Опаленные души

      Скоро надо будет ехать в школу, Гарри знал это, но вот почему-то информация об этом его ничуть не трогала. Принесенные из снов знания и… подушка… будто отключили эмоции, чувства, ощущение ненужности, страхи, обиды — все это было совершенно неважно уже. Юноша менялся каждый день, точнее, каждую ночь, правда, этого никто не замечал.       Пионеры спрятали галстуки. Находясь на оккупированной территории, красным флагом светить было очень непредусмотрительно. Но и совсем не бороться ребята и девчонки не могли. Девочек надо было прятать, потому что… гитлеровцы могли просто на улице схватить и увезти «развлекаться», как они это называли. После этих «развлечений» не выживали, или… но тогда лучше смерть, Гарри это точно знал. Эсэс — вот кто был самым страшным, поэтому нужно было действовать осторожно. Узнав, что готовится облава, Гарри решил «занять» гитлеровцев посильнее, чтобы девочки и женщины успели уйти. Поэтому мальчишка, которым он был в этот момент, сейчас крался к офицерскому казино…       Проснувшийся юноша долго лежал и смотрел в потолок. Он думал о том, что где-то врагу противостояли все — от мала до велика. Да и враг… Тут у Гарри появилась мысль: Волдеморт хочет уничтожить магглорожденных и магглов, как во сне — гитлеровцы их всех. Но магглы, то есть люди, этого не знают… «Нужно, чтобы узнали!» — решил Гарри Джеймс Поттер. Пример пионера оказался замечательным…       — Товарищи, для подпольной работы необходимо… — юноша оказался на лекции, где рассказывали принципы работы разведчика, как сейчас бы сказали. «Целый старший майор!» — восхитился кто-то внутри Гарри, удивив подростка, не знавшего, что это такое. В этом сне рассказывали не только о конспирации, самой работе, но и о том, как взрывать, что имеет смысл взрывать, а что нет. Целая школа… в одном сне…       Проснувшийся Поттер уже понимал, что и как надо делать. Достав маггловскую тетрадку и стянув Прыткопишущее перо у Сириуса, юноша начал писать письма. Они предназначались газетам, полиции, даже Королеве. И в каждом из них было что-то свое — начиная от инопланетян, заканчивая сектантами-террористами. Так как дом Сириуса находился в Лондоне, то покинуть его на некоторое время проблемой не было. Что было странным для юноши — Гермиона. Прислав письмо о том, что этим летом находится на Континенте, девушка поступила совсем не так, как кому-то было надо, судя по выражению лиц Уизли и Сириуса. В этот момент Гарри понял, что Сириус ему кто угодно, но не друг. То есть доверять ему нельзя. А если нельзя доверять Сириусу, значит…       — Ура! — кричал Гарри вместе со всеми, идя в атаку. Прошло время поражений и отступлений, они наступали. Отбирали пяди истерзанной земли у врага, зубами цепляясь и видя, что эти фрицы с гансами сотворили… Вот и сегодня… Крик «ура» сменился яростным матом, и бойцы наддали, перед ними было… были… бараки, колючая проволока, и… Нет!       На это было невозможно смотреть без слез: холмики могил, голые тела, аккуратно сложенные поленницей, совсем мальчишка на виселице и… бараки. Стонущие, плачущие дети, взрослые, что не могли уже двигаться, истощенные люди и груды, просто горы костей. Гарри прижимал к себе эту юную девчонку, смотревшую на него так знакомо. Для пожилого солдата, кем был юноша в данный момент, тринадцатилетняя девочка казалась совсем малышкой. Она что-то шептала, отказываясь расцепляться, а ее взгляд был таким знакомым, таким… родным?       Юноша долго не мог прийти в себя, перед его глазами стояли бараки, растерзанная танками колючая проволока и они — взрослые и дети. Он просто чувствовал, что тех, кто может такое сделать, надо уничтожать, рвать зубами, вбивать в землю по самую маковку. Гарри менялся… Появлялись странные привычки — осмотреть небо, вглядеться вдаль и иметь хлеб.       Пуля настигла его почти у самых окопов, боль была такая, что Гарри на мгновение даже потерял сознание. Очнулся, когда его бинтовала санинструктор. Молоденькая совсем девчонка, полностью сосредоточившись на своем деле, перебинтовала и готовилась тащить на себе, но юноша воспротивился.       — Куда тебе, я же тяжелый! — прохрипел Гарри, пытаясь отползти, но опять потерял сознание.       — Не умирай, родной мой, хороший, — услышал он, когда очнулся. Девчонка тащила его, уговаривая дотянуть до санбата. — Еще чуть-чуть осталось, тебе помогут, вот увидишь, пойдешь снова бить этих фрицев, — в ее голосе были слышны слезы. Сколько таких сестричек спасали солдат… Таких, как он… — Не умирать, я сказала! — воскликнула она с такими знакомыми интонациями, что Гарри на минуту даже задохнулся.       Все чаще юноша узнавал в окружавших его людях Гермиону — ее интонации, ее заботу, ее тепло… Но просыпаясь, Гарри будто терял часть эмоций, приобретая что-то другое: навыки разведчика, минера, артиллериста, летчика… медленно, очень медленно он становился иным, и в Хогвартс ехал уже совсем другой Гарри. Незнакомый большинству, но готовый защищать и… убивать. Вряд ли кто-то рассчитывал именно на такого Поттера. Всего лишь за одно лето юноша перестал быть пацаном, узнавши, что такое голод, холод, потери, бомбы и гестапо.

***

      Родители увезли девочку во Францию, надеясь расшевелить, но ее не интересовали уже ни аттракционы, ни магазины, разве что магический квартал… Гермиона не понимала, как можно находить радость в новых «тряпках». Она изменилась. Девушку теперь интересовало чистое небо, хлеб и… перевязочные материалы. Увидев, какую «аптечку» собрала ее дочь, миссис Грейнджер только подняла брови. Выглядело это так, как будто Гермиона собралась на войну.       — Маша! Быстро всех детей в убежище! — здесь она была молоденькой девчонкой — только из мединститута. Ее называли пигалицей, но относились очень по-доброму, и профессора, и коллеги. Она была врачом. Педиатром.       — Алиментарная дистрофия третьей степени, прогноз отрицательный, — спокойный голос с полностью исчезнувшими эмоциями, а вокруг… Дети! Те, кто не мог двигаться, не хотел пить этот соевый кефир, кто отворачивался от ложки, будто желая уйти за умершим вчера братиком. И для всех были они… Кормя, уговаривая, помогая тем, кому еще можно было. Падающие от усталости врачи. Гермиона всасывала знания, как губка, а в небе снова кружили те самые стервятники, что целили, казалось, прямо в нее. Ленинградское радио поддерживало, помогало жить яростными, иногда злыми стихами, музыкой. И они жили, потому что… дети.       Мистер Грейнджер видел все эти изменения, видел, как взгляд дочери шарит по небу, как она чутко прислушивается к чему-то, а однажды… Однажды Гермиона не сдержалась. Несколько тракторов медленно шли по дороге, и услышав этот лязг гусениц, девочка криками и пинками загнала родителей в кусты.       — Танки! Немедленно в укрытие! — закричала она так, как кричала во сне, пряча ранбольных. — Гранаты есть? — она будто бы была в этот миг там, во сне, где совсем юная девчонка подняла сборный отряд, чтобы не пустить врага туда, где были… дети.       — Какие гранаты, доченька? — не поняла Эмма, а вот Марк смотрел на переставшую быть ребенком Гермиону и видел в ней войну, с которой надеялся никогда больше не встречаться.       — Виктория Семеновна, еще раненых везут, — в это мгновение девушка была хирургом, проработавшим часов… Она даже не знала сколько и сейчас пыталась заставить себя поесть, у нее было совсем несколько минут, а потом нужно будет снова вставать к столу при неверном свете коптилок. На небе гасли последние звезды, начинался еще один день.       Наложив первый разрез, Гермиона испугалась было вида крови, но руки работали, а чувства вдруг исчезли. Сейчас она была машиной — хирургом, пытавшимся спасти еще одну жизнь, а молодой пацан, грызя деревянную палку, старался не орать, смотря на нее таким знакомым взглядом…       Конечно же, она все рассказала родителям, в первый момент желавшим убежать, но ее аргумент о том, что в Британии растет свой Гитлер, убедил и Марка, и Эмму. Несмотря на то что женщина стала часто плакать, Гермиону начали учить еще и наяву. Много друзей оказалось у папы, очень много. И эти друзья видели даже то, что не видел мистер Грейнджер.       Этот сон оказался самым страшным. В нем был… Были бараки и колючая проволока, почти бешенные овчарки, почти не было хлеба. Плачущие малыши, над которыми издевались эти… нелюди. Помогало отсутствие эмоций, иначе Гермиона сошла бы с ума. Наказания за что угодно, боль днем и ночью. Тяжелая работа, без скидок на возраст. А потом — воющие от боли, умиравшие прямо на руках детки… маленькие совсем, как будто…       Момент Освобождения был таким необыкновенно-счастливым. «Наши» пришли. Родные солдатики обнимали их, выносили выживших детей, а Гермиона вцепилась в какого-то солдата, не в силах отпустить его, и рыдала. А он смотрел на нее все понимающими Гарриными глазами. Они не были зелеными, как у него, но так умел смотреть только Гарри.       Гермиона проснулась, как от толчка, полежала, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Теперь она понимала намного больше, эта ночь совершенно изменила девушку. Теперь она знала, что ей понадобится оружие, потому что еще раз такой лагерь она просто не вынесет. И глядя в глаза отцу, девушка, в волосах которой серебрились седые пряди как свидетельство увиденного и прочувствованного за два с половиной месяца лета, рассказывала свой сон, а мистер Грейнджер понимал, что такие сны снятся не просто так.       — Завтра мне надо в магический квартал, — безо всяких эмоций сообщила отцу его «маленькая принцесса», прошедшая страшную войну всего лишь за пару месяцев. — Ты со мной, — она даже не спрашивала, а информировала.       — Хорошо, Миона, — вздохнул, понявший, что все не так просто, бывший капитан Грейнджер.       — А сегодня… Можно мне на стрельбище? — поинтересовалась Гермиона. Ей сегодня очень нужно было, просто до невозможности нужно было стрелять, представляя этих гадов вместо мишеней.       — Поехали, — мистер Грейнджер все отлично понял, позвонив другу, он попросил укрепить на место мишеней фотографии нацистов в форме. Девушка была очень благодарна отцу, а вот инструктор полигона ошарашенно смотрел, с какой яростью совсем юная девчонка высаживает магазин за магазином по фотографиям. Он смотрел и начинал что-то понимать, глядя в это оскаленное лицо.       Перед глазами Гермионы стояли малыши, все те, кто побывал у нее в руках. Кого она спасла и кого… нет. Маленькие дети смотрели на нее из очень далеких времен, будто благодаря…