Катабасис

Быть комиком тяжело, но быть комиком импровизационного театра тяжелее. Я ни о чем так не сожалею, чем о том, что не могу видеть себя со стороны. Я живу по мере того, как импровизация разворачивается в настоящем времени. Но я не знаю, как жить жизнь вне сцены. И мне страшно, что в попытке рассмешить зрителей, я вспомню о себе в самом в конце шутки, и их смех оглушит меня своей пустотой. Мама и бабушка успокаивают меня, говоря, что период стагнации в жизни — это время избавления от груза прошлого, чтобы я смог двигаться дальше. В моей истории — груз это я сам. И сейчас я — груз 200 — в поезде Воронеж — Москва. Метафорически конечно же. Реально же, я устал сидеть в поезде 6 часов с какими-то дембелями и слушать их пьяный бред. Их песни и разговоры, приглашения пойти играть в карты отвлекают меня от самобичевания, которым я заразился недавно. А именно в период, когда готовился к переезду в Москву после университета. Я выбрал Москву, как и все, из-за работы. Из-за любви я бы поехал в Питер. Вообще в деле переезда все решают ощущения, они важнее всего. Но в моем случае все решают деньги, а в России большие суммы вертятся только в Москве. Остатки пути я пытаюсь понять как мне добраться до квартиры Позова и как отоспаться на неделю вперёд, потому что впереди меня ждёт стресс и знакомство с большим количеством новых людей. Я прибываю в город-герой Москва в 10:00, следовательно брать такси не будет смысла. Пробки на дорогах будут баллов 9 не меньше. Последние 30 минут в поезде я прокладываю в телефоне маршрут от Казанского вокзала до квартиры друга, с которым мы знакомы очень давно. Димка Позов — мой приятель, тоже комик импровизационного театра. Мы с ним вместе приехали смешить москвичей. Москвичей — которые по природе своей злые изнеженные дети цивилизации, которые в силу характера не любят иронию, а шутки не воспринимают от слова совсем. Но зато они воспринимают цифры и в этом мы с ними похожи. Я своего рода бизнесмен — торгую мозгом, но не так как учили, а как учили уже и не вспомню, помню, что не доучили. Вот я и научился шутить, чтобы не помнить. Прелесть юмора в том, что у тебя есть один шанс выстрелить и ты либо попадаешь в цель, либо летишь мимо. В жизни также. И я надеюсь, что я в Москве не проездом. Пока поезд замедлял ход, моя жизнь принимала новый поворот. Я добирался до квартиры Позова больше часа, ещё дольше я распаковывал вещи. По ходу Дима рассказывал мне о предстоящей встречи с участниками театра «Cra3y» из Питера. Дело в том, что на наш переезд в Москву повлиял Вячеслав Дусмухаметов, который решил объединить два коллектива в один и создать какой-то новый проект. Два коллектива — два Тетра- два города — два менталитета. Воронеж и Питер. Все это было похоже на сценку в нашем театре, все свои действия я не просчитывал заранее, а проживал в ту же секунду. Встреча была назначена на 16:00. Мы приехали в офис, который располагался в старом районе города. Ожидание мне скрашивал друг, который перечислял все факты о Питере и его людях, которые он мог вспомнить. В Питере все не «как у людей», а иначе, все по-настоящему. Это настоящий город. И там живут колоритные люди именно потому, что они настоящие. Всех их отличает холодная сдержанность, когда дело доходит до отношений, и дикая чувственность, когда мы говорим об искусстве. Но когда я увидел вошедших, я убедился, что ощущения играют роль, и ощущения от цвета также имеет значение. Так радуга, безусловно, оптическое явление, но то, что в него вложена красота, создавшей её души, не может остаться незамеченным. Так глаза одного из актеров питерской трупы были необъяснимо прекрасны и несли в себе всю красоту мира. Они были голубые, с серым подтоном, который как бы говорил о той самой борьбе чувственности и сдержанности в сердцах петербуржцев. Я даже растерялся, так как не был готов к встрече, несмотря на то, что Дима и я обсуждали ее последние часа три. — Этот … мне нравится гораздо больше, чем предыдущий. — я не расслышал, что сказал голубоглазый актёр своему приятелю, поэтому стал подходить ближе, на ходу вытягивая руку для приветствия. — Я думаю нам даже общаться с ними не надо, наш уровень упадёт ниже плинтуса. — моя протянутая рука, так и осталась висеть в воздухе, когда эти двое обратили на меня внимание. — Ты прав, Арс. Уровень безработицы в России определенно низок, но уровень безработицы среди комиков ниже, чем в любой другой сфере. Поэтому мы здесь, не забывай. — приятель питерского сноба, делал жалкие попытки исправить ситуацию — Давай представимся сначала, я — Сергей Матвиенко, это — Арсений Попов. Мы из питерского импровизационного театра «Cra3y», а вы Антон Шастун и Дмитрий Позов из Воронежа. Я правильно понимаю? — Приятно познакомиться с ветеранами труда нашего жанра. Надеюсь наш проект удастся и в вашем возрасте я буду членом успешного коллектива.- я мило улыбаюсь, напоминая себе, что юмор в жизни не всегда уместен, в моем случае ему место только на сцене. — Мы рады работать с вами. — голубые глаза смотрели на меня чуть дольше, чуть злее, чуть надменнее, чем того требовала ситуация, но они смотрели только на меня, полностью игнорируя существование Димы.  — Нам тоже приятно поработать с молодыми. Только вот, мы ещё не знаем, что именно мы будем делать вместе. Мы не знаем, что вы умеете, а рассчитывать на ваш комический дуэт — толстый и тонкий — нет смысла. Мы точно не будем работать в цирке, вам придётся думать головой, раз натура отсутсвует. — слова Арсения задели меня за живое, потому что они касались Димы и его лишнего веса и моего роста и худобы. Нас часто назвали пузырь и соломинка, спрашивая, где мы забыли лапоть. Все эти шутки были несмешными, и мы давно перестали обращать на них внимание. Но сейчас все было по другому. Арсений был красив. Возможно даже, что в нем текла кровь в цвет его глаз, иначе я не могу объяснить снобизм на пустом месте. К нам подошли Дима и Вячеслав. Я даже не заметил отсутствие друга. Выходит, что человек напротив поглотил меня и мир вокруг. Из-за этого я странно холодно ощущал себя внутри. Вячеслав рассказал нам о концепте шоу «Импровизация» и попросил морально подготовиться к съемке пилотных выпусков. Он также дал команду подружиться и для этого предложил нам прийти в студию через два дня. Все это время меня не покидало странное ощущение. Меня поразила преданность Арсения юмору и творчеству. Он выглядел серьезно настроенным на работу, настолько серьезным, насколько преданный верующий защищает религию. Не знаю хотел бы я обратиться в его веру или нет.