Карибский кризис

Шпионская сеть беспризорников множилась и развивалась. С освоением грамоты семимильными шагами почти все секреты Парагвая и его знати перестали быть таковыми. Крис вошла в роль Зорро со всей страстью. Хорошо растущая на сытном пайке девушка проводила каждую свободную секунду в тренировках, которые они разработали вместе с Адой. Зорро должен быть быстрым и ловким, чтобы невысокий рост и небольшие габариты стали достоинством, а не недостатком. Заплатив немалую сумму учителю фехтования за частные уроки и молчание, Шурикова сделала щедрый вклад в будущую молву о мастерстве фехтования их народного героя. Казалось, можно радоваться, но маленькие победы не слишком сдвигали большую задачу с места. Трипплью старший слишком уж крепко сжимал в своём кулаке народ, знать и весь остров. Работать на износ старый король был более чем способен. Оставалось только создать условия войны сразу на несколько фронтов, чтобы заставить бывшего агента выгореть или дать слабину, поддавшись своей набирающей обороты паранойи. Испанцев он выгнал, от помощи американцев отказался в самой грубой форме, дружбы с Эспаньолой не было никогда. Островной Парагвай постепенно утратил всех союзников, но режим Трипплью и не думал разваливаться. Оставив Крис возглавлять народ под маской Зорро, Ада металась ужом между островами, заглядывая и на Тортугу, и даже в Гондурасы, чтобы нащупать точку опоры, которая позволит перевернуть Землю. Ситуация с прибывающими разведчиками складывалась откровенно скверной. После смерти Ваньки, которого она, наплевав на планы, попыталась спасти, коллеги появлялись и умирали. И всегда рядом был или грозный адмирал, или его люди. Если поведение американских темпоральных агентов можно было рассчитать по нотам, то испанцы вели себя непредсказуемо. Как бы Ада ни планировала проделать всё тихо, без кровавого боя, реальность расходилась с ожиданиями. А началом этой накатанной дороги стала следующая встреча с адмиралом, которая произошла спустя полтора месяца в Роко-Муэрте, старом форте Санто-Доминго, превращенном в тюрьму. Здесь разведчица обнаружила приговорённых к казни реформаторов, которым только дай волю, и революция сама начнётся. Отпускать на смерть такой джекпот Ада не пожелала и в скором времени облачилась в одежды сестры милосердия, чтобы получить свободный проход к заключённым. Выросший ещё на голову Вильям и его банда раскабаневших беспризорников выступили её прикрытием. Пока мальчишки устраивали в нескольких районах Санто-Доминго беспорядки, необходимые для отвлечения всей стражи, Вильям и Ада пробрались в тюрьму. Образ божьей невесты и кроткий взгляд синих глаз открыли для неё все двери. Слова о наставлении всех арестантов на путь истинный позволили спокойно подходить к каждой решётке, оценивать контингент и, в случае успешного обнаружения нужного человека, открывать замок. Договорившись, что двери будут распахнуты строго по знаку Шуриковой, «сестра» продолжала свою миссию, пока громкий, хоть и писклявый глас, не заставил её замереть на мгновение. — Всем смирно! Его честь дон Диего де Очоа прибыл с внеплановой проверкой! — с округлившимися от удивления глазами Ада успела только подбежать к одному из окон форта, чтобы лично убедиться в правдивости слов. Сомнений не осталось. По двору шёл чеканным шагом знакомый грозный адмирал. Облачённый в узнаваемый красный жюстокор, будто не в тюрьму явился, а к невесте свататься. Начищенный камзол сиял, словно следующий пункт назначения — парад. Да и сам этот Диего казался в приподнятом настроении. Даже треуголка выглядела триумфально сияющей. Сопровождение из всего двух солдат и одного невысокого мелкого вельможи в нарядных одеждах и напудренном парике, похожим на шкурку овцы, давало надежду, что планы не сорвутся. Трое несерьёзных противников и один действительно опасный. Ерунда, и не от таких бегали! «Диего, значит… Пока я тут по тюрьмам гуляла уже успел пополнить счёт двумя нашими. Надо исправляться, Ада!» — подумала она и прикинула, как поступать в сложившейся ситуации. На её счастье рядом с проверяющей «комиссией» не затесалось никаких священнослужителей, а, значит, если повезёт, то проблем не наметится. К своему стыду Шурикова не удосужилась выучить ни одной молитвы, пришлось импровизировать. Она зашептала в сложенные домиком ладони старую песню. Рядом понятливо упустил голову философ, учивший людей идеям равенства. Повторённая шёпотом песенка больше напоминала своеобразную читку рэпа: — Niterio in venium Fell adian elfa porius Polis Liberium Titanius sub letemio! Litori e dominos Fecos coma lu suprimio Pasi ta ace vius Iterria do movi lino Ramo hero Titulus adi cumto Suspecto fa sine era… На второй строке куплета у камер заключения появился адмирал, но не обратил никакого внимания на истово молящуюся рядом с узником сестру милосердия. К Аде хотел было подойти подозрительный мелкий спутник в парике, но похожий на ходячую гору начальник тюрьмы оттеснил его, рыкнув, что нечего мешать святой женщине. Шурикова, помня все годы подготовки в темпоральном агентстве, демонстрировала осанку монахини и самые чистые и невинные глаза на свете. И вот, когда казалось, что прямо под носом испанцев разведчица выведет всех без шума и каких-либо перестрелок, кто-то из разнервничавшихся заключённых рванулся прочь из клетки, вызвав всеобщую панику. Ругая и себя, и остальных на все лады, «сестра» была вынуждена сбросить своё облачение, встретив обоих солдат в скрытой под монашеским платьем мужской одежде, но без привычной треуголки с кафтаном. Заминки от вида девушки в кюлотах, камзоле и рубахе хватило, чтобы вспоровшие воздух кинжалы вошли в тёплые тела по самые рукояти, забирая две жизни. Счёт снова шёл в пользу Ады. Она сумела вывести большую часть заключенных, когда просвистевшая у головы пуля вновь заставила её спрятаться в укрытии и, тихо матерясь, обдумывать план побега. Она клялась, что тот случай на часовне будет первым и последним, но рядом оказался этот испанец и всё вновь пошло наперекосяк. Это что теперь, традиция такая? — О, мой грозный адмирал, никак не ожидала тебя увидеть так скоро! — дерзко выкрикнула она в перерывах между выстрелами, едва не хохоча от злости. В его присутствии она неожиданно для самой себя начинала нести всякую чушь. Чего стоят слова о смертельной ране и предоставленном ему выборе. Вот кто ей вложил в голову эти глупые слова? Почему, вместо обдумывания плана побега, она начинает дурачиться и вызывать его на обязательную беседу, едва не порываясь вновь очутиться лицом к лицу? Только потому что даже с учётом поправки на век дворянин обладал удивительно привлекательной, мужественной физиономией? Мало ли на свете смазливых мордашек! Этот опасный, как злобная гадюка, так ещё и от его взгляда ледяного всё внутри такой кульбит делает, что впору бежать и прятаться, а не строить из себя мазохистку и искать возможности вновь поглазеть в эти льдисто-серые очи ещё разок! «Ада, не срывай сама себе миссию!» — Ада, — он будто с трудом произносил её имя. Неужели три буквы могут вызвать столько сложностей? — Я едва узнал тебя в этом наряде. Хотя не могу сказать, что он мне не нравится. «Думай-думай-думай… крыша! Надо отступать туда! Как? Пистолеты есть, но этого недостаточно! Нужна подмога. Вильям? А он сообразит?» — Как закончу все свои дела в колониях, могу вновь его надеть, а в перестрелке не скажу, что удобно! — хихикнула она, глядя на лежащее на полу платье. — Если не будешь мне мешать и не поймаешь пулю раньше времени, то можно будет даже встретиться! «Что… какого я только что сказала?! Слово, мать его, не воробей!» — Сдавайся… и можем встретиться хоть сейчас! — неожиданно пришёл не слишком уверенный ответ, будто и сам Диего не успел остановить в полёте вырвавшиеся слова. — Какой хитренький, — едва удержалась от того, чтобы высунуться и по-детски показать язык Ада, — может, мне ещё спеть и станцевать?! «Хотя… станцевать уже успела, но больше этого не повторится! Не с такой оценкой!» — Только если без лишних зрителей и змей! — не остался в долгу адмирал. В одном из коридоров она выхватила взглядом Вильяма и мальчишек, пришедших на подмогу. Неугомонный богатырь решил, что не желает отдавать Крис всю славу Зорро, и сам оделся народным мстителем. Удобный способ сбивать людей с толку. Все пленники, взятые под руку беспризорниками, покидали тюрьму через крышу. Одна хорошая верёвка, сброшенная до самой земли, как и плотные лианы на старой башне, способна творить чудеса. Горка подожжённого под брошенным на пол платьем пороха создала дымовую завесу, достаточную, чтобы получилось прошмыгнуть сквозь тёмные коридоры и сбежать. Второй Зорро проявил инициативу и заблокировал все выходы во двор, открыв единственный путь во двор с крыши форта. Когда все спустились по верёвке, Ада храбро сбросила её вниз, отрезая преследователям пути, и, подстрахованная Вильямом, прыгнула. Первенец с группой завербованных детей поймали её, словно пёрышко. Бросившийся следом Диего успел увидеть только воздушный поцелуй, посланный ему Шуриковой.

☠ ☠ ☠

Месяцы шли один за другим. Планы строились и менялись. Миссии завершались когда успехом, а когда полным провалом. Разведчики прибывали, недолго дышали воздухом прошлого и умирали. Почти всех обнаружил и лично убил Диего де Очоа, будь он неладен! Но сделать с ним Ада ничего не могла… Ничего, кроме того, что уже делала. Они сталкивались нос к носу так часто, что волевое лицо противника Шурикова могла бы нарисовать с закрытыми глазами. Она себя реже видела в зеркале, чем его. Снова и снова, как на повторе, они оказывались неизменно в одном месте и в одно время, их разделяли стены и баррикады, но для их перепалок этого было вполне достаточно. Каждый раз она, удивляясь самой себе, выдавала очередной перл на грани наглости и флирта, успешно выводя адмирала из равновесия. Зачем она это делала? Она сама не знала! Будучи в ярости, в бешенстве, в смущении или в трезвом рассудке, он стрелял одинаково метко, фехтовал всё так же мастерски и ни на йоту не переставал быть самым опасным противником. Не меньшую опасность представлял его коллега… спутник или побратим? Ада так и не разобралась. Но в отличие от адмирала, он оставался осторожным. Описать его внешность можно было бы фразой «образцово-показательный испанец». Всегда чисто выбрит, в неизменном парике по европейской моде, одет в военную форму, соответствующую статусу, но неприметных темных цветов. Даже лицо испанца казалось будто нарочно уступающим в привлекательности Диего. Под тяжёлыми бровями всегда хладнокровный взгляд тёмных глаз. Будто тень более яркого и рискованного адмирала или серый кардинал всех его решений? Он никогда бы не бросился сквозь воду и пламя за ней, побоялся осквернять святые места и предметы. Он предстал перед разведчицей рассудительным и богобоязненным человеком. С такими эмоциональное равновесие всегда в состоянии покоя, он не смутится от её речей, даже не ответит, лишь помолится о её душе, а потом застрелит. Или она его. В качестве подарка на Новый год Игорь, помимо посылок из будущего, принёс информацию из штаба. Всю подноготную дона Диего де Очоа проверили и постановили, что в историческом контексте он не представляет большой ценности, что означало разрешение на его уничтожение. А следом прямой приказ — ликвидировать адмирала при первой возможности, но не в ущерб основному заданию. Время не стояло на месте, встречи тет-а-тет не прекращались, как и сокращение числа сторонников Диего и Ады. Вильям и Крис, держащиеся обособленно, чаще просто оказывались достаточно далеко от линии огня, зато разведчики и прибывающие агенты даже не запоминались. Адмирал вычислял самых тихих и незаметных с точностью сокола. Но, к чести Шуриковой, вся его подмога из темпоральных агентов Америки, ставленников короны и лично Маршалла тоже сокращалась её талантами. Пистолеты порой давали сбой, а кинжалов оказывалось недостаточно. В ход шли хитрость и навыки боевой акупунктуры Дим-Мак. Разведчица была бы рада применять ещё и свои любимые иголки, способные как лечить, так и калечить, но настолько близко к потенциальному противнику редко оказывалась. Этот навык казался бесполезным. Система отправки освобождённых реформаторов в Парагвай внезапно оказалась успешной. Все неугодные политики, дворяне и философы, вызволенные из тюрем, мало-помалу расшатывали систему Трипплью, а Зорро добавлял свою монетку, когда всячески дискредитировал силы подавления местного населения. Оставалось предложить народу некую более сильную фигуру, способную свергнуть короля Парагвая, но при этом не задержаться на троне. Помощь пришла откуда не ждали.

Начало 1701 года. Портрояльск

Тайный дом разведчиков

— Ты не поверишь, Адольфия, кого отправили в местную тюрьму! — хихикал Жека. Разведчик пропадал больше года, а затем явился, словно уходил за пивом, и с видом хозяина начал поедать казённую кашу. Ада за такие выкрутасы поставила бы старшего по званию в угол на горох, но тот лучился счастьем и принёс на хвосте много хороших новостей. Наказание пришлось отложить. В местные пыточные казематы поступил Герман Барбаросса — австралийский неофашист, который пытался подарить Третьему Рейху убер-подлодку с машиной времени, но стал жертвой Евгеши и застрял в глубочайшем прошлом без шансов на возвращение. После его дерзкой выходки Австралия 24-го века получила столько зуботычин ото всех стран разом, что союзников из будущего ему не стоило ожидать ещё тысячу лет. — Значит, можно тебя поздравить с возвращением подлодки? — улыбнулась Ада, тем временем раздумывая над открывающимися перспективами. Возможно, настало время натягивать на себя ещё одно платье сестры милосердия. — Ну… я над этим работаю, — стушевался Воробьёв. — Лодка где-то здесь, этот вурдалак её спрятал незадолго до ареста. Зато, пока мы с ним перетягивали её из рук в руки, я успел заглянуть в Санто-Доминго. Видел твоего первенца, вот он раскабанел на казённых харчах. Я ему уже в пупок дышу. Такими темпами ему и корабль не потребуется. Наш дядя Стёпа океаны будет брассом переплывать, а цунами от его рук потопят Японию! — Вильям умничка. Бочку на него не катить! — по привычке встала на защиту первенца Шурикова. — Ты мне лучше скажи, Женя-солнышко, тебе доводилось сидеть в Портрояльских казематах? — А как же! Какой же это тур по Новому Свету без посещения всех тюрем! Деньги на ветер! А тебе зачем? — Отправлюсь допрашивать Германа… После Роко-Муэрте пробираться в очередную тюрьму не составляло никаких проблем. Ада успела запастись маскировкой на все случаи жизни. Монашеские одежды или рвань бездомного, когда нужно оставаться невидимой среди всех, одежды прислуги всех мастей, и просто воровские одеяния на случай, если достаточно перебраться через стены при помощи кошек. В этот раз воду требовалось тщательно проверять прежде, чем «окунать щиколотку», поэтому на следующий день одинокая монахиня направилась молиться за души арестантов. Поскольку освобождать Барбароссу сразу и в тот же день она не собиралась, Шурикова не спешила. «Помолиться» тут и там очередной старой песенкой на псевдо-латыни, сопроводить каждое действие крёстным знамением и идти дальше — так она и добралась до тщательно охраняемой клетки с легендарным Германом. Австралийский неофашист 24-го века казался своим в 18-м веке до последнего чёрного ногтя. Настолько вошедшего в образ агента Шурикова в своей жизни не видела никогда. Лицо, обожжённое солнцем так, что загар навсегда въелся в кожу, казалось угрожающим. Жуткие воспалённые глаза, отдающие и желтизной, и краснотой лопнувших капилляров, замерли в недобром прищуре. На его руки и вовсе не хотелось смотреть, только держаться на нужном расстоянии от решётки, чтобы не бросился и не придушил. На мгновение Ада даже нерешительно замерла, подумывая, что ошиблась, и Барбаросса где-то в другом месте. Они с Жекой славно потрудились, чтобы никто и никогда не разглядел в них агентов будущего. Но всё же требовалось убедиться. Шурикова, как полагается, склонила голову и громко зашептала слова, стараясь, чтобы они хотя бы со стороны казались молитвенными: — Samie samietto ino catepo Samie todesanto Parole Impera imperamine dovi me canta polge Dorime dorimetto samie todesanto Te dii amore, To pera omen, to di amosen, samiyo peca omen, to di amosen Samie samie goda airorenen tiore gono Samie goda impere semio dori me Samie samie goda airorenen tiore gono Samie goda impere semio regonano-o dori me Samie samietto ino catepo Impera… — Какая интересная молитва, — раздался насмешливый голос, — ровно в 2000-м году вышедшая, если память не подводит. — У вас хорошая память, — подмигнула разведчица. — Ты бы спрятала глаза свои марсианские, — ворчливо добавил он. — Странно, что никто тебя по ним не рассекретил. — В этом веке синие глаза не считаются уродством, — пожала плечами Ада. — Про марсианские колонии только мечтать начнут веке в 20-м, а про последствия жизни на красной планете в виде синеглазок узнают и вовсе в конце 23-го. — Неужто среди разведчиков теперь посылают женщин, или ты очередная жёнушка Воробьёва? — Да я лучше под дикаря лягу, чем с Жекой… — выпалила разведчица, на мгновение растеряв свой кроткий образ монахини. — Коллеги, значит, — хмыкнул Герман, — и что, он тебя послал выведать, куда я спрятал лодку? — Посылаю его только я и чаще всего матом, — холодно парировала она. — Меня интересует взаимовыгодное сотрудничество. — Да? — снисходительно протянул собеседник. — Тогда начни с моей выгоды, твоя меня не интересует. — Освобождение из тюрьмы, — на этом пункте Барбаросса лишь коротко и презрительно хохотнул. — Играйтесь с Жекой в перетягивание лодки сколько влезет, в ваши дела я не суюсь. У тебя свобода, потенциально лодка, а также возможность сохранить свою идеологию, начав здесь, в Парагвае… — Стоп! Что построить в Парагвае? «Ну что же, Ада, если хочешь навести в мире порядок, то прыгай в самую грязь и мети своей метлой! Морали тут нет!» — настроилась девушка на образ, который мог бы подкупить собеседника. — В Парагвае на троне американец Трипплью, подсасывающий у Испанской Короны. Мне произнести вслух, кто они, или ты мне скажешь? — взглянув исподлобья на австралийца, произнесла она с самым чистым презрением, на какое была способна. — Ну что? Три-четыре… — Низшая раса! — произнесли они хором. — И какой же ты фашист, если допускаешь на троне, считай, ничьей территории этих унтерменшей? — продолжила она лить в его уши «правильные слова». — Тут должна править правильная держава, правильная идеология и… — Правильная раса? Это ты хотела сказать? — «ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу». — А у кого твой кумир будет учиться эффективному освобождению пространства для высшей расы? — пошла ва-банк Ада, почти раскрывая свои цели. — Без наглядного примера в виде Британской Короны и её отжигов с местным населением история может сильно измениться! И например, из неё исчезнет что-то очень дорогое тебе! То, что давало смысл жизни! Хитрая разведчица знала, что корни расовой теории частично шли из Англии, поскольку Гитлер не раз восторгался британскими колонизациями Северной Америки, Австралии и не только как умелому расчищению жизненного пространства для англо-саксонской расы. У немецкого фашизма были явно английские корни. И что же будет, если один из таких корешков подрубить раньше времени? Барбаросса думал, внимательно смотрел на Шурикову, явно догадывался о её лукавстве, но метод «говори правду, не раскрывая истину» не позволил сразу идти в отказ. Даже если Ада врала, она была права, и он это понимал. Британцев следовало пропустить к колониям Нового Света. — Мне пора возвращаться, о несчастный грешник, каким будет твой положительный ответ? — невинно поинтересовалась Ада. — Могла бы сразу пойти ко мне с такими предложениями!