Их тихое счастье

      Она любила наблюдать за ней по утрам. За тем, как с легким прищуром осматривали все кругом чуть затуманенные зеленые глаза. За тем, как сонно и оттого особенно очаровательно она выглядела за завтраком. За тем, как, с трудом все же проснувшись, она готовилась к новому дню, словно каждый из них был не иначе как праздником.       Невозможно было оторвать глаз от того, как она вертелась перед зеркалом, стараясь выбрать, каким из кардиганов было лучше всего завершить ее сегодняшний наряд, и едва заметно пританцовывая под очередную романтическую мелодию, стоящую на повторе уже неделю. От того, как она улыбалась собственному отражению, как и всегда довольная собственным образом, и от того, как она завершала его финальным штрихом — толстым слоем матовой помады или, наоборот, лишь легким блеском для губ, по настроению.       Однако приятнее всего на свете было сцеловывать их с ее всегда желанных, всегда манящих губ после долгого дня. Блеск, как правило, оказывался клубничным, реже — вишневым, и всегда таким же сладким, как и ее духи, в то время как матовая помада зачастую немного горчила. Однако это не имело большого значения в моменты, когда они полностью предавались друг другу. На самом деле, тогда совсем ничто больше не имело значения, кроме той сказочной эйфории, что охватывала их с головой. Кроме трепетных, перераставших в настойчивые, поцелуев; кроме похолодевших от волнения пальцев, что аккуратно переплетались между собой; кроме шепота нежных слов любви, что заполняли звенящую тишину кругом. Кроме искр в ужасно усталых, но неизмеримо счастливых изумрудных глазах, что теперь мечтательно заглядывали в пару бесконечно влюбленных глаз напротив из-под пушистых светлых ресниц.       В каждый из таких бесценных моментов каштановые кудри, безнадежно спутанные и растрепанные в неуловимом порыве страсти, обрамляли ее чуть заостренное, покрытое россыпью бледных веснушек лицо, создавая вид настолько миловидный, что не улыбнуться ему в восхищении было бы самым настоящим преступлением.       И она прекрасно знала о том, что выглядела чудесно. Она понимала это по тому, как завороженный взгляд темных глаз напротив скользил по ее лицу, медленно спускаясь к украшенной парой подвесок точеной шее, к острым ключицам и приоголенным белоснежным плечам…       Однако зачастую она, вдоволь насладившись подобным лестным любованием, прерывала эту нескрываемую наглость, подаваясь чуть вперед и с тихим игривым смешком инициируя новый легкий поцелуй. Приходил ее черед сцеловывать с обветренных губ ванильный бальзам; зарываться украшенными тонкими колечками пальцами в копну длинных черных волос; любоваться бледнотой кожи, что в такие моменты предательски заливалась краской.       Она была совершенно прекрасна собой. Такую нежную и утонченную, ей всегда хотелось прижать ее к себе, заключить в крепкие теплые объятия и больше никогда не отпускать, продлевая их тихое счастье, свидетелем которого были лишь бетонные стены огромной многоэтажки, на целую блаженную вечность.