1408

Личный ад у Антона не такой, как у других – там нет ни комнат, полыхающих огнем, ни временных петлей, заставляющих вернуться в проклятые дни своей жизни. Там есть лишь глаза Арсения. И каждый раз, когда Антон закрывает свои, он тонет в этом море. «Черт, Арс, неужели я причинил тебе настолько сильную боль…» - думает Шастун, когда, устав бороться с собой, в бессилии сползает по закрытой снаружи двери номера. Тяжело вздыхает, пытаясь придумать хоть какой-то план. Не получается. Единственное спасение могло быть в милосердии Арсения – владельца отеля «Норманди», крупнейшем в городе. Спасение могло быть в его прощении. Антон его уже проебал. Он Арсения никогда не ненавидел, нет. И в глубине души надеялся, что Попов к нему не питал таких чувств тоже. Но каждую минуту, проведенную в этой комнате, в это верилось все слабее. Арс запер его здесь, как маленького ребенка, заставив подумать о своем поведении. Зная, что Шаст хоть и не хочет верить в сказки о 1408 номере, но верит. По-другому у него не получается. Сюда не заселяется никто, но сегодня Арсений в особенно плохом расположении духа. Ему было 25, когда они познакомились. Арсению – 33. Подающий надежды молодой бизнесмен, который сейчас стал одним из самых влиятельных и богатых фигур в городе. Чем привлек его внимание невзрачный и только выпустившийся из универа Антон – непонятно. Арсений раньше говорил, что его улыбкой. Теперь Антон не помнит, когда он в последний раз видел, чтобы ему так же искренне улыбался Арсений. Свет замигал по всей комнате. Антон испуганно затаил дыхание. Все хорошо, Арсений часто говорил, что в этом номере неисправно электричество. По каким именно причинам – Антон старался не думать. И он снова погрузился в спасительные воспоминания о человеке, который его когда-то любил. Он помнит, как Арсений впервые привел его в свой отель. Работа и бизнес были почти всей его жизнью, и он не стыдился этого и не скрывал – наоборот, гордился. Антон тоже им гордился. И любил. Наверное, сильнее, чем надо было. Работники и сам отель приняли его с теплом, со временем они стали как семья. Подчиненные Арсения боялись говорить о 1408 номере и каждый раз испуганно вздрагивали и опускали глаза при одном только упоминании или любопытном вопросе Антона. Зато ему все рассказал сам Арсений. Это был тяжелый разговор, и на каком-то уровне в сознании Антон до сих пор ему не верит. Он даже представить себе не может, как Арсений живет с таким проклятием в своем отеле. И откуда оно появилось, не знает даже сам Попов. Антон той ночью долго не мог уснуть. Арсений задерживался, допоздна работал где-то на первом этаже в своем кабинете, а Антон лежал в темноте в их Люксе и смотрел в потолок. Думал. Той ночью ему приснился сон. Мигающий свет, сломанное радио, отсчитывающее бесконечные 60 минут. Сошедшие с ума люди, спавшие в той кровати. Ужас в глазах призраков, полеты из окон, мертвые тела и кровь на полу. Голубой свет, открывающий самые ужасающие следы смерти в этой комнате. Картина, на которой тонут люди. Ты один здесь, никакого выхода нет, ты можешь только выселиться, и следующая станция… Кричащий ребенок, монстры в вентиляционной решетке. Ты не сможешь ему помочь. Твое прошлое тебя ненавидит… Нет сигнала. Звонит телефон с ресепшена. Не желаешь посетить ресторан? Все в огне, его тушит вода, хлынувшая с корабля, настала бесконечная зима, ты не выживешь в ней – зайди в эту дверь, там обманчивый белый свет, он тебя ждет, инвалидная коляска, поломанный термометр, девять кругов ада по Данте… Хватай воздух, он тебя задушит. Это был не сон, тебя обманули… Проснись в больничной койке, вернись в разрушенный мир. Посмотри – вот тот, кого ты не спас. Вместе с самим собой. Антон видит глаза Арсения, голубые, сияющие, как Черное море, испуганные, слезливые. Совсем не такие, к каким он привык. И внутри что-то обрывается, Антон тянет к нему руки, видит на них кровь. Арсений приближается слишком быстро, его добрая и теплая улыбка превращается в оскал. Звучит смех, смех в голове Антона, его смех, злость Арсения, хлещущая через край… К лицу Антона тянутся костлявые сломанные пальцы. Смотри, что ты с нами сделал, смотри… У Антона ломаются все кости, Арсений рассыпается перед ним в камень. Ад только начинается. Просыпается Антон в дичайшем жаре. Арсений потом долго его обхаживает, не понимая причины такого резкого появления простуды. Антон молчит, Арсений не спрашивает. Потом они это забывают, но у Антона перед глазами еще долго стоит картина корабля в Черном море. II Воспоминания, которые должны были сделать лучше, делают только хуже. Антон старается не думать о том, что происходило с людьми в этой комнате до него. Но думать об Арсении тоже больше не получается – каждый раз к этому примешивается вина и боль. Злости пока нет, но Антон лишь со страхом ждет того момента, когда она появится. Какими они будут, его собственные демоны? Согласно многочисленным байкам, в этой комнате обитали лишь те призраки, которых создает человек сам. Из своей же сущности. Своей тьмы. Самое страшное – когда тебя убивает твое же зло. Ты разрушаешь себя сам. А тебе и не страшно. Арсений. Антон резко поднимается с ног, начинает ходить по комнате. Нет, Арсений его любит, он его здесь просто так не оставит. Да, Антон облажался, да, и очень хуевым образом, но ведь… Арсений не то зло, которое живет в этом номере. Да, он запер его здесь, лишь чтобы Антон осознал свои ошибки. Этакая воспитательная работа. Антон не против. Антон согласен. Антон готов на все, чтобы его отсюда выпустили… Антон начинает сходить с ума. Боль душит. Если, чтобы выбраться из этого номера живым, нужно пройти свои личные круги ада – Антон, кажется, готов. Он уже почти ненавидит Арсения. 22.03.2003 New York City – Мы можем основать здание прямо здесь, Центральный парк – самые узнаваемые места в городе, и отель только рядом с ним будет пользоваться популярность. Также, еще один вариант – размещения в самом Манхэттене… Арсений задумчиво скользит взглядом по водной глади, отражающей солнечный свет и нью-йоркские высотки. Он щурится, совсем не слушает говорящего на ломаном русском агента по недвижимости и мечтает только, чтобы он заткнулся. Несколько раз порывается сказать «Go fuck yourself and build your own hotel», но сдерживается. Еще повеселимся. Арсений оглядывает встречных американцев, скрывающих свои зеркала души за темными очками (какая досада, закрыли ему все двери), торопящихся куда-то так, словно от этого зависит их никчемная жизнь, суетливо говорящих по телефону какие-то дежурные фразы. Арсений идет по городу, и не видит в нем ничего живого. Не видит здесь той яркости, которая сочится из каждого угла там, у него дома. Здесь все слишком искусственное, а люди слишком слепые, чтобы это заметить. Это совсем не место для его пристанища, где будет протекать самая настоящая жизнь. Эта жизнь будет яркой, живой, динамичной. Движение, эмоции, страсть, энергия. Это не место для роботов и безвольных кукол. Там, где он будет управлять, пропуск будет только живым. Арсению наконец надоедает эта бессвязная болтовня рядом, надоедает этот чужой город и удушающий солнечный свет. Он резко оборачивается, крутанувшись на невысоких каблуках лакированных черных туфель, и сталкивается взглядом прямо напротив с опешившим от неожиданности американцем. - Если вас не устраивать такие перспектива, то мы… - Боже, да заткнись ты уже. Арсений прищуривается, не выражая никаких эмоций, щелкает пальцами. У ног расплескивается бордовая неаккуратная лужа. Арсений цокает. Надо бы научиться аккуратнее. Опускается на четвереньки, подбирает пальцем одну из многочисленных капель, совсем не брезгуя грязным асфальтом, пробует ее на вкус. На языке потом еще долго остается привкус горечи и сладкого металла. «Наконец-то начал улавливать и сладость», - думает Арсений, шагая прочь от места тихого и почти незаметного преступления обратно в аэропорт. И сладость эта не только во вкусе крови. Она и во всем остальном. Она в его будущем. Надо бы учиться быть аккуратнее. Еще тише, еще невидимее. Почти невесомым призраком и одним взмахом ладони. Учиться долго, но время есть. Лет десяти хватит, думает Арсений, когда садится рядом у иллюминатора и кидает прощальный взгляд на чуждое нью-йоркское небо. Дома все получится. Москва быстрая, Москва никогда не спит, Москва живая. А ему нужно чем-то питаться, потому что сам Арсений неживой. Ему нужны силы. Арсений понял это, когда в 7 лет впервые услышал мамин крик и брызги крови на светло-сером ковре. Понял, когда в 10 открыл у себя способность останавливать сердца. Свое и сестры. Понял, когда в 13 разозлился на одноклассника, а утром его нашли повешенным у себя дома. Понял, когда в 16 сгорел их фамильный особняк. И год назад, когда положил пальцы себе на пульс. Его не было. Силы крепли, и уверенность Арсения тоже росла. Он был человеком, из плоти и крови, вот только он был выше всех остальных. Его не боялись лишь потому, что о нем не знали. А исключительность – всегда дар, который надо использовать. Арсений не то что бы так не любил жизнь и людей, нет. Наоборот – он восхищался ими, любил их, упивался их красотой, эмоциями и движением. Ему просто этого было всегда мало. Собственная жажда этой самой жизни порождала калечное желание не забирать ее у других, а лишь изменять. Медленно, но верно, в каждом новом человеческом грехе, в каждой войне, в каждой ссоре и каждой вспышке невиданной ранее ярости. Арсений был повсюду, в каждом тайном, темном уголке человеческих душ. Пробуждал в них такие темные силы, о существовании которых они даже не подозревали. Жизнь – это лишь баланс, и если есть мир, значит, должна быть и война. Человечество не может жить без крови. Арсений улыбался почти счастливо, когда выходил из самолета. Настолько очаровательно, насколько может улыбнуться Зло. Потому что скоро он будет повсюду. Через 10 лет он откроет отель для заблудших душ, которые сами и не будут знать, что заблудились. Там будут лишь только самые исключительные люди, такие, чтобы их жизни хватило для жизни его. Но просто питаться их энергией, высасывая ее без остатка, иссушая полностью душу – это не его путь. Нет, это ведь только половина дела… Он будет помогать им. Истинное Зло не будет Злом, если не заманит тебя добровольно к себе в теплое пристанище обманчивого добра. У добра всегда есть грани, и Арсений всего лишь будет помогать людям стирать свои собственные границы. Вызволять их из собственной клетки. Помогать открывать их тьму. Все призраки внутри у людей. Почему же не дать этим демонам свободу? III. У Антона нестерпимо сильно кружилась голова. Сердце стучало неестественно быстро, стало нечем дышать. В комнате слишком жарко. В комнате ужасно жарко. Надо открыть окно. Он подбегает к подоконнику, отдергивает занавески… Стоп. Его вдруг бросает в холод, он вспоминает историю девушки, выпавшей из этого окна. Нет, нет, но это же неправда, он все врал… Антон пятится назад, в ужасе уставившись на стену, которая начинает покрываться глубокими трещинами. Мне это чудится. Мне это все кажется. Из трещин на цветастых обоях начинает сочиться бурая кровь. Да я просто в бреду, да, у меня лихорадка… Антон чувствует на руках жар, поднимает их перед собой, не в силах оторвать взгляд от кровавой стены. Руки мокрые, темно-алые. Антон зажмуривается и просто хочет проснуться. Если по Данте крайний – девятый круг… Свет начинает мигать снова. Антон боится. Взгляд цепляется за радио, стоящее на прикроватной тумбочке. И вдруг на табло появляются цифры. 60.00 Антону хочется выломать дверь и упасть в ноги к Арсению. Нет. Свет перестает мигать, гаснет, и комната окрашивается голубым. Антон видит пятна белой крови на кровати, неестественно изогнутое тело. К горлу подступает тошнота, глаза застилает красная пелена, и он уже не может сказать, каким светом освещен номер – цветом бездонных морских глаз Арсения или цветом его собственной, Антона, крови, фантомный вкус которой он почему-то чувствует на языке. Антон резко поворачивается к противоположной стене – и прямо на его глазах оживает кораблекрушение на картине. Он слышит крики людей, шум шторма, они скоро погибнут, они… Он не хочет этого, не хочет это видеть, не хочет. То догадайся, сколько во мне орбит для чертовых чувств? Где-то ужасно громко кричит ребенок. Все словно бы прекращается, и Антон, кажется, впервые за несколько минут делает вдох. Но в ушах звенит боль. Антон смотрит наверх, на звук – кто-то пытается выломать маленькую решетку на потолке. Не приближайся к ней, не приближайся. Антон не приближается, и не может понять, почему слушает тот все еще рациональный голос внутри. Антон почему-то на секунду, среди всего этого хаоса, закрывает глаза и на обратной стороне больных век видит Арсения. Не может понять – это он его так ненавидит или они уже поменялись местами? Я тебя ненавижу, Арс Кажется, терять остается нечего. Себя он уже потерял. А Арсений никогда ему и не принадлежал. И сквозь это пробивающееся в голову осознание, ярким больным пятном, Антону становится еще хуже. Он падает на колени. И кажется, что уже никогда не сможет встать. Дрожащими руками нашаривает в кармане куртки телефон. Нет сигнала. Телефон летит в стену, и удивительно, как у Антона еще есть силы на это яростное движение. И тут раздается звонок. Но не с сотового, а стационарного телефона отеля. Словно во сне, Антон идет лишь на звук, не видя ничего перед собой. Кое-как снимает трубку. - Вы можете переживать этот час заново или можете воспользоваться функцией экстренного выселения из нашего отеля. Какой вариант предпочитаете? - НЕТ! Антон кричит не своим голосом, отбрасывает телефон в сторону. Тот падает на пол, ударяясь о кровавую стену с трещинами. Превращается в воск, обнажая порванные провода. Каким-то все еще не затуманенным страхом и безумием уголком сознания Антон начинает понимать, о чем говорила в телефон несуществующая девушка с ресепшена. Бросает взгляд на окно и ночь за ним. Вспоминает призраков, раз за разом вылетавших отсюда. И тут голову взрывает новое осознание. Его кошмар начинает сбываться. - Я не хочу, не хочу, не хочу, верните меня, верните… Нет, не надо обратно, я хочу выйти, выйти… Пожалуйста, Арс… Антона вдруг захлестывает волна. Комната превращается в темно-синюю бездну, и он чувствует соленый привкус на языке. Кажется, теряет сознание. Какие-то невнятные мысли проносятся в голове. Кто ты, Арс? Нужно позвонить домой… Я не хочу умирать * * * Антон судорожно хватает ртом воздух, распахивает глаза. Он лежит на холодном полу, разрушенная темная комната и груды обломков вокруг. Закашливается. Поднимаются клубы пыли. Антон встает, все еще плохо видя и попав уже окровавленными ладонями по осколкам стекла. Боли нет, только непонимание. Он встает, оглядывается. Кошмар скоро закончится? И вдруг перед ним появляются два зеркала в полный рост. Антон щурится, пытаясь рассмотреть свое отражение, но видит не себя, а Арсения. В зеркале справа у него такие же слезящиеся и добрые глаза, какие были тогда в его сне. А потом Антон переводит взгляд влево, уже заранее зная, что сейчас увидит вторую часть кошмара. У Арсения глаза злые, черные, бездонные. Улыбается он слишком хищно даже для самого себя. Антон сглатывает и не знает, что делать дальше. Арсений слева протягивает руку вбок и одним ударом разбивает правое зеркало. Образ никогда не существовавшего Добра рушится. Осколки летят в Антона, впиваясь в руки, ноги и лицо, но не причиняя никакой боли. - Глаза – это зеркало души у людей, - говорит Арсений, все так же улыбаясь, и его голос разносится эхом по всей комнате. Становится жутко холодно. - Теперь ты можешь увидеть мою. И эту фразу он говорит серьезно, без насмешки, смотря на Антона высокомерным взглядом. Антон ежится от холода, краем глаза видя, как все вокруг леденеет. - К-кто ты? – спрашивает он. Получается сипло и тихо. Арсений смеется. Антон ощущает медленную смерть. - Я – воплощение всего, чего вы боитесь. Чего ты боишься. Я все то, что вы так отчаянно пытаетесь подавить, не понимая, что это вам больше всего и нужно. Я ваша свобода, которую вы отказываетесь принимать. Вы должны узнать, что бывает, когда я разрываю цепи. Его голос становится все больше похож на раскаты грома. Антон снова начинает ощущать страх. Пока по маленькой капле. - Что ты сделал со всеми эт-тими л-людьми? Лед уже заморозил все вокруг, и теперь проникает под кожу, охватывая внутренности, заставляя медленнее биться сердце и губы шевелиться с трудом. - Видишь ли, Антон… Вы все так отчаянно пытаетесь строить из себя белых и пушистых, что забываете о других нуждах. Тьмы, например. Страха. Это такие же естественные и имеющие право на существование чувства. Я их всего лишь олицетворяю. Но из-за того, - Арсений начинает показывать свои истинные эмоции, в голосе прорезается обидная злоба, - что вы держите эти чувства на привязи, лишь бы как-то их… обуздать, запереть, забыть про них, - он качает головой и зло усмехается, - я ведь тоже погибаю. А я жить хочу, как все вы. Приходиться питаться вашим светом. Вашими этими возвышенными чувствами, теплом, в конце концов, и любовью. Антон на этом слове вздрагивает. Не дает пока еще снова заболеть оледеневшему сердцу. Арсений это замечает, хитро улыбается и продолжает. - Среди вас есть такие… исключительные. А это дар, и его нужно использовать. Вот ты, например. В тебе слишком много света и почти что нет тьмы. А ее надо разбудить. Я сегодня старался помочь тебе в этом. - Почему?! – из последних сил кричит Антон. – Да, мы поругались, я виноват, но… Антон замолкает, понимая, насколько это тупо и бессмысленно звучит. Перед ним уже не Арсений, перед ним – монстр, самый настоящий. Он не мог полюбить его, не мог. Арсений цокает, снова качает головой, выходит из зеркала, внутри которого был все это время, и локтем разбивает его. Осколки снова летят вперед. Антон по непонятной инерции делает шаг назад. - Не понимаешь. Это все неважно. Лишь предлог, внешняя причина, людская посредственность. Надо же мне было тебя сюда как-то доставить. - А все эти люди? Их ты тоже так… заманивал? Арсений лишь улыбается и не дает ответа. Антон и так его знает. Арсений медленно, спокойно приближается, по-прежнему маня холодом своих голубых глаз. Антон не знает, что он чувствует, у него по щекам лишь текут слезы. Арсений вытирает их тыльной стороной ладони, и Антон лишь на несколько секунд позволяет себе забыть, что перед ним – не человек. А потом открывает глаза и снова возвращается в мир, где царствует прямо перед ним стоящее Зло. - Я рассказал тебе всю историю, - спокойным голосом говорит Арсений, смотря Антону прямо в глаза. – Пойдем со мной, Антон? Ты особенный. Не такой, как все. Поэтому я и выбрал тебя. Мы такие разные, но по силе мы одинаковые, и вместе будем составлять идеальный баланс. А мне этот баланс нужен, нужна эта гармония, видишь, я один не справляюсь. Только огонь твоей души может разбить мой лед. Ты идеальная жертва, но… Арсений поджимает губы, бегает взглядом по лицу Антона. - Ты мог бы быть и большим. что для героя боль и война, и смерть, то для меня строка. а в десятке строк можно погаснуть или вообще дыру образовать размером с себя внутри. я выдыхаю пепел на кожу рук. Антон на подсознательном уровне уже знает, что должен делать. Сейчас, только дайте в последний раз вспомнить все теплые моменты, которых даже не было… Ничего не было настоящим. Только огонь твоей души может разбить мой лед. Вот и проговорился Антон делает судорожный вдох. Арсений слегка склоняет голову, смотрит на него, спокойно, даже с подобием той фальшивой милой улыбки, с ожиданием. - Ты чудовище, Арс, - шепчет Антон. - Пфф, - Арсений усмехается, закатывает глаза и возвращает взгляд к глазам Антона, - тоже мне, Америку открыл. Кстати, первоначально «Норманди» должен был открыться в Штатах. Антон поджимает губы. Почему-то вспоминает, как в подростковом возрасте мечтал уехать в Нью-Йорк. Этот город всегда казался ему ярким, теплым, живым, светлым. А Москва виделась лишь серой и бездушной. - Зло не должно быть таким всепоглощающим, - выплевывает Антон, стараясь незаметно сунуть руку в карман. Арсений резко приходит в ярость. - Зло должно существовать, Антон! Без него ничего в мире не будет уравновешено! Арсений уже кричит, и его терпение на исходе, он ждет ответа, но Антон уже свой знает. Он мысленно прощается с несуществующим образом человека, которого мог бы любить. Дрожащие от холода пальцы наконец находят зажигалку в кармане. Антон вытаскивает руку. Ни минуты больше с этим не медлить. Арсений замечает движение слишком поздно даже для своего могущества, он успевает лишь крикнуть: - Не смей! В следующий момент Антон нажимает, кидает зажигалку на пол, и все загорается. Если я погибну, то заберу тебя с собой солнце внутри не чувствует, как горит. ending - Папа, папа, смотри, как я могу! - О-очень хорошо. Молодчинка, Вер. Он берет дочь на руки, целует в мягкую щеку. Та заливисто смеется, и Антон заражается ее улыбкой. Он опускает ее на пол, садится на корточки, дотрагивается кончиком пальца до крохотного детского носика. - Буп. Вера смеется еще сильнее, и Антон сам хихикает от ее радости. - Ладно, иди еще поиграй. А потом не забудь все убрать, смотри, у тебя там еще Лего разбросаны. - Хорошо, пап, - Вера убегает в гостиную, топча маленькими ножками. Антон улыбается, вздыхает, поднимается на ноги и идет в дальний угол спальни. Ира лежит на своей половине кровати, читает книгу. Антон ложится рядом, целует жену и выключает ночник со своей стороны. - Сегодня ты особенно сильно уставший, - обеспокоенно говорит Ира, откладывая книгу и проверяя у Антона температуру, - совсем на этой работе скоро сляжешь… - Да ничего, все окей. Не бойся, не заболел опять, - усмехается он в ответ. - Да фиг тебя же знает, Тош, с твоими-то простудами, - слабо улыбается Ирина, - я уже даже не знаю, что с этим делать. С того пожара… - Я помню, - не специально, но грубо перебивает Антон, и Ира замолкает. - Прости, - он качает головой, трет покрасневшие глаза. – Я знаю, просто… Это было много лет назад. Да, с тех пор у меня частые простуды, но не более того. Извини, Ир, устал реально сегодня. - Я понимаю, прости, - кивает Ира и ложится Антону на грудь. – Отдыхай. Шастун закрывает глаза и вспоминает тот день, который так безуспешно пытается до сих пор выжечь из памяти этим же огнем, в котором чуть не сгорел заживо тогда. Он сгорел. А Антон чудом остался жив. Для всех пожар в отеле тогда списали на грубейшую неосторожность кого-то из сотрудников и технические неполадки. Людей эвакуировали. Антона спасли. На следующее утро, лежа на больничной койке, он держал в обгоревших руках газету с последними экстренными новостями. Пожар в отеле «Норманди» Единственный погибший – владелец отеля А. С. Попов Антон старался не возвращаться к этому. Антон старался забыть Арсения и все, что связано с ним. Правда, старался. - Надо завтра будет Верку уже в садик вести, - сонно говорит он уже посапывающей рядом Ире. - Ага. Конечно, поведем… - Она не спит еще? - Там Наташа на кухне, уложит. Не зря же мы ей столько платим… - тихо улыбается Ира и зевает. Тянется рукой к ночнику и комната погружается в темноту. Антон слабо улыбается в ответ, несмотря на то, что Ира уже не видит, и закрывает глаза. Прошлое в прошлом. Зло мертво. У него все хорошо.       * * * В заведенной машине уже не так жарко, как было до ремонта кондиционера, и Антон с наслаждением вдыхает холодный воздух. Жара этим летом просто невозможная. Антон даже начинает беспокоиться за Веру, как бы она там в этом садике не получила солнечный удар. Пока Ира и Вера еще собираются, Антон включает радио. Как назло, ничего толкового. Шастун бездумно переключает радиостанции, и вдруг радио начинает громко шипеть. Антон хмурится, ничего не понимания. А потом не верит своим глазам. На табло вместо названия радиостанции появляются красные цифры 60.00. Антон часто-часто моргает. Видение не уходит. 59.00 Нет. Антон встряхивает головой, трет глаза, смотрит в окно на свой дом, потом переводит глаза к зеркалу в машине. На радио не смотрит. Ему же это все кажется. Из зеркала на него смотрят темные голубые глаза Арсения. Он сидит на заднем сиденье, улыбается. Чуть приподнимается, подается вперед, приближается к спинке сиденья Антона. Шаст чувствует на затылке холодное дыхание. - А я говорил тебе, Антон, - шепчет Арс, облизывая пересохшие губы, - Зло должно существовать. Без него в мире не будет баланса. А мы с тобой – этот баланс, Антон. Мы не можем друг без друга. Ты никуда от меня не денешься. Ты думал, ты убил меня в тот вечер? Арсений хихикает. У Антона внутри зарождается давно забытое чувство – все внутренности холодеют, медленно добираясь до сердца. - Нет. Зло нельзя убить, Антош, оно вездесуще и многолико. И оно внутри тебя тоже. Ледяная рука касается челки Антона. Он не видит, но чувствует эту улыбку. - Не скучай, - произносит Арсений. Дверь машины хлопает. Антон вздрагивает, снова часто-часто моргает, тяжело дышит. - Антон? – как в тумане раздается голос Иры. Антон смотрит в зеркало и видит Веру, сидящую на коленях у жены и озадаченно на него смотрящей. - Тош, все хорошо? – повторяет Ира, и Антон кивает, выдавливает улыбку, делает еще один глубокий вдох. - Да. Да, все отлично. Он поворачивается, улыбается семье. - Поехали? Ира облегченно улыбается, кивает. По дороге Антон не может отделаться от ощущения, что за каждым его шагом наблюдают глаза цвета Черного моря.