Стрим идет, камера вкл

Господи, помоги. Его завели, как новенькую черную малышку феррари, и его заносило на поворотах со скоростью под двести километров в час – вот так Ваню крыло: до ухудшения привычки кусать губы и оставлять на них ранки, до ебучей тряски в пальцах и ногах, и до запредельного возбуждения так, что глаза застилала темнота, а его жестко пидорасило. Взгляд цепляет вначале чужую коренастую фигуру. У Сережи упаковка блестящая в пальцах; и Ваня вновь облизывает губы, покрывая новым слоем слюны. Он аккуратно отлепляет стороны пакета, где видно что-то было, что-то непонятное из-за отсвечивающих бликов, но что-то, что доводило Ваню до такого еба́ного состояния; до крайней степени возбуждения. И Ваня прекрасно знал что. Блять. Да. Они договорились задолго до начала стрима. Сереже действительно потребовалось много времени, чтобы уговорить Ванюшу Дипинса на подобное. Ваня очень долго отказывал и вообще был пиздец как против такой затеи, но просто потом сдался под напором Жожо и все пошла поехала пизда по кочкам. У него, честно говоря, до сих пор в животе тревожно тянуло, а неуверенность в этом шоу и смущение затапливали с ног до головы. У них, конечно, был петтинг на трансляции, а-ля подготовка аудитории, но он просто подумать не мог, что все может так далеко зайти, и это все немножко так заставило очко поджаться. Взгляд мельком цепанул объектив веб камеры на ноутбуке, которая была включена, и чат: люди уже ебануто строчили так, что белые строки буквально летали в уголке экрана. Сережа наблюдал со своей колокольни, как бедного Ваню ведет. Он улыбнулся грязно и также грязно сцепился с Ванечкой взглядом. Темный прищур томил тяжелым возбуждением. Бессмертных мог поклясться, что у того уже наверняка был стояк, невыносимо упиравшийся в ширинку штанов. — Готов? — и его хрипловатый, немного дернувшийся голос резко обломил тишину, и Иван вздрогнул не от оборвавшейся тишины, а от такого голоса Сережи. — Бля, да, — показывая мнимую уверенность, проговорил Ваня чуть ли не полушепотом. Он достает из пакета ебанное платье. Это зафорсенное, сексуализированное до невозможности, платье горничной. Сережа расправляет его, показывая чату. Люди на трансляции явно в полном восторге от их совместной затеи, потому что комментарии по поводу того, что Ване подойдёт и как кто-то уже идет дрочить, неугомонно стремились потоком в уголке светящегося монитора. Ебануться. Как Дипинс вообще на это согласился? У него совсем другое направление в контенте. Ну. До Сережи было другое направление в контенте. Как Сергей смог так его изменить и совместить их стили оставалось и остается самой таинственной, неразгаданной загадкой на всем дарк твиче. Серега кидает ему сразу отдельно рукава и, БЛЯТЬ, чулочки, чулки, гольфины, длинные носки.... Ебать Серегу в ухо, Ваня такую хуйню не обговаривал. Но с другой стороны, а че ему уже выебываться?... — Чулки... — проговорил Иван как-то обречённо. — Деньги всем нужны. — лыбу давит, сукин сын. Также падает к его ногам белый, накрахмаленный, гофрированный воротничок с тонким атласным бантиком. И Ваню начинает трясти от мысли, что атлас плотный, и этим тоненьким бантиком можно чуть-чуть придушить. Слегка так, чтобы пульс еле слышно отдавался в ушах, пока в него входит игрушка или член Сереги. Бессмертных до последнего думал, что что-то да не подойдет, но Жожо, блять, все предусмотрел, хуй кудрявый, все предусмотрел, все по размеру подобрал, сука. Спасибо ему большое. Худак соскользнул легко, оголяя верх: сухопарые ключицы, легкие очертания ребер, рельеф мышц, горячую кожу и легкий прогиб спины. Сережа куснул себя за губу почти рефлекторно, развалившись на диване и одновременно подавляя внутреннее дикое желание накинуться на Ванечку прямо сейчас: задрать и так короткое, еле что-то скрывающее, платье, прикусить открытый загривок, плавно войти до упора, придерживая за тазовые косточки, чтобы ебучие гольфины съехали вниз. Но он остановил себя на самой-самой грани. Штаны летят следом, падая к худи около Жожо, который от нехуй делать нервозно складывает ванину одежду и откладывает подальше. Рукава были черные и овер дохуя клеш к концу; отдельно от костюма они держались на резинках, заканчиваясь белыми волнистыми оборками и худыми атласными змеями-лентами. Ваня впервые щупал подобие чулков вживую. Он старался не растянуть их или не разорвать, не рассчитав силу; Жожо сказал, что это очень миленько, что Дипинс такой аккуратный мальчик; Ваня послал его. Черные гольфины крепились также, как и рукава. На небольших ваниных бедрах они смотрелись не то, что заебато, а действительно пиздато, обхватывая ногу выше колена. Ваня секунд тридцать потратил просто на то, чтобы пощупать мягкую, тоже белую оборку на них, которую фальшиво держала уже черная лента-змея. Ох, как же... Невыносимо и противоречиво чувствует себя сейчас Жожо, наблюдая и пока что не позволяя себе касаться этого бойчика, стоящего прямо в таком прикиде перед его носом. Короткий подол платья еле что-то прикрывал и с непривычки Ваня чувствовал себя будто он действительно голый, хоть и понимал, что это не так. А Сережа очень палевно наклонился ближе и уже мысленно лапал эти наверняка мягкие ножки, если Ваня конечно будет в раслабленном состоянии, и эту охуенную задницу, впиваясь воображаемо пальцами в мягкую плоть. Боже, можно этого парня к себе на лицо? Сережа будет молиться. Низ платья был так же в волнистых рюшах с тонкой полоской ленты, как и кружевные рукава, слегка прикрывавшие плечи. Белый фартук; посередине груди черная бабочка. Разъеб. Полный. В чате водопад. В прямом смысле. И чтобы пожалеть модераторов, они включили саб. Ваня честно не знал, сколько донатов посыплется под конец, когда они включат их, он мог только предполагать, что уведомления будут разрываться, а они еле-еле будут успевать отвечать и благодарить. Они вновь находят друг друга глазами. Чат сходит с ума; буквально кричит. Сережа подзывает Ваню к себе, одной рукой развязно хлопая по коленям. Ваня, аккуратно переставляя ноги с непривычки, идет к нему и его крупно передергивает, когда прохладная рука трогает его очень сейчас разгоряченного, как пожар в сухом лесу; раскаленного до предела, как трение между колесом машины и гоночной трассой; ужасно умирать от того, что желание отдается воем внутри, как мотор силой пятисот лошадиных. Сука. Ваня шипит, когда чужие все еще холодные пальцы касаются внутренней стороны бедра, пуская мурашки. Рука прощупывает тазовую косточку и опускается на задницу, сильно сминая так, что Ваня шумно выдыхает. Он опускается, как послушный мальчик, на чужие колени. Жожо отпускает себя окончательно. Ване, не давая отстраниться, искусывают всю шею, оставляя красные следы. На пятый укус Ваня шикает и еле слышно болезненно стонет. Жожо знает, что шея у Вани чуть ли не самое нежное место, и он мог только предполагать, как у него наверняка звездочки перед глазами от такого пляшут. Сережа проходится мокрым горячим языком от ключицы до уха, напоследок дуя в ушную раковину; Ваня от такого поджимается, но сразу чувствует ощутимый шлепок по бедру. Сережа тянет его за талию на себя, вжимаясь членом в его, когда Бессмертных опускается на его бедра целиком, притираясь задницей. Горячо даже сквозь одежду. Сука, да, у обоих стояк и когда Сережа случайно задевает ванин член рукой, Бессмертных стонет блядски; ситуация настолько завела, что все нервы на пределе. — Вау, кто-то такой чувствительный. — Нахуй иди, Серега, — сглатывает Ваня, сам понимая, что он сейчас немного не в том положении, чтобы такое говорить. — Что ты сказал? — наигранно холодно говорит Пешков, больно сжимая чужие ноги. — Что слышал, — кривит губы Бессмертных. ПроворныеручкиHF прошлись ладонью, заставляя грубую ткань тереться о плоть, и Ваня замычал, толкаясь бедрами и прижимаясь теснее. Может быть ему действительно нравится дразнить Пешкова, но он никогда не признает, что специально выводит того на реакцию. Когда трусы приспустили, а указательный и средний пальцы сжали головку, немного двигая крайнюю плоть, Ванечка, уже не сдерживаясь, стонет, наплевав на то, как он выглядит с дрожащими ногами и умоляющим взглядом – глаза в глаза. Всего лишь маленькое судорожное движение, а Ваня уже хочет больше. Сережа обожает смотреть на его лицо: на эти тени, придававшие остроту этому мягкому самому по себе лицу, на скулы, нос, на прикусанную нижнюю губу, на полуприкрытые слезящиеся глаза, красные щеки, излом бровей. Да, на Ванюшу, особенно такого, приятно смотреть. — Пожалуйста, обхвати, — приглушённо говорит Ваня в кудрявую макушку, не выдерживая долгого зрительного контакта. — Попроси ещё. — Сережа искренне улыбается. — Пожалуйста... — просит Ваня, толкаясь между двумя пальцами на своем члене. И Жожо обхватывает ладонью полностью, но двигает рукой медленно, сильно, дразняще. Ладонь и пальцы мгновенно намокли из-за того, что Ваня тек, как сука. Дипинс уже не особо голос сдерживает, хоть и стонет не в такт и редко. На камере видно выгибающуюся ванину спину, сережину руку, которая лезла под короткий подол платья с рюшами, и призползшие трусы, которые в итоге полетели нахуй на пол. Сладкая нега скрутилась внизу живота плотным узлом, когда Сережа поставил Ваню сбоку от себя, и заправив за ухо черные кудри, взял в рот, втянув медленно головку. На ткань дивана сорвалось несколько капель предэякулята. Чужой горячий рот охуенно втягивал; язык проезжаясь по головке немного чувствуется особенно заебись на уретре. Ваня уже часто, но все равно тихо постанывал, иногда плотно смыкая губы, все ещё стараясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Но он сорвался на громкие хныки, всхлипы и полушепотом "боже, Сереж", когда Жожо взял до конца так, что член несильно упирался в глотку. — Бля-ять, — тянет Бессмертных, цепляясь пальцами за волосы, запрокидывая голову назад. Сейчас, еще немного и все, он кончит, дрожа и изливаясь в рот Сережи с судорожным вздохом, но нет. Кудрявый отстранился гораздо раньше, томно поднимая взгляд к ваниному лицу и облизываясь. Фокус объектива четко захватил его лицо в кадр и свечение от монитора и неоновой тусклой лампы на столе заставляли играть тени на его лице, четко прочерчивая в тусклых тонах разрез полуприкрытых глаз, черты носа, скул, висков, объем волос и некоторых прядей, что вились около его лица. А Дипинс четко захватил его губы уже в свои, толкнувшись в них языком. Губы в такт липко соприкасались. Ваня клонит голову, касаясь своим языком чужого. Слюна мешается; Сережа покусывает его нижнюю губу. Дипинс пытается перехватить инициативу, но кучерявый не дает: поглаживает чувствительного Ваню под платьем игриво так, что тот начинает мелко дрожать; импульсивно впивается в его губы, не давая отдышаться, успевает своим вертким языком проскользнуть по небу, за что Бессмертных еле сдерживается от позыва не откусить ему язык. Ваня разрывает поцелуй, отклоняясь назад и жмурясь, потому что чужие губы покрывают вновь открывшуюся шею поцелуями-укусами, оставляя следы. — Сережа, ебанный рот, я хочу побыстрее, — шепчет Ваня. — Чат хочет другого, Ванюш. Не стыдно ли Ване за такое на камеру? Стыдно. Очень. Думает ли он остановится? Нет. Не очень. Сережа слишком раскрепощал. Да и то, что куча нарезок будет по всему интернету летать — по хую, до пизды и до фени. Он уже привык. И никогда не признает, что происходящее сейчас пиздец заводит. И ему, блять, нравится, когда Сережа сверху и ему, блять, нравится, когда Сережа доминант, возможно это возбуждает совсем немного, самую малость, чуть-чуть. И наверное, немного чуть-чуть заводит, когда он разворачивает его к спинке дивана, до этого настроив камеру так чтобы зрителям было все видно в лучшем ракурсе, и просовывает свою ногу между его ног, давя на вставший член; на грани боли и удовольствия. — Вот бы в тебе была анальная пробка или уретростимулятор, Ванечка, — шепчет он пошло в самое ухо, пройдясь языком по красному хрящику, от чего Дипинс съеживается, пытаясь выбраться, но крепкие руки и вес чужого тела не дают. — Ох, ты бы так стонал подо мной. — Ване и представлять не надо, как Жожо лыбится, щуря глазки. — И прогибал бы свою чудесную спинку. — на этих словах он ощутимо прошёлся указательным пальцем по спине, выщупывая каждое ебучее очертание позвонка. Ване хотелось уйти от мега приятного-пренеприятного касания, но он только выгибается от микросудорог, когда пальцы проходятся по определенным точкам на спине и замирает внутри. Да блять, так несправедливо. Почему стрим ещё идет? Он толкнулся вначале аккурат в сережину руку, а уже затем прижался к стояку, ощущавшийся сквозь ненужную и бесячую ткань штанов. Дипинс прикусил нижнюю губу, чувствуя солонность – потревожил свежую корочку, сдернув ее зубами. От паха до самого адамово яблока прокатывались волны тянущего густого жара; Ваня аж задерживал на секунды дыхание. Хотелось как можно быстрее почувствовать размашистые глубокие толчки, которые бы выбивали из него все, выжимая до последней капли. Как можно быстрее захлебнуться подступающим оргазмом; чтобы он, блять, накрыл с головой; чтобы Сережа дотрахал его наконец. Сережа это ему даст. В полной мере, в полной степени. Подол платья задрался кверху, а чужая рука легла сзади ваниной шеи, вжимая его в обивку дивана. — Ого, тебя даже подготавливать не надо? Чудо ребенок. — улыбка сама собой расползается при этих словах. Ваня что-то нечленораздельно мычит и жмуриться; губы распахиваются в немом стоне; Ваня берет воздух ртом. Сережа вначале входит плавно в растянутое принимающее тело. Дипинс выгибается, опираясь на локти. Колени разъезжаются и бедра начинают подрагивать мелкой судорожной дрожью, потому что толчки становятся сильнее и чаще; Сережа ни капли не думает замедлиться или как-то дальше растрачивать время на прелюдии. Ване не дают вздохнуть; Жожо поднимает его к себе за шею, и беря за щеки заставляет смотреть в объектив, разворачивая передом на камеру; чат не видно за пеленой туманности. Его душат; Жожо со всей силы вжимает пальцы, впивая кадык глубже в плоть. Чтобы не вдохнуть и не выдохнуть. Чтобы тело замирало и билось в агонии из-за недостатка воздуха. Чтобы пульс в артериях отдавался громом в ушах. Он доводит Ваню до слез и слюней, и потери, ебать его в рот, всякого самоконтроля, когда выходит целиком, а затем входит резко на всю длину, заполняя целиком и полностью все пространство внутри Бессмертных. Вены на шее вздуваются и пульсируют из-за давления. Ванечка хрипит. Уже не сдерживается в стонах и мольбах, но сдерживают теперь его. Они уже не в коленно-локтевой; Сережа прижал его к себе и входил в него стоя, взяв прежний ритм, прося пошире раздвинуть его "шикарные ножки", чтобы кадр лучше запечатлился. Ваня не то, что не мог ответить, он просто тихо всхлипывал и задушенно хрипел. В этой позе член входил по-другому и чувство наполненности вкупе со сладкими тянущими ощущениями, когда член двигался в нем, заставляли закатывать глаза под веки. Бессмертных цеплялся за сильные пальцы Сережи; он уже не мог сглатывать и слюна текла одной большой струей по подбородку и капала вниз. Взгляд размылся, было тяжело даже ебаную камеру не то, что увидеть, а найти. Влажное пятно растекалось по белой части платья – он кончил несколько раз, почти подряд. Ваня тяжело рухнул на локти, утыкаясь в низкий стеклянный столик, который находился около дивана. Когда рука Серёжи отпустила, вся комната пошла кругом; воздух в большом объеме вбился в легкие; под платьем ребра широко вздымались. Он уже пальцами, блять, дрожащими ощупал шею, где померещились промятые следы от утех асфиксии, все еще пытаясь вспомнить, как после такого дышать. Член все еще был внутри; Сережа не кончил до сих пор, и Ваня устало опускает голову вниз, утыкаясь лбом в сгиб локтей и выгибая спину. — Я еще не все, Ванюш, — хрипит Жожо. — Ну да, стрим еще идет, — усмехается Ваня, но тут же замолкает, давясь скулежом от нового неожиданного толчка. — Тогда закончим стрим? Они переглядываются, и Ваня чертовски довольно тянет такой же, как и у самого Сережи, оскал, обнажая белые клыки. У них еще есть планы на оставшееся время стрима.