особенно нечто такое необычное. Выстрел бластеров. Уворот. Удар. 19 УР — штука забавная. Фриск чувствует себя опустошённым. Никакой растерянности, страха или сожаления. Абсолютная пустота, которую нужно чем-то заполнить. Он словно зомби, но охотится не на мозги, а на новые ощущения — единственное, что трогает его испорченную душу. Стена из костей. Синяя душа. Неудачный прыжок. Очередная «смерть». Он не выдержал и недели. Когда он поговорил с Сансом, он понял одно: окружающие в него верят, верят в эту оболочку «потрясного героя». Но они ничего не знают о нём наверняка. Их знания далеки, они не могущественные существа с великой силой, способностью вернутся назад и ужасным, колющим чувством собственных грехов на спине — они заставляют кожу чесаться, как паразиты, и требуют получения силы, чтобы стихнуть на неопределённый срок. Считается ли он сошедшим с ума маньяком он не знает и предпочитает об этом не думать. В конце концов, кому есть дело до морали, когда ты де-факто бессмертен, а ошибки твои не значат ровным счётом ничего? Неустойчивую мораль он обменял на мимолётное чувство удовлетворения. И никто не сможет помешать человеку в этом. Даже бог точно не смог бы остановить его. А бог, наверняка, и не следит за ним вовсе… Последствий не будет. — тебе не понять, каково чувствовать это. — «Нет, это тебе не понять, что я чувствую, улыбчивый мудак». — зная, что однажды… без предупреждения… всё это начнётся сначала. Фриск вздрагивает. Санс… Знает? Помнит? Он… Понимает? Нет. Останься в его сердце хоть капля былого милосердия, он бы прямо сейчас бросился скелету на шею, плача — ведь теперь есть тот, кто поможет и поддержит, даже если никогда не простит. Но сейчас это лишь немного утоляющий его любопытство забавный факт, не более. Отвлекаться нельзя. Он оставил счастье позади, отказался от чувств, в пользу всепоглощающей пустоте — назад пути нет. — это глупо, не так ли? да, ты человек, который никогда не будет счастлив. — Летящие кости. Кувырок. Удар. — ты будешь поглощать временные линии снова и снова, пока… ну. эй. дам тебе совет, малой. когда-нибудь… ты должен узнать когда уйти. — Не дождёшься. Стена из костей. Выстрел из бластеров. Очередная «смерть». — и этот день сегодня.! Фриск видит, что Санс устаёт. У него нет той же решительности, что у человека, нет выносливости и он, вероятно, не убивал кучу народа, что значит, высоким УР не обладает. Фриск знает, что рано или поздно убьёт его. И тогда. Тогда… Тогда он- — я знаю тебя. — Да ну? Улыбка. Удар. — ты, эм, очень решителен, верно? ты точно никогда не сдашься, даже если… не будет абсолютно НИКАКОЙ выгоды от этого. — К чему он клонит? Синяя душа. Вниз. Кости появляются из пола. Прыжок. — если я смогу ясно выразиться: несмотря ни на что, ты будешь идти вперёд. не из-за какой-нибудь страсти к добру или злу… — Кусочек снеговика. Удар. Выстрел из бластеров. — а просто потому что ты можешь. и из-за того, что ты «можешь»… — Он может. — ты «обязан». Тогда ничего не случится. Кроме, возможно, того, что в этот раз ему никто не позвонит. Ибо некому. Не будет никакого достижения цели, никакой цели вообще нет и не было с самого начала. Пора бы признаться. Санс прав. Человек просто заврался. Ложь — приятная пилюля от большинства проблем. Но далеко не такая же эффективная, как Уровень Резни. УР здесь правит бал. — хех. не уж то ты подумал что я и вправду буду тут просто стоя- — Фриск ударяет дважды. На самом деле, ему даже на секунду кажется, что это не он наносит второй удар. Словно кто-то держит его за руку, контролируя его тело, и добивает скелета. Эта мысль вскоре выветривается — чувство детского восторга, ужасно неправильной, не здоровой победы заполоняет его голову. И это… Почти дизморалит. Понимание, что всё им совершенное не имеет смысла, что он испортил себя зря. Убийства, сила — не имеют значения. Всё это сотрётся после сброса и обратиться лишь ужасным воспоминанием, которое будет мучить Фриск в страшных снах и чувством вины вгрызаться в кожу, заполнять собой мысли. А потом всё просто повторится: однажды человек просто не выдержит боли, одиночества и вины — в маниакальном порыве вернётся назад за своим наркотиком, устроив очередную резню. И так будет снова, и снова, и снова… До тех пор, пока отчаянье не пустит трещину в его душе, разбивая шаткую решительность в дребезги. Но сейчас это ни сколько не пугает — пока ты пуст, ты спокоен и далёк от этих жестоких эмоций. — ха-х… — Санс, пожалуй, первый монстр, истекающий кровью… А может, это просто бутылочка кетчупа из потайного кармана? — кажется, это всё, а? — Конец мрачного путешествия близок. — только- не говори потом, что я тебя не предупреждал… Не о чем предупреждать. Санс успевает отойти на пару нелепых шажков влево, а затем рассыпается в прах. Впервые, на памяти человека. Улыбка сама просится на лицо. Решимость — потрясающая в своём могуществе сила. Любопытство — иррациональный бескрайний интерес. 20 УР — сила с неприятными побочными эффектами. И вместе эти вещи образуют крайне опасную смесь. Азгор рассыпается в прах. Может всё же стоило выпить с ним освежающего чаю? В первый раз ведь предложил. Цветок что-то лепечет сотрудничестве, пользе и лучших друзьях. Они с Фриск, как оказалось, одного поля ягоды — оба благодаря решительности как подружились, так и поубивали всех в этом мире. В прочем, никакого желания щадить его за это у человека не появляется. Флауи ведь просто очередной монстр, такой же, как и все и так же будет убит. Но убивая его, Фриск ощущает нечто странное: он бьёт, бьёт и бьёт и бьёт и бьёт и бьёт и бьёт- и не может остановится. Он чувствует что-то, чего совсем не должен чувствовать — гнев, обиду, досаду и… Сожаление. Эти эмоции- он никак не может ощущать это... Так почему- Что случилось? Это вводит в ступор. Как оказалось, Фриск — идиот. Не то чтобы его это хоть как-то задевает, и всё же. Последствия. То, чего, как ему казалось, никогда не будет — подумаешь, убьёт всех и вся, всегда можно сбросить испорченный им же мир и забыть о нём. Как оказалось, нельзя. Слишком поздно он осознал предупреждение скелета… — Приветствую. Я Чара. — И даже улыбки могут колоться как ножи. Чара. Первый упавший человек. Партнёр и судья в одном лице. А также друг, о котором он никогда не подозревал. Чара говорит что-то о решимости, что пробудила её из мёртвых, о его руководстве и о цели своей реинкарнации — силе. Её слова, а так же то, как она их говорит, навевают не самые приятные мысли. Фриск пытается уловить её настроение и предположить, что та собирается делать дальше, но сделать этого не выходит: слишком широкая улыбка, слишком печально-равнодушные глаза, слишком спокойная и странная речь. Видимо, Уровень Резни и на её психику повлиял далеко не лучшим образом. — Теперь мы достигли абсолюта. Больше здесь для нас ничего не осталось. — «Ага, самое время сбросить», думает Фриск. — Давай сотрём этот бессмысленный мир и перейдём к следующему. Действительно, катушка съехала. О том, чтобы убивать людей Фриск задумывался, но… Нет. Поверхность скучна, а люди, пожалуй, слишком сильны, чтобы их убийство стало такой же лёгкой работой, как и в случае монстров. С ними не повеселишься. Он отвечает отказом, даже особо не задумываясь. И Чару это неимоверно злит. Она стирает мир монстров без усилий, оставляя лишь пустоту, да завывающий с той стороны ветер. Фриск уже почти устаёт ждать, когда её тихий голос прорезается сквозь тьму: «Ты довёл всё до крайности», «ты привёл мир к его разрушению», но «ты не можешь это принять». Его винят и ругают в этом. Он в этом и виноват. «По крайней мере, ты тоже не святая», — думает ответно сдерзить человек, но его останавливает следующее обвинение мёртвой девушки. — «Ты думаешь, что ты выше последствий». — И она оказывается права, как и Санс до этого, как и Флауи. Он действительно думал так. Всё это время. Каждый из многих таймлайнов. Всегда. Но никакой вины он по этому поводу не ощущает — по крайней мере, он сможет в полной мере насладиться ей, когда наконец сбросит эту временную линию. А пока нет ничего. Чара предлагает сделку. Абсурдную, безумную в своей сути, жестокую даже. Она хочет получить его душу в обмен на возможность сбросить мир. И это чертовски опасно и глупо, и соглашаться на это точно не стоит, да Фриск и сам бы отказался от этого, будь он сейчас в здравом уме, но…! Фриск сейчас не в здравом уме и как обычно, последствия его абсолютно не пугают. Да и что ещё ему остаётся делать? Всё же, слишком поздно он осознал предупреждения скелета, слишком наивно игнорировал знаки стоп. Настало время получить то, что человек заслуживает. Долгожданное наказание. Ему нечего больше предложить или сделать — он силён, но беспомощен. И это, верно, божье наказание за его грехи… Душа выскальзывает из тела. Мир возвращается к началу.***
Санс чувствует неопределённость. Никак не может расслабится, словно ожидающий нападения сзади солдат. Однако, «ребёнок» выглядит вполне нормально. Привычно, по-детски наивно. Просто обычный Фриск, всё тот же добряк, пацифист и герой. Без дополнений. Всё тот же всеобщий спаситель, герой пророчества. Всё тот же. Тот же. Надолго ли?.. Он чувствует тревогу. Потому что, ну, это Фриск. Нужно всегда быть настороже рядом с этой аномалией. В любой момент очередной перезапуск сбросит их временную линию и ребёнок опять сделает… Что-то. Потому что никогда не ясно, что именно он предпримет в очередной раз. А ещё Санс чувствует ужасную тошноту. От этих постоянных скачков таймлайнов его мутит. Но этот пункт он старательно предпочитает игнорировать. Повлиять всё равно никак не сможет, да и зачем оно ему? А впрочем, что-то ведь действительно изменилось. В дитя, в мире, в Сансе. Во всём. Санс провожает закрывающуюся дверь детской взглядом и тянется к разбитой, перевёрнутой лицевой стороной вниз фоторамке и достаёт потрепанный снимок. Лица их друзей методично перечёркнуты красным маркером, ребёнок по середине широко улыбается, но его улыбка не доходит его глаз. Скелет издаёт печальный смешок и комкает фотографию, отправляя её в карман старой толстовки. Он покидает комнату. Чёртовы сбросы. — Санс, скорее, опаздываем же! — Ребёнок подбегает к нему уже на улице, поправляя пляжную шляпку у себя на голове, и всё та же широкая улыбка не сходит с его лица. Обычно жадные карие глаза его теперь горят красным. — Ну же, Папайрус и остальные точно не будут рады, если мы заставим их ждать. — да-да, идём, — Санс кивает, улыбаясь ребёнку в ответ. Санс чувствует неопределённость, тревогу, но больше не чувствует тошноты. Теперь Фриск знает всё, но ничего не может с этим поделать.
Примечания:
немного скомкано, особенно к концу, но пойдёт :)
уже даж сил как-то нет перечитывать его ещё раз, так что в случае чего, пб открыта
