to die by your side is such a heavenly way to die.

Винсент — претенциозный социопат, и Скотт ненавидит его всем сердцем. Точнее не претенциозный, а с недостатком внимания и социального взаимодействия. Точнее не социопат, а с расстройством аутистического спектра, как минимум. А если быть ещё точнее, то не ненавидит, а боится. Близкие понятия. Скотт чувствует, как его спина покрывается мурашками, когда Винсент заходит в помещение и ему даже кажется, что температура медленно близится к нулю по Цельсию. Возможно, дело в его неестественном внешнем виде, — "эффект зловещей долины", когда что-то, что не является человеком, пытается подражать ему; однако Скотт не видит блеска на коже Винсента, как у манекенов и стеклянных кукол, а также, судя по вздымающейся грудной клетки, он дышит, соответственно, он живой. Винсент крутит своими тонкими, как паучьи лапки, пальцами нож-бабочку и серыми, мёртвыми глазами ловит взгляды остальных, ожидая то ли восхищения, то ли выговора за непотребное обращение с холодным оружием. Чёрный лак уже почти стёрся с ногтей, а сухие губы, видимо, никогда не видели гигиенической помады. Он только недавно вернулся на работу, перед этим пропав на пару недель, без оповещений начальства и ответов на входящие телефонные звонки. Безалаберность и безответственность во всём величии. "Понимаешь, Скотт, Винсент слишком важен для нашей команды, только он разбирается в этих механических животных и мы уж точно не можем его уволить. Ты готов полезть в пасть этим машинам, не боясь, что они отгрызут тебе руку?" — Виктор был непреклонен в своих словах, и ему пришлось сдаться. Подметив взгляд Скотта, Винсент оскалился — походу, он добился того, чего хотел и начал медленно приближаться к своей цели. Худые, почти что спичечные ноги переступают чёрно-белый плиточный пол, широким шагом. Излишняя худоба добавляет жути: возможно, Винсент закидывается транквилизаторами по рецепту, запивая красным полусладким из Тбилиси, а потом обнимает белоснежную гладь унитаза, изрыгивая содержимое желудка. Возможно, полуфабрикаты, если вовсе не Святой Дух. Скотт верит в Бога. Ему хочется верить, однако существование таких личностей, как Винс, перекрывают его веру. Сам Антихрист во плоти, появившийся на свет 21 год назад, решил начать своё царствование с местной сети пиццерий — не смешно ли? Винсент тянет только на чёрта, думает Скотт, такой же доставучий и нелицеприятный, таких чёртов он видел в детских библиях, когда был маленьким. Остаётся вопрос, куда делись его хвост и рога. — Хэй, Скотт, как жизнь живётся? — осиплый голос обращается к Коутону. Иногда Винсент говорит невнятно, в нос и с коверканием слов — последствия зависимостей. Всё же, ему стоило бы потратиться на логопеда, а не блистеры с аптекой. Выглядит как наркоман со стажем. — Прекрасно было до тех пор, пока ты со мной не заговорил, — огрызается Коутон, задирая нос. Слышится запах мужского одеколона и нотка сигаретного дыма. — Ну-ну. Нож застыл открытым, будто в ожидании быть использованным, как положено, — Винсент не тот тип, который нападает в открытую, под наблюдением посторонних глаз; будь иначе, Коутон бы уже не стоял, а лежал, с перерезанным горлом или сгорбившись в три погибели от удара в живот. Фраза "бабочки в животе" заиграла другим смыслом. Вероятно, Скотт уже додумывает, поскольку чего можно ожидать от эджлорда? Быть "не таким, как все" в подростковом возрасте — нормально, но быть таким, будучи взрослым, это уже клиника. Интересно, а Харрис и Клиболд были в клинике? Скотт боится, потому и много думает. — Знаешь, а ты мне казался более общительным, — Бишоп недовольно фыркает, — я видел, как ты хорошо общался с Майком и Джеральдом. — Джереми. — А, ну да, Джереми. Джеральд. Противно, мерзко, отвратительно — такими словами он мог бы описать присутствие Винсента. Хочется уйти, однако его что-то держит — скорее всего, воспитанность или излишний интерес, ведь он никогда не был так близок к главному отморозку пиццерии. Они редко могли встретиться наедине в коридоре по пути в уборную и в такие моменты Скотт ускорял шаг, не осмеливаясь взглянуть в лицо мужчине. Если его и ударят чем-то тяжёлым по голове, то пусть он хотя бы не видит, как это происходит. Коутон не выдерживает первым: — Скажи, о чём мне можно с тобой разговаривать? О погоде? О делах семейных? О чём? — Меня не интересуют такие простые вещи, как погода, я из окна каждый день вижу, ясно ли или ожидается дождь, — Винсент ловко игнорирует смысл слов Скотта, — а по поводу дел любовных я прекрасно знаю, что у тебя никого нет и твоя верная спутница — правая рука. Я тоже правша, кстати. Вспышка обиды овладевает разумом. "Если у тебя такой длинный язык, то почему ты им не пользуешься ради пропитания?" Скотт прикусывает нижнюю губу. — Не думал, что тебя это так заденет. Я тоже одинок, знаешь ли, совсем как ты. Мы похожи, Скотт, и должны держаться вместе. Верхний ряд зубов впивается сильнее и чувствуется привкус металла. "Ублюдок." — С чего ты взял, что мы похожи? В таком смысле я похож на добрую часть населения, если брать тот факт, что у меня нет отношений. — Ты забавный. Винсент складывает нож-бабочку и кладёт в верхний карман рубашки, рядом с местом, где прикреплён бейдж. Золотая медвежья голова Фредди на нагрудном знаке глупо улыбается, будто издеваясь над Скоттом, — он до сих пор не понимает, как Виктор взял Винса на работу. Закрытый нож всё ещё виднеется из-под кармана. Капля красного образовывается на губах и Скотт автоматически облизывается. В его крови пацифизм, а в эритроцитах заповеди Божьи, так почему же он чувствует, как руки начинают чесаться в желании ударить посильнее? Он мог бы сделать это и не моргнуть глазом, наплевав на всё — на рабочий устав, моральные принципы и Бога. Ударить что есть мочи и почувствовать, как под его кулаком проминается чужое лицо, почувствовать желанное облегчение; но он этого не сделает. — Хочешь покажу кое-что ещё забавное? — Бишоп резко выпрямляется и указывает большим пальцем позади себя, в сторону офиса охранников. Тёмные коридоры тускло освещались старыми лампочками, которые, кстати, было бы неплохо уже заменить, а стены украшались царапинами неизвестного происхождения — похоже, кто-то провёл чем-то острым по поверхности. Скотт боится, боится не как маленький ребёнок перед родительским наказанием, боится скорее как будущий висельник перед казнью, смирившийся со своей судьбой. Отличие лишь в том, что он ещё может убежать — послать Винсента к чёрту или сказать, что у него появились неотложные дела, которые стоят в приоритете, нежели прогулка вслепую с каким-то местным придурком. Свежая ранка на губе немного щиплет. Внезапно Винсент останавливается и начинает всматриваться куда-то в тьму, вдаль. Только подойдя ближе, Скотт замечает красное свечение на потолке — камера слежения. Удивительно, что хоть что-то в этом здании ещё работает, пусть и с перебоями. Дышать становится тяжело то ли из-за паники, то ли из-за ужасного воздуха. Чем ближе к каморке охранника, тем больше ощущается спёртость в воздухе, а в слабом освещении виднеются летающие частички пыли. Но Скотт держится. И он оторопел, когда понял, что на него смотрят два серых глаза, таких же холодных и мёртвых, как в первую их встречу. Заметив замешательство в лице Скотта, Винсент улыбнулся так гадко и язвительно, что захотелось отвернуться. Ощущение непреодолимого ужаса и реакции “сражайся или беги” плотно застряли в глотке острым комом, который резал плоть изнутри и заставлял проглатывать нервную слюну; гипергидроз лёгкости не добавлял, Скотт то и дело протирал мокрые ладони об ткань штанов и молился о скором возвращении в свет. Он ловит себя на мимолётных взглядах в сторону верхнего кармана Винсента, где по-прежнему покоилось лезвие. Однако, к удивлению Коутона, Винсент еле как, чуть ли не трясущимися руками и неловкими движениями пальцев, — надо отдать должное помрачнённому состоянию, — начал растёгивать пуговицу на рукаве рубашки и когда с ней было покончено, Бишоп с излишней гордостью отдёрнул его. Скотта будто током ударило: на кисти работника виднелись красно-коричневые полосы, разной свежести и глубины, маленькие, большие, длинные, вырезанные очертания фигур и букв. Даже в темноте были заметны полупрозрачные, почти исчезнувшие "тропинки" высохшей крови, а в некоторых ранах были заметны темновато жёлтые выделения — видимо, гной. Кажется, температура вокруг стала ещё холоднее, а конечности Скотта онемели и неприятно покалывали. — Ты совсем больн- — Заткнись и смотри. Резким движением правой руки Винсент хватается за нож-бабочку и вытаскивает её из кармана, открывая прямо в воздухе — та с металлическим ударом повиновалась. Держась за рукоятку ножа, он подставляет лезвие к коже и быстрым рывком проводит: на пару секунд открывается чистая зияющая рана, белая как молочный зуб и только спустя несколько мгновений показались капли крови, медленно заполняющие внутренность увечья. Тёмно-красная жидкость начала выходить за пределы свежего пореза и образовывать дорожки, стекая с запястья на плиточный пол. Скотт чувствует недомогание. Ещё один рывок и новая рана, уже длиннее и, кажется, глубже, чем предыдущая, и ещё одна, и ещё — он не собирается останавливаться. Белое, красное, белое, красное, белое-красное, белое-красное, белое- Неожиданно Винсент всё-таки остановился, но ненадолго, видимо, выискивал свободное место на изрезанной руке. Кровь скатывалась по внешней стороне запястья, устремившись упасть на пол. Лезвие примкнулось к верхней части запястья и, с впервые использованным нажатием, рвануло в сторону. Кажется, что-то пошло не так, когда вместо привычной внутренней белизны показалась струя крови, сначала слабым напором, но не прошло и секунды, как он усилился и струя приподнялась выше, запачкав даже закатанный рукав. Фиолетовая ткань потемнела, а под ногами образовалась лужа. Скотта тошнит и остатки сегодняшнего обеда смешиваются с кровью на полу. — Упс. В крови Винсента одна лишь гниль.