Больше жизни

Лейси ненавидела травологию. Латинские названия, однообразные свойства корней и цветков — всё это всегда с трудом откладывалось в памяти. Сегодняшний день не стал исключением. Она забилась в дальний угол библиотеки, за стеллаж с трудами по маггловедению, где даже мадам Пинс редко появлялась. Учебник лежал раскрытый на главе «Ядовитые растения Южной Европы», в висках стучало от раздражения. Девушка кусала губу и тихо, почти беззвучно, злилась, иногда сжимая край пергамента. Когда стул напротив шумно отодвинулся, Лейси подняла взгляд и увидела парня с небрежно завязанными слизеринским галстуком. Высокий, худой, но под закатанными рукавами проглядывался рельеф мышц — наверное, играет в квиддич, — с тёмными кудрявыми волосами. Парень удивился, обнаружив здесь кого-то ещё, однако уходить не стал. Вместо этого с нарочитой небрежностью бросил свою стопку учебников на стол и сел. «Позёр». — Тут вообще-то занято, — голос Лейси прозвучал резче, чем она хотела. — Можешь сесть за другой столик, тут полно свободных. — Нет, — коротко бросил он и открыл верхний фолиант. Лейси закатила глаза и вернулась к своей подготовке. Больше они не сказали друг другу ни слова. По крайней мере, следующие полчаса. Лейси пыталась сосредоточиться, но буквы расплывались. Слизеринец наблюдал за ней, она чувствовала это. Не пялился, именно наблюдал: лениво, изучающе. — Аконит, — его голос нарушил тишину. — Что? — Лейси вскинула голову. — Ты уже пятнадцать минут пытаешься прожечь дыру на этой странице, — его губы дрогнули в подобии усмешки. «Типичный надменный слизеринец». — Никак не можешь запомнить? Представь, что Аконит — это такой злобный монах. «Ако-о-онит!» — хрипло тянет он, изображая старика. Лейси уставилась на него как на идиота. При других обстоятельствах её бы позабавило поведение парня, но сейчас было совсем не до глупых шуточек. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Белладонна — красотка Белла, которая на балу подсыпает яд в бокал. А полынь — это горькая старушка, которая всех ненавидит. Особенно тебя. Лейси фыркнула. — Ты придурок, — бросила она, шумно захлопнула учебник, торопливо заталкивая его в сумку, и поднялась, оставляя парня сидеть в одиночестве среди пыльных стеллажей.

***

Вечером в гостиной Когтеврана Лейси продолжила учить или, точнее, пытаться. Зубрить дальше было физически тошно. Девушка со вздохом откинулась на спинку дивана. Большая часть студентов уже разошлась по спальням. Лейси потеплее укуталась в плед. Перед глазами возник образ слизеринца. Она решила попробовать, хуже всё равно не будет, верно?

***

На следующий день, когда профессор Стебль положила перед ней лист с вопросами контрольной, в голове было пусто. Взгляд зацепился за слово «белладонна». В памяти всплыли вчерашние ассоциации. Нелепые и глупые, выстроились в ряд и вытянули за собой все нужные свойства. Она писала быстро, почти не задумываясь, и когда через несколько дней узнала результат — «Отлично», — ей стало стыдно за то, что нагрубила тогда. Он ведь правда помог. Она искала его почти неделю. Слизерин, скорее всего сокурсник, кудрявый, лицо запомнила смутно, но узнает, если увидит. Лейси наткнулась на него случайно, во внутреннем дворе, куда почти никто не ходил в это время. Он сидел под старым ясенем, прислонившись спиной к стволу, и смотрел на закатное солнце. Лейси подошла ближе и резко выдохнула: разбитые костяшки, запёкшаяся кровь под носом, на скуле темнел синяк. Она ничего не спросила. Опустилась на траву рядом, вытащила из сумки чистый платок и, чуть помедлив, осторожно коснулась его лица. Он вздрогнул, но не отстранился. Позволил ей стереть кровь с верхней губы и подбородка. Платок быстро стал алым. — Лейси Палмер, — тихо сказала она, убирая руку. — Теодор Нотт. Он смотрел на неё устало, но с каким-то новым, непонятным выражением. Лейси села напротив, прямо на холодную траву, и заговорила. О травологии, о дурацких ассоциациях, о том, что он тогда оказался прав, а она повела себя грубо и неправильно. Что она благодарна и что ей жаль. Рассказала, как пыталась найти его, вспомнила смешные истории про Снейпа, поделилась своими планами на Рождество. Она говорила много, будто они старые приятели, а не два незнакомца, которые видятся второй раз в жизни. Тео слушал не перебивая. Дождался, пока она закончит. — Не спросишь, что произошло? Лейси пожала плечами. — Подрался, наверное. Если бы хотел, рассказал бы сам. Мы не так хорошо знакомы, чтобы я приставала к тебе с вопросами. Тео негромко рассмеялся. Лейси удивлённо захлопала глазами. — Ты просто чудо. Наивная, но забавная. Никто раньше не оставлял ему права на молчание. Сейчас Тео был счастлив просто провести время в приятной компании, не вспоминая о драке. Рот Лейси приоткрылся от возмущения, но слова не шли. Вид улыбающегося Нотта стёр все признаки возмущения, так что она промолчала. С того вечера они стали друзьями. Полукровка с Когтеврана и замкнутый наследник чистокровного рода. Теодор смешил её глупыми шутками, делился секретами. О семье парень почти не говорил: Лейси знала только, что его мама находится на лечении в Сицилии, и что с отцом они не близки. На шестом курсе дружба переросла во что-то большее. Они встречались тайно, прячась от чужих глаз, от всего мира. И в этих минутах было столько света, что хватало пережить даже самые тёмные дни. Война закончилась так же внезапно, как и началась. Тем, кто выжил, предложили вернуться в Хогвартс на восьмой курс — доучиться, сдать ЖАБА, попытаться вернуться к нормальной жизни. Лейси ждала возвращения в Хогвартс с трепетом и надеждой: там, в стенах замка, они с Тео снова смогут быть вместе, не оглядываясь на войну. Она не знала, что для него война не закончилась.

***

Всё рухнуло за месяц до отъезда. Отец вызвал Теодора в кабинет и сухо сообщил: род Ноттов на грани разорения. Долги, потеря влияния, шаткое положение после судов. Единственный выход — брак с Амарантой, наследницей состояния Крэббов. Тео стоял, как громом поражённый. Отец никогда не считался с его мнением, но в этот раз он перешёл все границы. Тео взорвался. Кричал, что не позволит распоряжаться своей жизнью, что скорее откажется от наследства, чем женится на высокомерной Амаранте. А потом сорвалось — случайно, в пылу гнева: — У меня уже есть та, на ком я женюсь! Я люблю её! — И кто же? Из какого она рода? — Торфинн даже не допускал мысли о том, что его сын мог влюбиться в девушку другой крови. Теодор замялся. Но пути назад не было, нужно идти до конца. — Ты не знаешь её, она… полукровка. Торфинн рассмеялся. Почти истерично, медленно подходя к сыну. Голова дёрнулась от пощёчины. Отец никогда не бил его руками — всегда магией, холодно и расчётливо. Но в этот раз ударил наотмашь, и в глазах его плескалось презрение. Завязалась драка. Когда сын оказался на коленях, прижатый к полу родовым заклинанием, Торфинн применил то, что не запрещено авроратом, но от этого не менее болезненно. Заклинание боли, которым было принято наказывать отпрысков в их роду. Старая тёмная магия, передававшаяся в семье из поколения в поколение. Каждую ночь до самого отъезда в Хогвартс — одно и то же. Короткий допрос: «Ты откажешься от девчонки?» — «Нет». — Вспышка боли. К утру Тео едва держался на ногах, но не сдавался. Тогда отец сменил тактику. — Я узнаю, кто она, — сказал он спокойно, поправляя манжету, пока сын лежал на полу. — И когда узнаю, ты будешь умолять меня применить это заклинание к тебе, а не к ней. — Торфинн опустился на колено и погладил парня по волосам. — Если ты действительно её любишь, Теодор, ты не станешь подвергать её опасности. Ты отпустишь, или я помогу с этим, — он поднялся. Теодор с трудом сел, опираясь о книжный стеллаж. — Ты Нотт, не забывай об этом. Я никогда не следил, с кем ты встречаешься. Я понимаю. Сам был когда-то молодым. Захотелось потрахаться с полукровкой — ладно, — Тео вздрогнул. Хотелось снова ударить отца. — Но пора повзрослеть. Старым игрушкам место на помойке. Через три дня Теодор стоял на платформе 9¾, бледный, с тёмными кругами под глазами и дрожью в пальцах. Отец не провожал его — никогда не провожал — только предупредил, что Амаранта переводится из Шармбатона через 2 недели. Амаранта Крэбб. Шестнадцать лет, высокая, худенькая, в отличие от своего брата, с копной осветлённых волос и вечно надутыми губками. Избалованная «принцесса», привыкшая, что мир вертится вокруг неё. Она никогда не понимала слова «нет». После смерти Винсента Крэбба родители сильнее старались угодить дочери, потакая каждому капризу. Когда ей сообщили о помолвке с Ноттом, она лишь равнодушно пожала плечами: «Он красивый?». Тео стиснул зубы, заходя в вагон Хогвартс-экспресса.