Смешанные чувства.

Хаджиме всегда для всех был обычным. В нëм никто ничего особенного или выдающегося не видел. Обычный парень с резервного курса, который учится как все и ни чем не выделяется. Друзей у него практически не было, кроме до невозможности милой и забавной Нанами, вечно летающей где-то в облаках, сонной улыбкой приветствуя его на скамейке возле фонтана, что бы выслушать, дать по-настоящему мудрый совет и просто поиграть в очередную игру. Был ещë немного неловкий Наэги, который был мягким и рассудительным парнем и всегда старался не давать Хинате повода для грусти или внутреннего самокопания. Вообще, раньше юноша никогда не страдал от заниженной самооценки и уж тем более не считал себя ужасным или жалким. Он здраво рассуждая твëрдо видел, что он — симпотичный парень, со своими интересами, вкусами и способностями (даже если их никто кроме недавно появившихся друзей не замечает). Он по-настоящему гордился собой, принимал таким, какой есть и не думал о себе в другом ключе. Всегда старался и усердно работал. Но всë изменилось, когда до разноцветных пятен в глазах бледное насмешливое лицо мелькало перед взором и его хитрые глаза так и говорили Хаджиме, что он — никто. На уровне абсолютных, чьи таланты собирают по всему миру и изучают в Академии, обучая учеников, Хаджиме Хината — был обычным студентом резервного курса. Ничем ни примечательный, был серым пятном на ровне с теми, у кого был талант. У них были друзья, были возможности, было много того, о чëм резервник мог только мечтать. Жаль что судьба не пожалела его, но он не отчаивался. Опять же, до появления в его и так неспокойной жизни Комаэды. Он, чëрт возьми, всегда находил время появиться из ниоткуда и напомнить Хаджиме о том, что он по его словам «грязь под ногами, которую нужно срочно очистить». Эх, это было обидно! Чертовски обидно, мать вашу! И если первое время Хаджиме мужественно это терпел и игнорировал надоедливого парня, то в какой-то момент накипело и он рявкнул на него со всем капившемся раздражением и злостью. Нагито (как он узнал у Нанами) в тот момент очень забавно хлопал глазами и после того, как резервник собирался уходить восвояси, схватил за руку на удивление крепко и сильно, не смотря на свой худощавый вид и сжал запястье до хруста, будто ядом прыская, сказал «не зазнавайся, резервник… Ты не можешь со мной так разговаривать, поэтому будь паинькой и молчи дальше, иначе я растопчу тебя и твою жизнь». И тогда Хината всë понял, сглотнул чуть чуть и пару раз кивнул, видя чужую усмешку на бледных губах. После этого Хаджиме стал думать о том, что всë таки этот смазливый дрыщ в чëм то прав. Ведь он действительно простой обычный ученик, без каких-либо талантов и достижений. И тогда привычный повод для гордости для парня, стал поводом для разочарования. В себе. В своей жизни. Было оттого тяжело, что каждый раз смотреть на себя в зеркало становилось невыносимо. И вот, как-то придя домой, он с силой хлопает дверью, но забывает закрыть еë, швыряет вещи на пол и заходит на кухню. Наливает воды и осушает стакан за считанные секунды, проливая себе за воротник, но плевать он хотел на это. Руки беспорядочно трясуться, мысли о скорейшем завершении этого кошмарного сна посещают его чаще и по-настоящему пугают. Он никогда не хотел умирать. Тем более от своей руки. Ему казалось это безобразным, зачем убивать себя из-за кого? Нужно жить ему на зло и жить успешно, показывая как ему похуй. Он не хотел что бы близкие друзья, которые у него есть, страдали, но что-то пошло не так. Сейчас нож лежащий на столе казался не опасным предметом кухни, в решением всех проблем. Хаджиме сглотнул. Желание взять рукоять и провести пальцем по лезвию давили на горло, заставляя задыхаться. Голова начала болеть, поэтому стоять стало тяжело. Он присел на стул, всë не сводя мутного рассеянного взгляда с блестевшего от заката лезвия ножа. — К чëрту всë… — он неуверенно берëт нож в руки, ощущая деревянную рукоять, крепко еë сжимая. Как и хотел, проводить по лезвию пальцем, ощущая холодную сталь. Картина где эта сталь ополосит его запястья и прольëтся тëмная густая кровь давили на мозг очень сильно и парень словно парализованный встал с места и пошëл в ванну, по пути уронив с вешалки какие-то кофты, создавая грохот. Он включил свет и широкая ванная казалась ему сейчас очень даже хорошим местом… Вздрогнув от шума, он упустил нож и даже не среагировал. Холодная вода наполнялась почти, что в половину и залезая в неë с одеждой, Хината начал дрожать. Вода была ледяной, а стучащий на дне нож дал слегка отрезвить голову. Он осëкся, засомневался, признался себе уже раз 10 что ему страшно, он не может, но всë же берëт предмет кухни в руки и сжимает рукоять до вмятин на ладони. — Ах да… Ребята… — он полностью потерянными глазами взял телефон с раковины, даже не помня как положил его туда. Он печатает быстро-быстро, дрожащими пальцами и стучащим сердцем. Было тихо и лишь учащëнный стук где-то в груди держал ещë хоть какое-то сознание. Вы: Не заходите сегодня ко мне. Я буду занят. Уверен? Уверен. Хината отправил сообщение, выключая телефон полностью от нежеланных звонков и облакачивается на спинку. Прикрывает глаза, вспоминая всë что он пережил. Всегда старался соответствовать себе, помогал по возможности своим одноклассникам, которые сухо кидали ему «спасибо» просто из вежливости, как ругался с учителями за то, что они так обесценили его работы и поставили незаслуженную оценку, как терпел эти презрительные взгляды на себе и усмешки, как. Да и неважно. Просто сердце сдавило, болью наверно. Он склоняет понуро голову и швыряет телефон на пол, поднимая руку сжимающую нож. Он хмурится, и резко проводит лезвием по коже. Порез становится постепенно красным, и маленькие круглые капли крови он размазывает пальцем. Нет боли. Ничего нет. — Я слабак… — смеëтся он, оставляя порез за порезом. Настало время. Он резко и сильно режет по вене. Кожа моментально раздваивается и кровь такая горячая, тëмная и густая полилась в воду. Хаджиме моргнул, ощущая как жидкость в воде вытекает быстрее и уже по-немногу не чувствует руку. Полосит по другой и окровавленный нож падает на пол. Прикрывая глаза он слышит как в дом кто-то заходит. Силы медленно, но верно покидают его и он смотрит на свою не когда белую рубашку, которая когда-то была рубашкой его отца. Смеëтся с иронией, что умирает вслед за ним, уже теряя сознание. Голова ничего не соображала, глаза постепенно закрывались, а вода уже была красной. Цвета его крови. Послышался женский крик и кто-то ещë ворвался в его квартиру. Он подумал что какие же люди наглые и потерял сознание, ощущая как сердце стучит всë медленне. *** Голова болит. Тело болит. Холодно и мерзко. Кто-то разговаривает, а на его голове успокаивающими поглаживаниями бегали чьи-то руки. — Мгм… Я что, не умер что-ли? — Хината подаëт голос и не узнаëт его. Хриплый, грубый, низкий, еле слышный. — Хаджиме… ТЫ ПРИДУРОК КОНЧЕНЫЙ, ТЫ СОВСЕМ СПЯТИЛ? — Нагито сидящий на диване схватил резервника за грудки и встряхнул. Темноволосый зашипел, зажмурив глаза, а открыв их увидел ярость и непонимание. Опечаленные глаза Комаэды были наполнены грустью, непониманием и разочарование. Может в Хаджиме… А может и в себе. Он был злым и испуганным. Тяжело дыша и сжимая губы, крепко держа парня за одежду, будто он мог рассыпаться, белобрысый пытался справится с раздирающими чувствами, которые противоречат сами себе. — Да как ты… КАК ТЫ ПОСМЕЛ ТАКОЕ СДЕЛАТЬ?! — абсолютный зажмурил глаза, скрывая их под чëлкой волос, отпуская упавшего обратно на чужие колени брюнета. — Ты дурак, Хината-кун. Умирать же не повод. — Чиаки поглаживала чужие, всë ещë влажные волосы и темноволосый даже не удивился. Эмоций пока не хватало для чего-либо. — Нанами-сан?.. Так это ты позвала его… Как ты вообще вошла? — парень лишь ухмыляется, закрывая глаза. — Ты забыл двери закрыть, потому что после твоего сообщения я не могла не прийти. Я услышала грохот и решила ещë подождать, но когда ты начал набирать воду и бросил что-то… Мне показалось это напрягающим. А потом я позвонила Нагито и когда он прибежал, я зашла первая. — она говорила тихо и спокойно, иногда шмыгая носом. — Вот как. — всë что ответил он, вздыхая. Груз чужой печали, плача Нанами и их общие переживания давили на плечи. Он с трудом положил руку с перевязанным запястьем на глаза, скрывая маленькие крупицы его слабости. Он просто дурак. После недолгого молчания, Чиаки извиняясь уходит, оставляя двух парней на едине. Хаджиме уже более менее пришëл в себя, сидя на кровати и немного неловко посматривая на молчавшего до сих пор абсолютного. Он то и дело еле слышно прерывисто вздыхал ничего не говоря, напрягая хозяина квартиры. Почему он здесь? Зачем он пришëл? Он просто не мог отказать милой Нанами в просьбе, поэтому притащился? Тогда почему он не ушëл после помощи? Почему сейчас сидит перед ним с печально опущенной головой? Так много вопросов крутилось в голове и хотелось их поскорее задать, узнать ответ, но юноша держал себя в руках. — Зачем ты это сделал? Это из-за меня? — тихим полу-шëпотом начал Нагито, заставляя парня вздрогнуть. Ну, частично из-за него, конечно… — Ну… Нет? — неуверенно буркнул Хината, почему-то ощущая себя неловко. Нагито поднял глаза, посмотрел на резервника и резко прижал к себе. Хаджиме успел только охнуть и дышать в бледную шею, чувствуя на себе прохладные руки. — Не делай… Так больше. — прошептал Комаэда и Хаджиме на секунду подумал, что это вовсе не тот Нагито Комаэда, который оскорблял его. — Эм… Ладно, как скажешь. — пожимая плечами, Хината расслабился. Не смотря на то, что у белобрысого были прохладные руки, в его объятиях было почему-то спокойно на душе. Поэтому парень несмело обвил руками чужую спину и вздохнул. И только сейчас, кажется, оба поняли, что претворяться друг для друга им уже не нужно. Потому что Нагито сразу зацепил этот обычный резервник по рассказам его наилюбимейшего Макото, который с радостью решил рассказать о своëм хорошем друге всë, что только знал. А Хаджиме… А он просто посмотрит теперь на Комаэду с другой стороны и может быть, найдëт ответы на свои вопросы.