Друг

      Все начинается с того, что в деревню приезжает маленький мальчик лет десяти к своей бабушке на лето. Он своими большими карими глазами осматривал все вокруг, кружился на месте, удивляясь природе вне города. Бабушка расцеловала его в щеки, от чего мальчик рассмеялся и побежал со своим рюкзаком, который был в два раза больше его самого, раскладывать вещи.       Выйдя во двор, мальчик долго бегал и хихикал под палящим солнцем, пока не увидел пару изучающих глаз, видневшихся над забором. Потом глаза немного поднялись, и стало видно все лицо их обладателя.       Это был мальчик брюнет в странной кепке с бледной кожей и ухмылкой, вытянувший руку для знакомства. Кажется, он еле держался одной рукой на этом заборе, потому что он был высокий, а незнакомец на вид одного с ним возраста. Потому, мальчик быстро подбежал и пожал руку.       — Никита, — усмехнулся теперь уже не незнакомец.       — Юра, — улыбнулся мальчик.       Никита — соседский мальчик, который живет в селе весь год напролет, на единственном проезжающим автобусе каждый будний день доезжает до своей школы в ближайший поселок городского типа. Автобус ведет каждое утро один и тот же водитель, так что, когда он заболевает, мальчик не ходит в школу.       Юра говорит, что это, наверное, очень круто, потому что единственная причина, по которой Юра может не идти в школу, это по состоянию здоровья, если он вдруг заболел. Никита говорит, что Юра может с легкостью подставить градусник под горячую струю воды, а Юра удивляется, приподнимая брови, говорит, что, наверное, электронные градусники так не работают.       Никита закатывает глаза, цокает, под нос бубня что-то наподобие «эх, вы, городские».       Никите одиннадцать, и он горделиво задирает голову, когда Юра говорит, что ему десять лет. Он приобнимает Юру одной рукой за плечи и прижимается совсем близко, от чего Юре становится немного неловко.        Они идут по тропинке между домов, и солнце светит в глаза, от чего Юра жмурится. Никита меняется в лице, и он больше не похож на страшного взрослого сельского парня, а на пацана с блеском в глазах, когда говорит, что сейчас все-все Юре покажет и расскажет. Юра улыбается, пока Никита берет его за руку и тащит в неизведанную сторону.       У Никиты целых два велосипеда, потому что один его старый, а второй достался от старшего брата, который давно уехал. Никита отдает свой старый велосипед Юре, но он не выглядит плохо, и Юра с удивлением смотрит на Никиту, который ухмыляется, стараясь круто встать рядом с велосипедом побольше, но выглядевшим намного более поношенным.       — Так я вырос же! — хихикает Никита. — Мне нужен аппарат побольше.       Юра улыбается во все двадцать три зуба, берется за велосипед, привыкая к новому транспорту. Дома-то у него и свой есть, только они изредка с отцом и матерью выходят в парк, чтобы кататься.       Юра хвастается тем, что уже как два года на двухколесном ездит вместо трехколесного, а Никита сводит брови, непонимающе косится и спрашивает:       — Что за трехколесный? — что аж Юре стыдно становится. — Я учился на двухколесном сразу. Зачем третье?       — Ну, потому что, когда ты совсем маленький, нужна опора, — чешет затылок мальчик. — Равновесие поначалу держать сложно.       — Так ты ж потом, по сути, все равно равновесию учишься… — продолжал Никита. — Зачем все усложнять?       — Я… — Юра отводит взгляд в сторону. — Ну, я не знаю! Чего ты допрашиваешь-то?       — Вдруг тебе третье колесо придется прикручивать, малой, — смеется мальчик, запрыгивая на свой велосипед, трогаясь. Юра от неожиданности сам резко на велосипед сел, и начал догонять Никиту под крики: «Эй! Я не малой!».        Когда они уже ехали совсем рядом, Юра бросил в сторону Никиты обиженное «на год младше всего лишь», на что Никита лишь по-доброму улыбнулся, но промолчал.       Никита повез их до ближайшего поселка городского типа, как раз тот, в котором его школа находится. Он Юру ведет в аптеку, потому что там есть кислородный коктейль, от которого мальчик приходит в восторг, а Никита стоит рядом и умиляется.       — Мне еще столько тебе надо показать… — в слух произносит свои мысли Никита, а у Юры глаза невинным блеском блистают, и он смотрит на Никиту так восхищенно, и у Никиты внутри что-то загорается.       Они идут на речку, и стоят в одних трусах рядом с берегом на пирсе, пока Юра разглядывает довольно-таки темную воду внизу. Никита стоит позади и шепчет на ухо:       — Там русалки обитают.       — Чего?! — испуганно оборачивается Юра.       — Ага, — кивает Никита. — И чудовища со щупальцами.       Тот толкает Юру в воду, и у перепуганного мальчика уходит сердце в пятки. Он громко вскрикивает, не только из-за того, что сейчас его, возможно, задушит или съест кто из подводного мира, но и потому, что вода была немного прохладная, и ощущалась на коже, которая только что грелась под июньским солнцем, очень неприятно.       Когда мальчик выныривает из воды, он поднимает глаза на пирс, чтобы накричать на Никиту, но не находит последнего. Он оборачивается вокруг и все еще не может его увидеть.       Страх поглощает маленькое тело, и он совсем съеживается, крича имя своего друга. Из воды его что-то тянет вниз, и Юра уже успел принять свою смерть, но как резко это прикосновение появилось, так быстро и пропало.       Мальчик выныривает во второй раз и видит перед собой смеющееся лицо Никиты. У того темные волосы прилизаны, и Юра думает, что выглядит не лучше, но заливистый смех друга разносится за километры вперед, а Юра надувает губы и орет на Никиту, чтобы он так больше не делал, потому что он правда испугался.       — Видел бы ты свое лицо, — сквозь смешки произносит Никита, и Юра забрызгивает его водой. Тогда Никита уже перестает смеяться, и несется за уплывающим Юрой, чтобы облить его всплесками точно так же.       Они приходят обратно домой к бабушкам, которые уже накрыли стол в беседке и обсуждают насущное. Когда Никита прибегает во двор под руку с Юрой, он разочаровано вздыхает.       — Никит, ну, шашлык только через полчаса будет готов, — говорит его бабушка, смотря на парнишек. У них у обоих волосы еще влажные, вот только у Юры локоны вьются бешено, барашка напоминает. Они бегают по двору и играют в догонялки, пока дед стоит у мангала, от которого исходят наипрекраснейший запах, что слюнки текут.       Спустя время их зовут к столу и Никиту упрашивают съесть еще хоть одну картошку вареную, а он все нос воротит.       — Я не хочу больше, Ба, — закатывает глаза мальчик. — Я шашлыка наелся.       — Ну, так нельзя одним мясом питаться! — охает старушка, взглядом указывая на Юру. — Вон, на Юрца посмотри.       А Юра в это время чуть ли не половину стола уже успел съесть, пока бабушка гладит его по голове.       — Совсем тебя мама не кормит, — приговаривает она. — Мать твоя на своих правильных питаниях сидит и тебя в это втягивает.       — Да у них там все с добавками! — восклицает бабушка Никиты. — Ты ешь, Юра, не торопись. У нас все свое, свежее…       Никита сидит, скрестив руки, наблюдает за Юрой. Взглядом снизу вверх оценивает, и Юра доедает последний кусок на своей тарелке, смотря в ответ.       — Все? — с ноткой осуждения спрашивает Никита.       — Все, — кивает Юра, вставая из-за стола. Он поворачивается к сидящим за столом. — Спасибо большое! Было очень вкусно.       Старики умиляются, хором говорят: «Ой, да чего ты, лучшее — детям! Кушай, деточка, на здоровье. Мы потом еще приготовим». Юра махает им своей маленькой ручкой, а Никита кивает и тоже говорит «спасибо». Он берет Юру за руку и ведет куда-то прочь от домов.       Мальчик привел их в какое-то странное бетонное здание, которое на вид никто не посещал уже лет пятьдесят, если не больше. Оно определенно было заброшенным, но Никита потащил его дальше.       Он отпустил руку Юры, подбегая к дереву, чья большая толстая ветка так идеально склонилась над крышей первого этажа. Он с легкостью забрался до середины дерева, будто наизусть зная каждый выступ, чтобы подняться. С крыши вниз он выжидающе смотрел на Юру.       — Чего ждешь? — он указал рукой на дерево. — Забирайся.       — Ты че… — замотал головой мальчик. — Солнце садится уже, домой пора.       — Ну так! — Никита подошел с самому краю крыши, отчего у Юры пробежали мурашки по телу. За Никиту страшно было. Он одним легким движением сел на бортик, уставился на Юру и продолжил. — Лучшее время для страшных историй!       — Но…       — Никаких «но», мелкотня, — рассмеялся друг. — Забирайся или сам иди в темноте до дома.       Юра уже было развернулся для обратного пути, но замер. Июльское солнце уже давно село за горизонт, кроны деревьев с каждой секундой становились все темнее и темнее, а от того все зловеще и зловеще. Мальчик боялся потеряться там и повернулся обратно к ухмыляющемуся Никите.       — Ну так?       — Сейчас… — вздохнул Юра, подходя ближе к дереву. Не без помощи Никиты, он забрался на крышу, где друг предложил ему место на старых газетах, потому что просто на бетон садиться нельзя, иначе жопу отморозишь.       — Так вот, — Никита был на середине рассказа какой-то страшилки, от которой Юре было не по себе. Все вокруг было уже чернее чернил, а каждый посторонний звук теперь вызывал вскрик и остановку сердца. Юра уже практически сидел на коленях Никиты, потому что последний, во-первых, был здешним, из-за чего на него, конечно, никто не нападет, а во-вторых, потому что был теплым, а Юра уже дрожал как не в себя. — теперь там ходит изуродованный инвалид с ножом, так что на перекресток лучше не ходить ночью, тем более в одиночку.       — Н-Никита, давай домой пойдем, — упрашивал его Юра, смотря на Никиту своими большущими глазами.       — А чего ты? — усмехнулся Никита. — Испугался что ли?       — Ничего я не!.. — Юра резко отпрянул от Никиты, но от неожиданной потери тепла, так же быстро вцепился обратно в руку последнего. — Давай домой пойдем просто. Нас наверняка бабушки ждут уже, давай пойдем, ну…       — Ты че, дрожишь? — удивленно приподнял брови Никита, наблюдая за тем, как Юра приобнял самого себя руками за предплечья. — На, — Никита снял с себя свою кофту на зипке и протянул ее мальчику.       — Спасибо, — вздохнул Юра, беря в руки кофту, накидывая ее на себя. Она была на размер, а то и два больше Юриного, рукава перекрывали ладони. Сразу же стало намного теплее. — Но тебя теперь комары обкусают…       — Да че ты, — махнул рукой Никита, вставая и таща за собой Юру. — У меня дома мазь есть от укусов, переживем, — он еле как помог Юре спустится с крыши, вытягивая руки внизу. — Ты не чеши главное, потом хуже будет.       Они идут через лес, и Юра мертвой хваткой цепляется за руку Никиты, а тот хватает его ладонь в свою. В темной листве деревьев мальчику мерещились злобные светящиеся глаза, и он жмурился, чуть слышно хныча.       — Мэй! Чего тут нюни распускаешь, — восклицает Никита. — Они же твой страх чуют, потише давай.       — Кто? — тихонечко спрашивает Юра, смотря мокрыми от слез глазами на Никиту.       — Как кто? Волки, — пожимает плечами Никита, продолжая идти. Юра оглянулся, и теперь везде ему казались следы от волчьих лап и хруст веток неподалеку. Мальчик зарылся лицом в плечо Никите. — Не ссы! Если тише будешь, нормально все будет.       — А тебя они что? — Юра поднял взгляд к лицу друга. — Тебя они не будут есть?       — Так я ж тут живу, — усмехнулся Никита. — Меня они не трогают. А ты, — он встретился взглядом с мальчиком, — приезжий. Тебя они не знают. Поэтому могут съесть.       — Не бросай меня, пожалуйста, — еле слышно шепчет Юра. Никита вздыхает.       — Да куда ж я без тебя.       Подходя к своим домам, мальчики увидели своих бабушек, стоящих у дверей. Они не выглядели злыми, Юра лишь помахал бабушке и крикнул, что переночует у Никиты. Та, улыбаясь, кивнула, помахала бабушке Никиты, и они зашли в дом.       Пока Никита намазывал укусы Юры, тот гордо насчитал семьдесят четыре укуса на одних ногах, отчего Никита лишь мотал головой, улыбаясь глупости мальчика. Укусы постепенно переставали чесать, теперь они немного отдавали теплом, и мальчики вздохнули с блаженством.       Комната Никиты находилась на первом этаже, где деления на комнаты и толком-то не было. Кровать его стояла рядом с телевизором, а по правую руку стоял стол с клеёнкой в цветочек, парочка стареньких стульев и доисторический холодильник.       — Я у окна буду спать, — первым в постель лег Никита.       — Почему ты? — обидчиво прошептал Юра. Бабушка Никиты уже спала, как и большинство людей из села.       — Ну ты ж не хочешь, чтобы тебя волк уволок, верно? — вскинул одну бровь Никита, придерживая одеяло.       — Нет… — быстро залез в постель Юра.       — Значит, я буду у окна, — приобнял того за плечи Никита.       — А ты..? — испуганно шептал Юра.       — Я в порядке буду, ты держи только, — усмехнулся мальчик. Юра тут же обхватил Никиту за пояс и прижал себя так, будто его жизнь зависела от этого, что, по логике Юры, было недалеко от правды. Никита издал почти что бесшумное «ох» и зарылся в кудряшках Юры. Так они и уснули.       Что-то тормошило Юру из стороны в сторону, от чего мальчик недовольно простонал. Приоткрыв один глаз, так как покачивания не закончились, ему предстал Никита с азартным огнем в глазах.       — Юр, — прошептал Никита. — Юра-а-а…       — К-который час? — спросонья потирал глаза внутренней стороной ладони Юра. На улице еле светило солнце, но птицы уже щебетали.       — Часов шесть утра? Вроде? — неуверенно ответил Никита, оборачиваясь, на часы на стене. — Без семи шесть.       — Головой ударился? — вздохнул мальчик, плюхаясь обратно на подушку. — Спи давай, рано еще.       — Юр, — Никита прикоснулся к плечу Юры. — Юр, ну пошли.       — Куда, Никит? — не открывая глаз, прошептал тот. — Я спать хочу, отстань.       — Как хочешь, — пожал плечами Никита, отодвигаясь от кровати. — Тогда я на чудо один посмотрю.       — Какое чудо? — неожиданно сел на кровати Юра. Он был в одной маечке, а волосы совсем спутались на голове, закрывая собой весь лоб.       — Неважно, спи, — Никита направился к входной двери.       — Никит, ну стой! — громким шепотом воскликнул Юра. Он встал с кровати и босиком по холодным доскам пола первого этажа дошел до Никиты, вцепившись холодными пальцами тому в футболку. — Что за чудо?       Мальчик помолчал пару секунд, обдумывая, показывать уж или нет это чудо. Вскоре Никита махнул рукой, созывая пойти за ним. В прихожей он кинул Юре какую-то фуфайку, чтоб тот не продрог в холодное летнее утро. Она была даже больше Никитиной. Юра предположил, что она должна была принадлежать брату Никиты.       Во дворе трава приятно щекотала пятки необутых ног. Дул прохладный ветерок, а воздух был еще не нагрет, и все казалось будто бы ненастоящим. Все еще спали, и вокруг не было ни души.       Никита повел Юру за руку к красивым разноцветным цветам с большими бутонами и шипами на стволах. Это были розы, возле которых Никита присел на корточки, и потянул за собой Юру. На лице мальчика виднелась озадаченность, но взгляд Никиты был прикован к лепесткам цветков. Он указал пальцем на маленькие капельки на них.       — Они плачут, — прошептал Никита, словно делясь самым тайным глубоким секретом. Юра вновь посмотрел на цветы и легонько усмехнулся.       — Это же всего лишь роса, Никит, — он повернулся к другу.       — Возможно, — пожал плечами Никита. — Но разве не прикольней думать, что по ночам им также грустно и холодно одним?       — Как же одним? — непонимающе отметил Юра. — Их же тут так много. Штук десять точно…       — Может они по нам скучают, — продолжил Никита. — И по бабушке. Она их поливает каждый день, а они к ней привязываются.       — Как собаки? — тихо спросил Юра.       — А что собаки?       — Каждый раз, когда хозяин уходит из дома, собака думает, что он уходит навсегда…       — Думаешь, они считают, что мы каждый раз уходим навсегда?       — Может быть…       — Глупые, — рассмеялся Никита, обращаясь к розам. — Мы просто идем спать каждую ночь. Мы никогда вас не бросим.       — Конечно, — улыбнулся Юра розам. — Никогда.       — Мне бабушка рассказывала, — после секундного молчания начал Никита. — Историю о неразделенной любви. Девушка всей душой любила молодого человека, но это не было взаимно. Она умерла от горя на розах, и с тех пор каждое утра на их лепестках появляются ее слезы…       — Жалко, — грустно вздохнул Юра. — Не люблю истории с плохим концом.       — Я тоже, — признался Никита. Затем он встал и предложил руку Юре, чтобы тот поднялся за ним. — Спать пошли.       — Пошли, — улыбнулся Юра, хватая Никиту за руку.       Руку он не отпустил до самой кровати.       Когда под щадящим солнцем августа друзья снова ехали на велосипедах до ближайшего ларька, Юра решил отвернуться от дороги и посмотреть по сторонам. В любом случае, если вдруг навстречу поедет машина, то Никита обязательно крикнет ему, предупреждая.       По правую сторону его глазам предстала великолепная картина: поле, наполненное солнечными цветами, настолько большое, что не было видно его конца. Подсолнухи словно горели золотым пламенем под лучами дневного светила. Появилось непреодолимое желание остановиться прямо сейчас, забыть о чебуреках и шаурме в городе, и пройтись по этому завораживающему месту.       — Никита… — произнес Юра, отворачиваясь от вида в сторону друга. Тот уже смотрел на Юру, улыбаясь.       — Чего? — послышался смешок.       — Давай остановимся, а? — умоляюще вытянул Юра, надувая губы. У Никиты от чего порозовели щеки, он отвернулся в сторону дороги, неровно выдыхая.       — Так подсолнухи понравились?       — Ну пожалуйста, Никита… — расстроено сказал Юра, ставя брови домиком.       — Ну ладно-о-о, — ответил Никита, останавливаясь на велосипеде. Следом за ним тормознул и Юра.       Пока Никита ставил велосипед на подножку, Юра, почти уронив велик, побежал в сторону цветов. Они были до ужаса высокие, даже чуток выше самого мальчика, из-за чего он мог с легкостью в них спрятаться.       — Какие красивые, — засветились глаза Юры, а ладошки были сжаты в кулачки. Он повернулся в сторону Никиты, который пытался выглядеть серьезно, не проявляя того же энтузиазма к подсолнухам, как друг. Юра махнул рукой, чтобы тот подошел ближе. Никита, стоявший со сложенными руками, закатил глаза, но с легкой улыбкой подошел к Юре.       Тот, не церемонясь, схватил друга за руку и повел в гущу цветов. Они баловались, бегали друг друга, прятались. Никита при любой возможности подкрадывался сзади Юры и пугал его. Юра пищал как резиновая уточка, а друг только разражался хохотом.       В один из таких моментов Никита так напугал Юру, что тот аж повалился на землю, топча своим телом несколько подсолнухов.       — Ой, блин, Юр, прости, я не хотел, — мальчик торопливо протянул руку, чтобы помочь подняться. Юра принял руку помощи, но тут потянул Никиту на себя, так что теперь они вместе лежали на земле в окружении тысячи подсолнухов, повернутых к светящему солнцу.       — Домой уже пора, наверно, — вздохнул Юра, поворачивая голову к Никите.       — Пора, — улыбнулся Никита.       — Давай завтра за шаурмой съездим? — предложил Юра, садясь на велосипед.       — Обязательно, — усмехнулся Никита, отлично понимая, что завтра Юра опять попросит остановиться на поле еще раз. Когда они ехали обратно, у Юры в руке был огромный цветок подсолнуха для бабушки, чтобы та поставила его в самую большую вазу на кухонный стол.       Один раз, в день не самой лучшей погоды, бабушки мальчиков попросили сходить их в лес, собрать шелковицы и малины. Тучи над головой сгущались, а в руках было по банке собранных ягод — одна для темно-фиолетовых плодов, а вторая для красных.       Все руки Юры были в маленьких царапинах и кровяных подтеках. Стебли малины были все в шипах, прямо как у роз, только поменьше. А так как малина сама маленькая, а на кустах ее очень много, сложно было не попасться на острие стеблей. Хотя у Никиты это каким-то неведомым образом вышло.       Спустя от силы час на нос попала капля с неба. Юра протянул руку, на пальцах смешался сок ягод и кровь, чтобы проверить, не померещилось ли ему, и его теория подтвердилась. Начинался дождь.       — Дождь будет, — в небо сказал Юра. — Домой пора.       — Не успеем, — серьезно сказал Никита, смотря чуть вдаль, откуда на них шли темно-серые грозовые тучи. — Пошли, — он схватил Юру за локоть, таща в неизведанную сторону.       — Ты куда? — воскликнул Юра, останавливаясь на месте, отчего Никита отпустил его. — Домой пошли!       — А ты прямо жаждешь до ниточки промокнуть! — грозно возгласил мальчик, смотря на друга сверху-вниз.       — Мы достаточно собрали уже, успеем! Пошли домой, — все упорствовал Юра.       — Так, — Никита важно поставил руки в боки, — не будешь слушаться — цыганам отдам.       — Каким цыганам? — удивился мальчик.       — А таким, — хмыкнул Никита. — У нас ближе к полям есть небольшое поселение цыган. Вот им очень нужны маленькие мальчики для детского труда. Им и отдам.       — Не надо меня им… — обиженно тихо произнес Юра. — Я не хочу… Я же маму больше не увижу.       — Так ты не слушаешься совсем! — развел руками Никита. — Они-то тебя приучат взрослых слушать.       — Ты меня на год старше, — захныкал мальчик.       — А знаю здесь все намного больше тебя! Если хочешь — иди, но если вдруг тебя цыгане украдут, то пеняй на себя! — Никита вздернул нос и быстрой походкой устремился в чащу леса.       — Ну стой! — Юра сорвался с места. — Никит, подожди! Я сейчас, только не отдавай меня цыганам…       — Слушаться будешь? — Никита остановился и поднял одну бровь, смотря на Юру.       — Буду, — стыдливо опустил голову друг. Тогда Никита вновь взял его за локоть и увел подальше от места сбора ягод.       Шли они правда недолго, в паре шагов была небольшая беседка, состоящая из двух скамеек, накрытой сверху крышей. На скамейках было немало надписей, включающих браные слова и инициалы имен в сердечках.       Юра садится рядом с Никитой, а тот первым делом осматривает ладошки Юры, немного хмурясь.       Юре уже становится немного стыдно за себя, за эти два месяца он уже успел и с самоката упасть, получив синяки и ранки повсюду, и с дерева неудачно спрыгнуть, и комарики его обкусывали чуть ли ни каждый вечер, а Никита каждый раз доставал то мазь лечебную, то пластыри, то перекись.       Этот раз не исключение, Никита достает откуда-то из сумки перекись и пластыри. Юра неприятно ежится от взгляда на медикаменты, а Никита лишь чуть осуждающе на него взглядывает.       — Жечь будет, — разочарованно шепчет Юра.       — Шипит — значит любит, — монотонно повторяет уже который раз за лето друг. — Тогда никакая грязь не попадет, и пальцы не придется ампутировать.       — Я знаю, — вздыхает Юра, когда Никита открывает склянку. — Но это не отменяет того, что будет больно.       — Я подую, — исподлобья на Юру взглянул Никита, обмачивая ватку перекисью.       — Спасибо, — тихо говорит мальчик, следя за движениями Никиты. Когда средство зашипело на ранках, отчего зашипел и сам Юра, Никита сразу же подул на ладошку, потому становилось чуть легче, и мальчик расслаблялся.       Они просидели еще некоторое время, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно. В какой-то момент Никита повернулся к Юре и серьезно на него взглянул. Щеки у него были совсем розовые.       — Мои кореша там, — начал он, смотря куда угодно, только не на друга, — обсуждают первые поцелуи. Каждый хвастается, что целовался с кем-то, и я тоже хочу…       У Никиты, понятное дело, были друзья и кроме Юры. Из школы, соседи, из города. Никита иногда с ними ходил гулять, отчего Юре становилось одиноко.       Друг каждый раз предлагал познакомить его со всеми, но Юра мотал головой, ведь знал, что Никите наверняка стыдно приводить мелкого к посиделкам с его друзьями постарше.       Юра внимательно слушал историю Никиты о том, как вот Сава поцеловался с Леной, а Лена отнекивалась и краснела до самой шеи, а Юля с каким-то мальчиком постарше, из седьмого класса вроде.       — Странно, — пожал плечами Юра.       — Вот и я о том же, — задумался мальчик. — Разве первый поцелуй не должен быть с кем-то таким, чтобы ты потом не стыдился этого, как Лена? Разве он не должен быть с кем-то близким, чтобы в душе было тепло, а не тревога, как у Юли?       — Не знаю, — вздохнул Юра. — Я бы хотел поцеловаться с тем, кто мне важен. А не просто с кем-то ради того, чтобы похвастаться.       — Я тоже, — согласился Никита. Он перевёл взгляд на Юру, и по глазам тот понял, что у друга родилась какая-то идея. — Я знаю!       — А? — не догонял Юра.       — Давай поцелуемся! — уверенно произнес свое предложение Никита.       — Мы? — непонимающе переспросил Юра.       — Ты — мой самый близкий друг, Юра, — признался Никита. — Я уверен, что для меня этот поцелуй будет особенным.       — Ты тоже мой лучший друг, — сказал Юра, теребя подол кофты.       — Тогда решено? — улыбнулся Никита.       — А ты знаешь, как это? — повернул голову в бок мальчик.       — Старшики постоянно перед нами целуются, так что, в теории знаю, — задумался он. — Не думаю, что там прям так сложно.       — Ну хорошо, — Юра развернулся всем телом к Никите, когда тот сделал то же самое. Они молчали пару секунд, не предпринимая никаких действий. — Что мне делать?       — Ща, — Никита обхватил ладонями лицо Юры, на его лице была видна тревога. Но тут он прижался своими губами к губам Юры. По-детски, неумело, так, что носы врезались друг в друга. Как быстро давление на губы произошло, так быстро оно и прошло.       Никита отодвинулся от Юры, у которого все еще были зажмурены глаза. Он усмехнулся, и мальчик их открыл. Теплые ладони Никиты все еще держали лицо Юры. Щеки у обоих горели красным, но они тихонько хихикали.       — Ну не так уж и страшно, — первым подал голос Юра.       — Ага! И теперь мы оба можем хвастаться первым поцелуем с близким человеком, — как они собирались объяснять, почему первый поцелуй был с мальчиком, они не продумали. И не обязательно было, главное, что поцелуй был, и что он был важным, и никто из них его не стыдился.       Они пошли обратно, когда дождь заканчивался, но как только они отошли на приличное расстояние от беседки, он начался с новой силой, и мальчики промокли до ниточки.       Дома их ждали разъяренные бабушки, которые первым же делом потащили их под теплый душ. На столе в доме бабушки Юры стояла одна-единственная банка, в которой вперемешку лежали красные и тёмно-фиолетовые ягоды. Рот был перепачкан ягодным соком, а живот был полон.       Бабушки не сердились, и попросили их завтра пойти по ягоды вновь. Только, чтобы в этот раз хватило на варенье.       — Юра! Просыпайся! — зазвучало где-то из окна, возле которого стояла кровать Юры. В стекло бился Никита, поэтому Юра сонно открыл окно.       — Чего? — зевая, спросил Юра.       — К цыганам пошли, — от этого высказывания мальчик резко пробудился.       — Я не пойду, — испуганно замотал головой Юра. — Нет-нет, Никита, не надо…       — Да спокойно, — смеясь махнул рукой Никита. — Не съедят они тебя. У меня там знакомая есть, у нее по телевизору сейчас моя любимая передача идет, пошли, а?       — Ты меня там не оставишь? — осторожно спросил Юра, все еще сомневаясь, если это ловушка, и Никита таким образом хочет от него избавиться.       — Ни за что, — серьезно сказал Никита.       — Обещаешь? — Юра выставил мизинчик в жесте клятвы.       — Обещаю, — пожал мизинец Никита, улыбаясь. — Давай быстрее, скоро начнется уже!       Наспех надев первое, что попалось под руку, Юра крикнул бабушке, что идет гулять с Никитой, на что та промычала что-то наподобие согласия. Мальчик схватил два бутерброда и выбежал на улицу к Никите, отдавая один сэндвич другу.       Одной рукой Юра схватился за Никиту, боясь его выпустить.       — Да не брошу я тебя, — мягко убеждал его мальчик, — спокойно.       Никита остановился на секунду, расчесав кудряшки Юры пятерней, после чего мальчик немного успокоился. Держать, конечно, не перестал, но закивал на обещание Никиты, и они пошли в сторону полей.       Жители там были совсем другие, одетые в цветные юбки и штаны, с темными, как смола, волосами и смуглой кожей. Люди приветливо улыбались Никите, который махал всем своей рукой, а Юра лишь сильнее вжимался в друга, пряча взгляд.       Они встали у небольшой хаты той самой знакомой Никиты. Тот постучал в дверь, и через пару секунд дверь распахнулась. Пред ними предстала девушка, явно старше мальчиков, но не сказать, что она была среднего возраста. Скорее молодая барышня с длинными волосами, заплетенными в косу, в длинной до пола ярко-красной юбке. Юра подумал, что такой можно злить быка на корриде.       Девушка мило улыбалась мальчикам.       — Никитос! — со странным акцентом сказала она. — Криминальную Россию пришел смотреть?       — Привет, Сара! — улыбаясь до ушей, воскликнул друг и кивнул на ее вопрос.       — Кого притащил? — Сара переметнула взгляд на Юру, который не мог отвести от нее взора.       — В детское рабство нового работника, — рассмеялся Никита. — Юрой зовут.       — Не надо меня, пожалуйста, — затараторил Юра, ногтями вцепившись в кофту Никиты. — Я слушаюсь маму и папу, и бабушку, и Никиту, и…       — Воу-воу-воу, — захохотала девушка. — Юрец! За мной и без неоплачиваемого детского труда бегает государство. Больше проблем мне не надо. Как и братьев…       От Сары приятно пахло благовонием, как и в ее доме. На стенах были развешаны разноцветные ковры, а на кухне стоял запах необычной выпечки. На столе лежали странной формы пирожки с картошкой и мясом.       В этом месте Юра будто бы попадал в необычайную сказку, каждая деталь бросалась в глаза, и он был готов рассматривать все это часами. Если бы, конечно, не поставленные Никитой конфеты на стол и включенный телевизор.       И, хоть, Никита и Сара и были вовлечены в просмотр, но глаза Юры были прикованы к девушке. Друг постоянно его тыкал в бок, чтобы тот обратил внимание на экран. Никита время от времени выдавал язвительные комментарии в сторону мальчика, от чего получал газетой по башке от Сары.       Та злобно произносила «Э!», а потом с улыбкой поворачивалась к Юре, подмигивала правым глазом, еле слышно говоря «не слушай его». Сара завораживала, она будто вышла из арабских сказок, из тысячи и одной ночи, из самых красивых картинок Юриных снов.       Как бы друзья ни старались, Юра так и не расслышал половину из истории, о которой говорили по телевизору. Когда все конфеты и пирожки были доедены, а ромашковый чай выпит, Никита сказал, что им пора идти. Юра хотел возразить, он хотел остаться тут еще хоть на чуть-чуть, но строгий взгляд Никиты его переубедил, и они покорно вышли из хаты Сары, махнув на прощанье.       — Сара такая красивая… — прошептал Юра со звездами в глазах. Никита лишь злобно на него посмотрел, отчего Юра поежился.       — Лучше бы передачу смотрел, там очень интересно было, — сердито бросил Никита, не смотря в сторону Юры.       — Прости, Никит, — стыдливо тихо сказал Юра.       — А чего уж теперь извиняться? — саркастично усмехнулся Никита. — Сара же важнее.       — Никита, — выдал из себя Юра. — Прости, я больше так не буду.       — Конечно не будешь! Потому что мы больше не пойдем к ней.       — Ну Никита! — воскликнул Юра, слезы собирались в уголках его глаз.       — Скажу духам лесным, что ты не слушаешься в селе никого! — у Никиты было красное от гнева лицо. — Может они что-нибудь сделают.       — Никита-а-а, — уже во всю хныкал Юра. Горячие слезы стекали по щекам, оставляя мокрые следы. — Никита, ну не надо, пожалуйста, Никита…       Никита лишь молчал весь путь, пока по правую руку от него шел плачущий Юра, который потирал ладонями щеки, издавая истошные хрипы. У Никиты лишь сжимались кулаки, но он как партизан не издал ни слова.       Дома бабушка Юры спросила, что это с ним, и он рассказал все-все. Через пару минут из окна своей комнаты Юра увидел, как Никита по двору бегает от своей бабушки, которая била его полотенцем, крича «чагой-ты маэнких обижаешь! чагой пугаешь!»       Поздним вечером к нему постучались в окно. Там стоял Никита, смотрящий себе под ноги, весь красный. Юра зевнул, потирая глаза ладошкой.       — Никита? Ты чего? — прошептал Юра, всматриваясь в лицо Никиты. Тот неожиданно поднял голову, и в глазах у него стояли слезы. От этого Юра бесшумно ахнул.       — Юр… Ты прости, пожалуйста, — начал тот дрожащим голосом. — Я не хотел тебя пугать или расстраивать. Я так не буду больше, ты только не обижайся на меня, пожалуйста. Ты мой самый близкий друг, извини меня…       — Все нормально, — улыбнулся Юра, но сразу же отвел взгляд, немного поникши. — Ты только скажи им, что я свой. Что я твой друг. Что меня есть не надо…       — Обязательно скажу! — возможно слишком громко сказал Никита. — Всем скажу. И волкам скажу, и духам скажу, и чудищам в воде тоже скажу. Цыганам ты понравился, так что с ними проблем точно не будет.       — Спасибо, — смущенно произнес Юра, открывая окно настежь. — Залезай, сегодня у меня спать будем.       В кровати под одеялом Никита держал Юру, что есть мочи, отчего Юра почти задыхался. Он бурчал что-то себе под нос, что Юра плохо понимал, только отрывками определенные слова, например «он свой» или «не буду больше» или «пожалуйста».       Под это бессвязную речь Юра и заснул в руках Никиты, пока тот зарывался в кудряшки мальчика.       День отъезда был, бессомненно, самым тяжелым днем для всех. Приехала мама Юры, к которой мальчик сразу же подбежал, как только увидел вдалеке ее машину. Она обняла его, крутя на месте.       Юра рассказал ей о бабушке и о Никите, и о лесе, и о речке, но не успел рассказать все, потому что рядом появился его друг, с самым расстроенным видом, который Юра когда-либо видел.       — Уезжаешь? — грустно улыбнулся Никита.       — Да… — задержал дыхание Юра, а в груди у него разразилась жуткая тянущая боль.       — Хорошо, — выдохнул Никита, смотря вниз. Юра не выдержал и обнял его так сильно, что есть мочи. Никита тут же вцепился в него как в спасательных круг, рыдая в руках друга. — Я буду очень скучать.       — Я тоже, — хныкал Юра.       Когда они отпустили друг друга, мама Юры подошла к ним поближе.       — Привет, — мило улыбнулась она мальчику. — Ты, значит, Никита?       — Да, — вытирая слезы со щек ответил он. — Я живу в там, — он указал пальцем на соседский дом. Женщина удивленно посмотрела сначала на дом, а потом на Никиту.       — У тети Гали?       — Да, она моя бабушка, — кивнул Никита, не понимая, чему так удивлена мама Юры.       — Понятно, — выдохнула женщина, поворачиваясь к Юре. — Ну что? Вещи собраны? Со всеми попрощался?       — Да, но, — вдруг вспомнил что-то Юра, залезая в карман, передавая маленькую вещицу Никите. В его руках был маленький прямоугольник с наушниками.       — А? — непонимающе выдал Никита.       — Это плеер, — объяснил Юра, кладя гаджет в руку Никите. — Там есть много скачанных мной песен. Дарю!       — Юра… — не веря произнес Никита, вертя вещицу в руках. Он взглянул обратно на друга. — Спасибо большое! Буду хранить как зеницу ока.       — Пожалуйста! — улыбнулся он, садясь в машину. Уже отъезжая от дома, Юра все продолжал махать рукой отдаляющемуся Никите.       — Ты только звони! — кричал друг.       — Обещаю! Каждую неделю!       Когда за поворотом уже не было видно никого из знакомых, Юра повернулся обратно к маме. Та усердно о чем-то думала. Мальчик понял это по ее нахмуренным бровям.       — Что-то случилось, мам? — неуверенно спросил Юра. Та лишь вздохнула.       Она знала семью тети Гали, и знала ее детей при жизни. Родители Никиты умерли лет десять назад, поэтому Никита и его старший брат жили у бабушки. Мама попросила не упоминать это в разговорах с Никитой, потому что, если он сам ему об этом не рассказал, значит не хотел, чтобы тот об этом знал.       Юра грустно смотрел на маму, думая о Никите.       Юра передумал насчет того, чтобы звонить Никите каждую неделю. Он будет звонить каждый день, по возможности, конечно.       Где-то в доме тети Гали на первом этаже сидел маленький мальчик, слушая песни, скачанные на МП3 плеер.       

Мой друг пел, как соловей

      

Да ещё и на слух подбирал аккорды

      

Одновременно носил сандали

      

Носки и длинные шорты