глухой музыкант, слепой художник

глухой музыкант, слепой художник;

люди вопрошают: «как так можно?»,

но я-то знаю — они видят и слышат

больше нас…

***

его музыка многих заставляет задуматься, всё ли они правильно делают в своей жизни; заставляет перевернуть картину мира и посмотреть на всё под другим углом. его музыку могли слышать многие, проходя мимо кафе, откуда она ненавязчиво доносилась из колонок. его музыка ласкала слух, отчего «струны души» приятно подрагивали. все могли услышать его музыку. только не он сам. люди удивляются: «как же это — играть и даже не слышать, что именно?». однако не всем повезло. Губанов потерял слух ещё в раннем детстве. с рождения мальчик был обречён на тишину. всё он впитывал только глазами и руками. его всегда тянуло к музыкальным инструментам. родители говорили, что это плохая идея, ведь музыку надо слушать, чего Лёша не может делать. особенно сильно его привлекала скрипка. когда к ним приходила мамина знакомая-музыкант, она приносила её — видимо, с репетиций шла. Лёша безумно радовался, когда женщина переступала порог их квартиры, а в руках был небольшой футляр с инструментом. её красивые изгибы, струны — всё заело в памяти так сильно, что маленькие ручки начинали дрожать. годы шли, а страсть к скрипке не угасала. Лёша не собирался опускать руки, даже если шансы на выполнение мечты очень малы. но сейчас он уже не маленький, понимает: глухота — не приговор. ко всему можно адаптироваться, со всем можно свыкнуться. просто в некоторых случаях нужно приложить больше усилий. свет еле проникает в комнату, но это не мешает Губанову водить смычком по струнам скрипки. в четырёх стенах раздается хлопок, а рука вздрагивает от боли. Лёша не понимает, что же именно произошло, и невольно жмурится от ощущений. будь у него слух, он сразу бы понял, но его надежда была только на глаза. струна лопнула, проехавшись по коже молодого скрипача. Губанов хмурится. ему было наплевать на боль. ему нужно было репетировать перед очередным выступлением, а теперь придётся натягивать струну. на звук приходит беловолосый парень, что находился в соседней комнате. — Лёш? что-то случилось? — прекрасно знает, что ему не ответят. даже не услышат. парень проходит в комнату на звуки шуршания листов. под ноги попадается какой-то резиновый мячик, отчего он пошатывается в сторону, оскверняя неповинный кусок резины. сейчас не хотелось ругаться на собаку, что просто забыла убрать с прохода свою игрушку. сейчас волновал только Губанов. Вова (именно так звали беловолосого) на ощупь находит Лёшу, что стоял лицом к окну. он немного вздрогнул от резкого появления Семенюка, что тот явно почувствовал. посмотрев на вопросительно поднятые брови младшего, Лёша очень невнятно и непонятно объяснил произошедшую ситуацию. глухие не слышат речь, не знают, как именно она должна звучать. и Лёша не исключение. но, как и говорилось, глухота — не порок, и даже с ней можно смириться и найти выход. и он нашёл. Губанов прекрасно читал по губам и запоминал — это немного упростило обучение. да, может, он и не слышал, как именно это звучит, но сам он тоже умеет говорить, пусть и не внятно. Семенюк всегда его понимал. он даже мог не смотреть на Лёшу, и «сканировать» его мысли. а если бы мог видеть — знал бы все его ходы наперед и читал бы как открытую книгу. но он не может. серые и безжизненные глаза бегали лишь по темноте, не видя даже солнца в окне. Вова лишился зрения из-за самой глупой ошибки. отдыхая у бабушки на даче, взрослые забыли элементарно потушить мангал, на котором жарили мясо. железная конструкция не устояла на земле и упала на сухую листву, лежащую рядом. едкий дым перешёл из улицы в небольшой дом. пока взрослые отходили за добавкой к выпивке, Семенюк сидел на втором этаже, делая наброски в небольшой блокнот. ему всегда нравилось рисовать. в свои работы он вкладывал душу и разум, полностью отдавая себя краскам, кистям и холстам. погруженный в мысли и нахлынувшее вдохновение, семнадцатилетний юноша не заметил, как по комнате витал черный дым. дыхание сперло, глаза начало неприятно жжечь, а в горле першило. выйти на первый этаж не составило бы труда — лестница и выход близко. но если дом начнёт гореть, то все его наброски, скетчи с идеями и прочее тоже сгорят, забрав с собой частички души юноши. нет, он не мог этого допустить. Семенюк разворачивается и бежит обратно в комнату, забирая всё самое нужное. сейчас его не волновало ничего — едкий дым уже давно проник в молодой организм. важны только рисунки. забывшись в своей мечте и собственных ценностях, он допустил самую огромную ошибку в своей жизни. то, ради чего он просыпался с утра, накрылось медным тазом и вечной темнотой. денег на лечение нет, а вместо того, чтобы копить или откладывать на будущее — Семенюк скупал холсты и материалы. его же любовь его и погубила. но сейчас никакого пожара и дыма, который разъедает и сдавливает, нет. есть только темная пустота, которую можно мечтательно сравнить с ночным небом без единой зведы. вот только рассвет никогда не наступит, и дневного света он не увидит. сейчас он полагается только на слух, что заметно обострился после потери зрения. они с Лёшей были той самой парой, что как нельзя точно дополняли друг друга. Вова был ушами для Губанова. Лёша был глазами для Семенюка. за время, что они жили вместе, они придумали свой собственный язык жестов, что понимал незрячий Вова и глухой Лёша. им не нужны были слова, не нужны были вспышки картинок перед глазами. они чувствуют и понимают друг друга как никто другой. Вова проводит рукой по месту, куда хлестнула струна, слышит тихое шипение со стороны Лёши и убирает пальцы. аккуратно подтягивая руку старшего, Семенюк оставляет невесомый поцелуй на покрасневшем месте. «поцелуи заживляют быстрее», — это Вова говорил всегда. сам не знает зачем, ведь Лёша понял его только с пятого раза. он никогда не придавал таким, казалось бы, мелочам внимания. ровно до тех пор, как в его жизни не появился Вова. в один из тихих и темных вечеров Семенюк снова повторил эту фразу, которую заучил от бабушки ещё в детстве, а Лёша прочитал по губам. он аккуратно приложил руки на щеки парня, чтобы не напугать того из-за неожиданности, немного притянул к себе его лицо и оставил краткий поцелуй на сомкнутых веках. сердце молодого художника замерло, а из серых глаз потекла слеза. в тот вечер грустно было всем: Семенюк что-то шептал, но Губанов не понимал его, лишь чувствовал мокрые следы на своей футболке. рядом лежащая Рики — собака, что раньше помогала Семенюку передвигаться по улице в одиночестве — немного скулила. она тоже беспокоилась и за хозяина, и за его любимого человека. когда-то Вова одними губами пообещал Лёше, что он сделает всё возможное, чтобы парень мог слышать и наслаждаться жизнью. чтобы хотя бы раз в жизни услышал его «люблю тебя», а не читал по губам. хотелось бы Губанову пообещать, что Семенюк рано или поздно сможет увидеть его; они бы сходили к парку, и он бы не задавал вопросы: «а небо сейчас красивое?», «а звёзд много?», «а луна полная?». он бы очень хотел надеяться на несказанные обещания, но понимает, что если слух можно частично вернуть, то в случае с Вовой все не так просто. его красивые серые глаза никогда не увидят даже собственного отражения в зеркале. Губанов проводит рукой по волосам парня, как бы «говоря», что всё в порядке, и ему не о чем переживать. Семенюк немного хмурится, поднимая голову на Лёшу. смысла в этом не было — всё равно он не заглянет в его голубые глаза, но старший хотя бы сможет прочитать его. — я, может, ничего и не вижу, но слышу очень хорошо. очень больно было? Лёша два раза стучит пальцем по запястью младшего. за пару лет совместной жизни они создали «свой язык», состоящий из стуков. словно азбука морзе, только всё было кратко и сжато, и понимали только они. — а выступление когда? ты же успеешь всё настроить? ещё два тычка в ответ. «да». именно это мог бы сказать Губанов в ответ, но делал это очень редко. и только, если под рукой не оказывалось телефона. в первое время было некомфортно «общаться» с Вовой, так как всё он печатал на телефоне, и за него слова произносил голосовой ассистент. неудобства начинались с того, что зарядка на мобильном не бесконечна, и когда тот выключался, приходилось просто смотреть на губы парня и не поддерживать разговор. когда Губанов впервые сказал невнятное «я люблю тебя», Вова даже веки разомкнул. пусть и не видел улыбки на лице старшего, но мог пройтись по ней кончиками пальцев. в их совместной жизни было много и грустных, и хороших моментов. и секс был. редко, но из-за того, что обоим надо было работать. однако когда оба брали отдых, дабы немного насладиться друг другом, их разгоряченные тела двигались по заданному ритму. в эти моменты Губавно особенно сильно жалеет, что не может даже услышать парня. лишь наблюдать из полузакрытых глаз. а Семенюк очень хотел не только хвататься и чувствовать Лёшу в себе, но и видеть его. Вова чувствует, как тонкие пальцы аккуратно проходятся по его руке, явно для того, что бы младший обратил на это внимание. Семенюк всегда задаёт вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет», отстукивая ответы на его коже. это упрощало почти всё. на пару секунд парень задумался над тем, как именно стоит поставить вопрос, и пытался вспомнить, на что именно мог указывать Лёша. — краска? — получив ответ «да», Вова обрадовался своей гениальности, немного посмеялся и махнул рукой, мол, это не важно. Губанов мог бы отдать всё, лишь бы на лице его парня всегда была улыбка, а из пустых глаз не текли слёзы. жалко, что он не может услышать его смех — он наверное такой же прекрасный как и голос, как и сам Вова. Лёша улыбается, но Семенюк не видит этого — он может только фантазировать о ней. худые руки обнимают тело парня, прижимая к себе, нос закрывается в его крашеные волосы и медленно вдыхает чужой запах. от Вовы всегда пахло чем-то домашним, слегка сладким и таким приятным, что хотелось ощущать его аромат всегда. Семенюк обнимает Губанова в ответ, укладывая голову ему на плечо. слух у парня замечательный, особо обострился он после пожара, и сейчас он отчётливо слышал и чувствовал биение родного сердца. а ведь сам Лёша даже не слышит собственное дыхание и сердцебиение. тоскливые мысли начинают вновь окутывать голову, а руки младшего невольно сжимают его футболку со спины. Губанов запускает руку в белые волосы, а на плече снова чувствуется влага от соленых слез.