Очень хочется!

Ее тут уже не ждали. А она приперлась. Вначале влетела под вертушку Теона, лаяла приветственно Хрустальному интерьеру из-за пазухи Мишель. Королева ступает в покои! — Здрасте… Этерь Георгвна — Здрасьте — Добрый день Полетело со всех концов. Ошарашены спортсмены, их родители, охрана, работники. Своими переходами малышня уже вещала в пространство — ТШТ уже не ТШТ. Просто ТШ. А какая буква будет третьей — неизвестно. То ли Г, то ли Д. Даже З рассматривался вариант витрины штаба. Жонглировать тремя буквами в Хрустальном не привыкать. А где же ее две буквы ГД? ТГД, ТГД, тыгыдык бежал Даня прослышанный новостью. Вернулась! Да вернулась. Прилетела ночью. С тремя пересадками. Забрала собак у соседей. Накормила. Их. Себя. Выпила кофе. Глаза закрыла, открыла — пора. Пора! Пора вернуться! Успел. Догнал в коридоре. Схватил за талию. Вынул карту-ключ из руки. Приложил к ридеру. Внес вещающую о чем-то совсем ненужном и неважном Этери Туберидзе во внутрь и приложил к стене. Вещать перестала — у женщины рот стал занят. Так. Целоваться не разучилась. Хорошо. Хотя квалификацию потеряла. Значит не тренировалась по своим Америкам. Еще лучше. Они кое-как разрывая, не смотря на марки и бренды, сдирали друг с друга одежду. Она разлеталась по всему кабинету, повисала на предметах интерьера. Как же хорошо, что у нее отдельный кабинет! Не разрывая губ, не разрывая рук, забыв про все предварительные ласки он засадил ей свой эрегированный член, достав ним до матки. Так ощущалось. Взгляды тоже не разрывались, когда начались мерные, резкие, глубокие толчки. Он хотел пробурлить ее до самого ядра. Может так ему откроется вся суть этой дьяволицы. В ритм толчкам одновременные вздохи-вздроги-вскрики, дыхание в дыхание. Жестко. Резко. Быстро. До синяков на ягодицах от плотно сжатых на них пальцев. Он ей покажет, как уезжать надолго! Она ему за все ответит, как уезжать так далеко! Возбуждение поднималось столбом, как ртуть в градуснике у горячечного, у них вдвоем одновременно. И когда резервуар заполнился, толчки ускорились, дыханье сжалось, уши пронзил его выкрик голодной чайки. То ли от разрядки. То ли от боли — короткие, но острые ногти впились в кожу спины и чертили там кровавую дорогу жизни. Еле сплетая, со сбивающимся дыханием, слова она ему прорычала в ухо — Пусть все, кто тебя будет видеть без одежды знают, что у тебя есть я. И впилась длинным ваккуумным поцелуем в основание шеи. След от засоса начинал наливаться алым. — А это, пусть знают обо мне, те, кто тебя будет видеть в одежде. Ему бы плакать, спина кровоточила. А он смеялся. Она много говорила в этот день. А он все смеялся. И не пускал ее одеваться. И не пускал на лед. Притянул крепко к себе. Укусил за нижнюю губу и сказал ей первые слова с момента встречи — Ну привет, зараза! Дыхание постепенно утихало после ступенчатого оргазма. Губа болела от укуса. Она рукой попробовала — кровь. Чертовы комары. Только прикрыла глаза помечтать-покончать а они тут как тут. — Очень хочется! — Этери слизывала с пальцев соленую влагу, глядя в американское ночное небо, — то ли чай пойти выпить, то ли повеситься. Очень хочется — то ли секса, то ли домой.