Объятия (5+1)

1. Приземление Эндрю нелёгкое. Его руки шлепают по полу корта, выбивая воздух из легких. Гудок сирены пронзительно громкий. — Эндрю! В затылке вспыхивает боль. Похоже, он зацепился им за стойку ворот падая, и это было достаточно сильно, чтобы ощутимо отразиться на шлеме. Эндрю пытается снять его, изо всех сил стараясь не задохнуться. Он отдаленно слышит крики на корте — зеленые и оранжевые пятна, носящиеся взад и вперед или праздно стоящие рядом. Эндрю слышит ропот и вздохи толпы. Справа от него раздается голос: — Боже мой, Миньярд? Губы Эндрю содрогаются от рыка. Он встает, опираясь на руки и колени — делает вид, что не чувствует вкуса меди на языке. — Отъебись, — выплевывает голкипер. Он смотрит туда, где Ники в ужасе смотрит на него. Рене бросается за Эбби, её крашеные волосы едва выглядывают из-под шлема. Аарон стоит в стороне, костяшки его пальцев побелели вокруг рукояти клюшки. Черепаха, которая бросилась на Эндрю — номер шесть — приземляется справа от него. Она протягивает руку, в попытке помочь Эндрю подняться на ноги. — Вот, позволь мне… — Не трогай его, черт возьми. — Нил практически выплёвывает это, бросаясь к Эндрю. Номер шесть колеблется, руки зависают в воздухе между ней и Эндрю. Эндрю серьезно думает сломать несколько её пальцев. Прежде чем он успевает это сделать, защитник Черепах продвигается вперед и берет Шестую за плечи. Он тянет её вверх и прочь от Миньярда. — Ты сумасшедшая? — бормочет он, оттаскивая её в относительную безопасность.— Они, блять, убьют тебя… Нил падает на колени перед Эндрю. Он все еще зол, но в его глазах преобладает яростное беспокойство. Его губы сжаты в тонкую линию. — Да или нет? — тихо спрашивает он. Эндрю стискивает зубы. Он ненавидит, что Нил умеет спрашивать, даже когда Эндрю уязвим. Особенно, когда Эндрю уязвим. — Да, — выдавливает Эндрю. Нил наклоняется вперед — медленно, чтобы Эндрю мог видеть, что он делает, — и легонько кладет руку на подбородок Эндрю. Он поворачивает голову туда-сюда, вызывая новую волну пульсирующей боли. Эндрю поджимает губы. — Где болит? — спрашивает Нил. Везде. — Сзади. Нил кладет руку на основание шеи Эндрю. Эндрю шипит, когда его пальцы касаются места удара, а когда Нил убирает руку, она вся в крови. — Дерьмо, — бормочет Нил. — Могу я помочь тебе подняться? В груди Эндрю вспыхивает тревога. Слабый шепчет голос в голове. Уязвимый. Хрупкий. Он знает, что все остальные тоже это видят. Но когда он пытается встать самостоятельно, он спотыкается. Нил выбрасывает вперёд руки, чтобы поймать его, и это все, что Эндрю может сделать, чтобы не отбить их. Беспомощный. — Дрю, — Нил смотрит на него большими голубыми глазами. — Ты позволишь мне?.. Разоблачен — Эндрю чувствует себя разоблаченным. Но Нил не стал бы этим пользоваться. Эндрю до мозга костей уверен в этом, поэтому он заставляет себя позволить Нилу обнять себя за талию и помочь уйти с корта.

***

Это легкое сотрясение мозга. Эбби говорит, что ему повезло — от такого удара он мог потерять сознание. В этот раз он лишь чуть рассёк кожу. Эндрю не чувствует себя счастливчиком. Нил находит его после игры. Он сидит с ним, пока переодевается, не тянется и не отталкивает. Он просто рядом, если Эндрю понадобится. Он отгоняет других Лисов, когда они спрашивают, в порядке ли Эндрю (досадный побочный эффект бинтов), и остается, пока все остальные не уйдут. Он рассматривает свои руки, пока Эндрю заканчивает завязывать шнурки. — Я за рулем, — говорит Нил. Эндрю не спорит, просто передает ему ключи. У него все еще немного кружится голова. Когда он захлопывает свой шкафчик, звук пронзает его. Миньярд чуть вздрагивает, но Нил этого не упускает. Он встает рядом с Эндрю и молча берет его сумку. — Как ты себя чувствуешь?— спрашивает парень. Эндрю закатывает глаза. Он ненавидит, как его желудок скручивается при этом вопросе, не без благодарности. Он ненавидит мысль о беспокойстве Нила. — Бывало и похуже, — отвечает он, стоически, как только может. — Да, но это было… — Нил сглатывает. — Могу я кое-что сказать? Эндрю поворачивается, чтобы посмотреть на него. Нил нахмурил брови, его челюсти сжались в жесткую линию. С его рыжих волос до сих пор капает вода после душа. Он достаточно близко, чтобы Эндрю почувствовал его дыхание на своем носу. И Эндрю знает, что Джостен собирается сказать что-то ужасное, но он начинает понимать, насколько сложно отказать Нилу, что, к слову, нереально. Он пожимает плечами, но Нил ждет, пока он кивнет. — Отстойно смотреть, — говорит Нил. — Я думал… Я не знаю. На секунду, мне показалось, ты что-то сломал. Эндрю снова закатывает глаза. — Что например, череп? —Да, Дрю. Например череп. Эндрю останавливается на этом. Выражение лица Нила твердое и серьезное, и Эндрю снова хочется покачнуться. Неужели Нил… боялся за него? — Уворачиваться — не моя работа, — немного хрипло отвечает Эндрю. — Да, но… — фыркает Нил, проводя рукой по мокрым волосам. — Я просто… — он снова смотрит на Эндрю, и его глаза становятся почти… грустными. Он кусает губу. — Да или нет? Эндрю хмурится — думает. Затем он отвечает: — Да. И он ждет поцелуя. Быстрое прикосновение губ — может быть, прикосновение руки к его волосам. Но когда Нил движется вперед, он не опускает голову. Вместо этого он медленно обнимает Эндрю за плечи, притягивая его ближе. Он оставляет несколько дюймов между их телами — не совсем правильное объятие — но остается достаточно близко, чтобы уткнуться носом в волосы Эндрю. Джостен оставляет легкий поцелуй там. Эндрю не может вспомнить, когда его в последний раз обнимали. Это совсем по-другому, ощущать всего Нила таким, но почему-то это не… плохо. Нил не заходил дальше разрешенных Эндрю мест. Он теплый и совершенный. Он не сжимает и не сдерживает, просто позволяет своим рукам свободно обвить бицепсы Эндрю. И Эндрю мог бы сбежать, если бы захотел… Он просто не уверен, что хочет. 2. Во второй раз, когда это происходит, обстоятельства менее ужасны. Эндрю бездельничает на диване, пока Ники уничтожает Аарона в "Mario Kart", а Кевин делает домашку на мягком кресле. Эндрю читает, краем глаза наблюдая, как его брату надирают задницу. Он не может решить, что интереснее. — Боже, блять, — восклицает Аарон, едва не бросая свой контроллер. Ники усмехается и торжествующе вопит. Он закидывает кулак за плечо, и Кевин рассеянно стучит по нему, бормоча что-то об одной из французских революций. Ники складывает руки на груди и фальшиво дуется на Аарона. — Оу, — напевает он. — Ты будешь плакать, Аарон? Бедное дитя, жалкий неудачник? — Это какая-то ерунда, — выплевывает Аарон. — Ты не можешь выиграть пять игр подряд. Ты, должно быть, обманываешь. — Мой маленький братец, объясни мне, как обманывают в Mario Kart. — Подумайте, сколько игр мы бы выиграли, если бы вы приложили столько усилий к экси, — бормочет Кевин, но никто не обращает на него внимания. Нил выбирает этот момент, чтобы войти. Глаза Эндрю поднимаются, но совсем чуть-чуть. Будь он проклят, если позволит проявиться внезапному приливу тепла — даже, если сегодня Нил выглядит особенно великолепно, а его губы расплываются в широкой ухмылке при виде Эндрю на диване. — Нил! — Ники сияет. — Ты как раз вовремя, чтобы увидеть, как я побью Аарона в шестой раз. — Ни за что на свете. — Аарон сердито вскакивает на ноги, стряхивая остатки Дорито со своих штанов. — Я заебался. Ники вздыхает. — Это из-за меня. В детстве я позволил ему выиграть слишком много настольных игр. Хочешь поиграть, Нил? Нил качает головой, снова привлекая внимание Эндрю. Ухмылка Нила немного померкла. Его плечи сгорблены, отягощенные лямками рюкзака. Его волосы спутаны, а под глазами круги. Эндрю точно знает, что Нил мало спал прошлой ночью; похоже, что дневные занятия истощили его запасы энергии. — Я в порядке, — говорит Нил. Ники пожимает плечами. — Ничего страшного, я все равно должен заняться домашним заданием. Кевин, могу я попросить тебя вычитать для меня эссе? Кевин отрывает взгляд от ноутбука. — Зачем? — Право. — Ага. Ники тащит Кевина на кухню, чтобы они могли поработать за стойкой. Поэтому в гостиной остаются только Нил, Эндрю и разделяющие их акры ковра. Нил легко пересекает их, позволяя своей сумке бесцеремонно упасть на пол. Эндрю поднимает взгляд от своей книги. — Ты ужасно выглядишь, — вежливо комментирует он. Нил фыркает в ответ. Он делает неопределенный жест, который Эндрю интерпретирует как двигайся, поэтому Эндрю поднимает книгу и сдвигается к дальнему краю дивана. Нил плюхается на освободившееся место. — Я мог бы спать вечно, — размышляет он, закрывая глаза. Эндрю мычит. — Это заткнуло бы тебя. — Я могу придумать другие способы добиться этого. Эндрю поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы поймать усталое подмигивание Нила, и что-то горячее пронзает его грудь. Он переворачивает следующую страницу в своей книге с чуть большей силой, чем должен. Проходит еще несколько секунд, прежде чем Нил снова заговаривает. — Хэй, Дрю? — Что? — Да или нет? — Эндрю снова обращает на него внимание, поднимая бровь. Он бросает многозначительный взгляд через спинку дивана туда, где Ники и Кевин все еще находятся в поле зрения. Нил улыбается, качая головой. — Не так, я просто хочу положить голову тебе на колени. Могу я? Эндрю моргает, разглядывая парня. Это случалось один или два раза раньше, но не когда они на глазах у других. Они стараются избегать этого вообще. И Эндрю предполагает, что Ники и Кевин заинтересованы, но… тем не менее. Нил принимает его нерешительность. Его улыбка немного смягчается. — Нет, все в порядке, Дрю, — уверяет он. — Я могу лечь где-нибудь в другом месте. — Я знаю, что все в порядке, — огрызается Эндрю. Он поднимает книгу, создавая между бедрами щель размером с Нила. Однако Нил не двигается сразу. Даже измученный, он всегда ищет подтверждения. Эндрю закатывает глаза. — Это да, наркоман. Иди сюда, пока я не передумал. Улыбка Нила возвращается с удвоенной силой. Он ползет по коричневой коже, кладя голову на левое бедро Эндрю, поворачиваясь носом к животу Эндрю. Он на мгновение поднимает взгляд своих затуманенных атлантических глаз, оранжевые ресницы изгибаются, чтобы встретиться с его бровями. Эндрю отворачивается, прежде чем его собственное выражение лица успеет его сдать. — Могу я обнять тебя за талию? — спрашивает Нил. Эндрю кивает, и руки Нила нежно обвивают его торс. Он позволяет одной отдохнуть прямо под ребрами Эндрю, медленными, круговыми движениями проводя большим пальцем по ткани его рубашки. Это еще меньше похоже на объятие, чем раньше, но Эндрю чувствует себя также: совершенно беззащитным, но в то же время надежно защищенным. Как будто он мог свисать с крыши, и Нил был бы там, чтобы вернуть его обратно. Мысль пронзает его так, словно это что-то доказывает — и, возможно, так оно и есть. Его челюсти сжимаются, но ему удается удерживать остальное тело от напряжения. Последнее, что ему нужно, это чтобы Нил подумал, что он сделал что-то не так (даже если измученная часть Эндрю убеждена, что он должен — что Нил должен быть наказан за то, что так тщательно преодолевал защиту Эндрю), поэтому он заставляет себя застыть. Он может приспособиться к этому. Это не должно стать большой проблемой. Но это так — всегда. Когда дело доходит до прикосновений, для Эндрю каждый шаг вперед — это хождение по тонкому льду. Каждая сдвинутая с места стена — это проигранная битва. Он задается вопросом, почему Нил решил сражаться за него, если любой другой стал бы на другую сторону. Он задается вопросом, чем Нил отличается. Или, может быть, дело не в том, что он другой, а в том, что он и Эндрю очень похожи. Оба воспитаны для того, чтобы их пытали, насиловали. Их совокупное понимание человеческой жестокости могло бы уничтожить любого. Боль сближает, полагает Эндрю, и, возможно, есть близость в том, что Нил, как и Эндрю, знает, каково это — чувствовать, когда тебя выцарапывают насквозь изнутри, оставляют таким пустым, что только плесень и воспоминания могут поселиться в дырах души. Это, или Нил чувствует то же, что и Эндрю, когда они соприкасаются. Когда они смотрят друг на друга. Эту правду немного труднее проглотить. Но когда Нил выдыхает мягкое «спасибо» в ткань спортивных штанов Эндрю, Эндрю думает, что сможет научиться сдерживать это. 3. Их последняя игра сезона через два дня. Нил полон энергии уже неделю, наблюдая за старыми матчами Троянцев, вовлекая Дэн и Кевина в бесчисленные дополнительные стратегические встречи. Не то чтобы они возражали, конечно — если Нил нервничает, это просто апоплексический удар. Эндрю… там. Там, чтобы удержать Нила на земле, чтобы помочь ему избавиться от любого лишнего возбуждения. И приятно быть нужным. Быть желанным. Эндрю думает, что может принять это. Они на тренировке, и Нил практически прыгает на стены. Глаза Эндрю скользят по корту, наслаждаясь напряжением его мышц в этих шортах. Нил перехватывает один из пасов Кевина и отправляет его в угол ворот Рене. — Да, да, да! — кричит он, бросаясь на Кевина. — Уже одиннадцать, готовься заплатить. Кевин издает оскорбленный звук. — Десять, было десять! — Кто из нас изучает прикладную математику? Одиннадцать. Кевин бросает взгляд на Эндрю, крича через корт. — Десять или одиннадцать? Одиннадцать. — С чего ты взял, что я обращал внимание? — возражает Эндрю. — Эндрю, клянусь… Ваймак бьет кулаком по оргстеклу. — Ради бога, уже одиннадцать, Дэй. Научись считать. Нил ухмыляется Кевину, широко и зубасто сквозь решетку шлема. — Еще всего один. Эй, Мэтт, какой самый дорогой ресторан ты можешь припомнить? Мэтт задумываться на мгновение. — Со здоровой едой? — Конечно нет. — Значит, "Альберто". — Прекрасный выбор. Игра возобновляется, а Кевин злится еще больше, чем прежде. Он посылает мячи один за одним в сторону Эндрю, но второй все отбивает. Он полагает, что от защиты ворот можно получить некоторое удовольствие. Дело во власти, в контроле. Нил попытался бы превратить это в какую-то метафору, но вряд ли Эндрю вообще когда-либо признался бы ему в этом. Однако Би… Би может что-то сказать по этому поводу. Но он не наслаждается. Это не так. Проходит пять минут; никто не забивает ни одного гола. Ваймак должен прекратить короткую драку между Аароном и Джеком, но ничего особенного. Эндрю наносит удар по лодыжке Джека, напоминая ему держаться на расстоянии. Нил заведённый. Он носится туда-сюда по корту, весь сила и точность, и эта чертова задница… Эндрю стискивает зубы. Нил останавливается ровно настолько, чтобы поймать его взгляд. Яркая, дьявольская улыбка рассекает его губы. Эндрю едва замечает блеск в глазах, прежде чем отправить мяч прямо ему в лицо. Эндрю удается уклониться, но его ответный удар — почти случайно, наполненный гораздо большей силой, чем требуется. Мяч несётся прочь от него, пролетая над каждой головой на корте. Эндрю наблюдает в почти ошеломленном состоянии, как он плывет по воздуху, плывет и плывет… ...прямо в левый верхний угол ворот Рене. Все останавливаются. Головы поворачиваются в сторону Эндрю, и появляется медленное осознание — как в плохом фильме ужасов. Дэн с трудом удерживает собственную ракетку от грохота о пол корта. Эндрю моргает сам себе. Так редко он искренне удивляется, но это… это было непреднамеренно. Во всяком случае, он так не думает, и этого... никогда не случалось раньше? Ни с кем? У него точно никогда не случалось. Он действительно только что сделал это? Очевидно, так, потому что в следующую секунду все разражается хриплым шумом. Ники визжит, Эллисон тихо и яростно выдыхает «какого хрена» с того места, где она стоит возле ворот Эндрю. Челюсть Кевина опускается настолько, что его капа выпадает. — Ты это видел? — спрашивает он, ни от кого конкретно. — Мне не показалось? А Нил… Нил просто стоит там, сжимая ракетку в пальцах правой руки. Эндрю может видеть, насколько широко раскрыты его глаза с расстояния в несколько ярдов, дикие синие точки посреди его лица. Затем он движется... движется к Эндрю, стаскивая свой шлем. Он прижимает его к груди Аарона, проходя мимо, и Аарон настолько ошеломлен, что даже не протестует. — Эндрю, — зовет Нил, весь красный, вспотевший, тяжело дышащий и горячий. — Эндрю, да или нет? Да или нет? Для чего, блять? — Да, — выпаливает Эндрю, потому что на самом деле это не имеет значения. Нил мог попросить убить его прямо сейчас, и Эндрю умер бы удовлетворённым. Нил ускоряет темп, и Эндрю едва успевает снять свой шлем, прежде чем они врезаются друг в друга, и руки Нила сцепляются вокруг его талии. Это совершенно не похоже на то, что Эндрю когда-либо чувствовал раньше. Если несколько минут назад Нил был наэлектризован, то это замыкает цепь... заставляя старые инстинкты Эндрю напомнить о себе. Должно быть плохо. Должно быть ощущение удушья, но это не так. Эндрю чувствует себя теплым и живым, поддерживаемым и впечатляющим. Что-то ломается. Что-то ломается, но впервые в жизни не болит. Затем Нил поднимается, и пятки Эндрю отрываются от земли. Его первая мысль Господи, блять, но он не говорит «нет», просто крепче сжимает плечи Нила, потому что не думает, что хочет, чтобы это когда-либо прекращалось. — Срань господня, Дрю! — кричит Нил так, что у Эндрю звенит в ушах. — Это было невероятно! Эндрю издает недовольный звук, и это самая большая ложь в истории. — Я не думал… О боже, ты действительно только что это сделал. Ты знаешь, как это чертовски безумно? Эндрю, ты такой великолепный, я не могу поверить… Остальная часть похвалы Нила сжимается и застревает под рёбрами Эндрю, пульсируя в его сердце и заставляя его биться намного быстрее. Нил опускает Эндрю — позволяет ему снова быть приземлённым — и Эндрю не может сказать, что не испытывает облегчения. Он даже не может сказать, что он есть. Нил отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть Эндрю в глаза. У него пот на носу, на изгибе губы. Эндрю не может не смахнуть его. — Эндрю! Это Кевин. Он подходит к воротам Эндрю без шлема и прерывает их. Эндрю ощетинивается, и он уверен, что Нил это чувствует. — Можешь сделать это снова? — восклицает Кевин. — Эндрю, ты должен сделать это снова, ты… — Отъебись, Кевин, — рявкает Нил, опуская руки с талии Эндрю. Эндрю почти оплакивает потерю контакта. — Нил, ты это видел? — Кевин широко и неопределенно жестикулирует, указывая на корт. — Это было… вы можете себе представить… Нил поднимает руку. — Двенадцать. Ты должен нам ужин. Челюсть Кевина снова отвисает. Его глаза перебегают с Нила на Эндрю, как будто он ожидает, что Эндрю что-то сделает с этим, но Эндрю даже не обращает внимания. К тому времени, как Кевин, до сих пор в ступоре, уходит, Эндрю более или менее приходит в себя. Он до сих пор чувствует призрак пальцев Нила на своих ребрах, сжимающий его. Поддерживающий. — Это было нормально? — спрашивает Нил, поворачиваясь к нему. Лицо Эндрю ничего не выражает. — Что было нормально? — Это... это. Я должен был… это было слишком? Волнение Нила окрашивается опасением, и нет, нет, нет, так не пойдет — Эндрю не может позволить ему сейчас так выглядеть. — Я сказал «да», — говорит ему Эндрю. — Я имел в виду это. И Нил уже покраснел, но Эндрю может сказать, когда под веснушками Нила появляется более глубокий румянец. — Я собираюсь… — Нил машет рукой. — В любом случае. Он сжимает руку Эндрю, прежде чем развернуться на пятках. Он делает всего два шага, потом отступает назад, снова берет Эндрю за руку и наклоняется ближе. — Ты невероятен, — говорит он. Поцеловав Эндрю в нос, в его чертов нос. Нил уходит на другой конец поля, оставляя за собой полное разрушение. 4. Рука Эндрю лежит на бедре Нила. Он проводит большим пальцем по внутреннему шву джинсов Нила, позволяя прикосновению сузиться как раз перед тем, как все заходит… слишком далеко. В Райских сумерках сегодня не так уж многолюдно. Огни яркие, как всегда, музыка знакомо пульсирует. Ники и Аарон затерялись на танцполе. Кевин исчез несколько минут назад с кем-то из бара, и Эндрю не думает, что он скоро вернется. Эндрю ничуть не возражает. Он доволен тем, что сидит здесь, упиваясь обществом и близостью Нила. Он сжимает бедро Нила и недоумевает, как ему удалось прожить достаточно долго, чтобы его рука заработала там место. — Еще виски? — звучит голос Нила, достаточно близко к уху Эндрю, чтобы по его спине пробежали мурашки. — Нет, — говорит Эндрю, и Нил ухмыляется. Всю ночь во взгляде Нила было что-то тяжелое — что-то, с чем Эндрю не совсем уверен, что знает, как бороться. Он привык к язвительному сарказму Нила, к его резкой заботе. Он знает, как справляться с обоими. Но Нил всегда был менее откровенен в своих желаниях. Эндрю может распознать это в постели, когда они уже разгорячены и готовы к этому, но время от времени он ловит взгляд Нила, задерживающийся на линии его плеч за завтраком, на сгибе его рук в спортзале. И Эндрю знакомо влечение, но… от Нила оно другое. Почти незаметное, оно пронзает его молнией. Яростная уверенность не похожа ни на что, что Эндрю когда-либо чувствовал раньше, и это вызывает изнеможение. Часть его хотела бы, чтобы Нил поумерил пыл, но большая, более громкая часть хочет другого, она кричит прикоснись ко мне. Нил кладет руки на плечи Эндрю. Его пальцы скользят по ключице Эндрю через ткань его рубашки, и Эндрю хочет, чтобы они касались его голой кожи. Он не будет лгать и говорить, что не приложил сегодня лишних усилий, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Он отказался от своего обычного сочетания прорех и пряжек в пользу чего-то более элегантного, более классического. Он выбрал узкую черную рубашку, достаточной длины, чтобы заправить ее за пояс, и свою лучшую пару узких джинсов. Ботинки прибавляют ему роста, хотя Нил по-прежнему остается гордым и самодовольным обладателем еще двух дюймов. Эндрю не знает, виновата ли в этом одежда или дополнительные усилия на тренировках. Может, ни то, ни другое. И незнание этого заставляет его лезть на стену. Он хочет знать, как выявить эту сторону Нила всегда и везде. Ему нужны ключи от всех замков Нила. Однако простого давления Нила на его бок достаточно, чтобы напомнить, что все не так просто. Ни к одному человеку нет готового руководства по эксплуатации. Ему просто придется довольствоваться тем, что он может получить. — Ты почти ничего не ел, — говорит Нил, и это правда. Эндрю щиплет себя за бедро. — Очевидно, я очень, очень пьян. — О, конечно, — фальшиво серьезно кивает Нил. — Как неловко. — Наверное, тебе следует отвезти меня домой. — Чтобы ты мог продолжать позориться наедине? — Это не то, чем я собираюсь заняться. Ухмылка Нила сменяется чем-то более темным, полуприкрытым. Его пальцы скользят под воротник рубашки Эндрю и снова ощупывают его ключицу, только на этот раз кожа к коже. — Ага, — выдыхает он. — Ага, пошли.

***

Отправив шутов по своим комнатам, Эндрю запирается с Нилом в спальне. Он не включает освещение, открывая окно, чтобы впустить свет уличного фонаря. Когда он поворачивается обратно к кровати, то видит, что Нил сидит на краю. — Я хочу кое-что сказать, — говорит он. — Я хочу прикасаться к тебе, пока я это делаю. Да или нет? Эндрю задумывается. Его тело спокойно, расслаблено. Он кивает в знак согласия и подходит к Нилу, позволяя втянуть себя в пространство между коленями Нила. — Где? — спрашивает Нил. — Бедра и выше. — Хорошо. Нил протягивает руку, слегка проводя ей под ребрами Эндрю. Другая тянется к краю рубашки Эндрю, осторожно вытаскивая ее из-под пояса. Он зажимает ткань между двумя пальцами, словно оценивая качество. — Мне нравится эта рубашка, — говорит он. Эндрю сглатывает. — Завидуешь, что я умею одеваться? — Завидую? Нет, — Нил притягивает его ближе. — Просто счастлив, что я могу посмотреть на тебя. — Рука, сжимающая рубашку Эндрю, скользит под нее, Нил встречается взглядом с Эндрю в немом вопросе. Эндрю сжимает его запястье и тянет его, пока ладонь Нила не коснется его. — Я сказал бедра и выше. — Просто проверяю, — рука Нила проходит по груди Эндрю. — Мы действительно никогда не делали ничего подобного раньше. — Ничего такого. — Мы не говорили об этом. Не говорим в общем. — Ты все время говоришь со мной. На самом деле, ты никогда не затыкаешься. — Да пошел ты, ты понимаешь, о чем я, — пауза. — Но все в порядке? Тебе это нравится? — Я не сказал тебе останавливаться. Нил издаёт вздох. Он задирает рубашку Эндрю выше ребер — медленно, осторожно. Эндрю чувствует, как часть его души покидает тело. — Ты такой сильный, — говорит Нил, обдавая воздухом обнаженный пупок Эндрю. — Я всегда так думал. Что ты можешь помочь мне в чём угодно. И прежде, чем Эндрю успевает вклинится со своим заткнись, Нил целует его в живот, и все в Эндрю замирает. Издалека он осознает, что его руки схватили Нила за плечи, что он, возможно, ненадолго перестал дышать. Очень возможно, что Нил — единственное, что удерживает его в вертикальном положении в данный момент, и разве это не иронично? Губы Нила исследуют каждый дюйм кожи, к которой ему позволено прикоснуться. Он говорит вещи — ужасные, чудесные вещи — руки скользят вокруг талии Эндрю. — Могу я тебе показать? — бормочет Нил. — Могу я показать тебе, какой ты красивый? Эндрю может умереть. Он может умереть, черт возьми, прямо, блять, сейчас. — Да, — шепчет он, потому что куда деваться. 5. Эндрю начинает день с приступа кашля. Каждый вздох угрожает разорвать грудь и заставить его ребра полностью и окончательно взорваться. Он остается в постели на несколько мгновений. Окно позади него приоткрыто, позволяя звукам с улицы кампуса просачиваться в тускло освещенную комнату. Взгляд на часы говорит ему, что он пропустил утреннюю лекцию; Нил и Кевин не вернутся еще два часа. Это была не лучшая ночь. Эндрю провел её со смутными очертаниями рук на теле; призрачные, бегающие прикосновения на бедрах и руках. Он просыпался по крайней мере три раза с разной степенью боли. В свете этого, утро кажется почти… слишком спокойным. Слишком тихо. Эндрю нужно двигаться. Словно тонну кирпичей, он вытаскивает себя из постели. Его ноги касаются пола, и он хватается за лестницу, сохраняя устойчивость. Он проводит рукой по волосам, надевает пару спортивных штанов, и этого достаточно. Снаружи идет снег. Эндрю смутно улавливает этот факт. Он идет на следующую лекцию в туманном состоянии и опаздывает на восемнадцать минут. Профессор бросает на него грозный взгляд, но не комментирует. Эндрю выбирает место за одним из столов и слушает. Обрывки лекции пытаются пробраться сквозь туман в голове, но мысли Эндрю в лучшем случае скользкие, как лосось в путешествии вверх по течению. Он даже не уверен, чем это спровоцировано — если дело в этом. Вчера был самый обычный день в мире: занятия, спортзал, обед, тренировка. После этого Нил купил пиццу, и остаток вечера они провели, смотря плохие реалити-шоу и обмениваясь ленивыми поцелуями на диване. Но в этом и суть таких дней, не так ли? Иногда они просто случаются. Эндрю все равно должен был это предвидеть. Все было слишком хорошо и слишком долго. Этого не происходит, пока Вселенная не решает спустить тебя с неба на землю. Это может быть тот самый спуск. Это может быть предвестником чего-то худшего, "чего-то злого". В любом случае, Эндрю устал — очень, очень устал — и хочет покончить с этим. К концу урока он усвоил всего три слова. Он бездумно запоминает их и следует за своими сокурсниками за дверь. Это не его последнее занятие на сегодня, но он решает закончить сейчас. Эндрю направляется прямо к Лисьей башне; зачем витать в облаках в классе, когда он может быть таким и дома? Он возвращается со снегом в ресницах и со свинцом в ботинках. Лестница стала круче, а входная дверь тяжелее, чем когда-либо. Он толкает её внутрь и позволяет захлопнуться за ним. Нил выходит из спальни. Он вытирает полотенцем волосы после душа и удивляется, увидев Эндрю, когда его все еще не должно быть дома. — Привет, — говорит Нил, но не спрашивает. Эндрю немного наклоняет голову, язык прилипает к нёбу. Он пробирается на кухню и наливает себе стакан воды. Нил не сдвинулся с места. Он смотрит, как Эндрю делает глоток из своего стакана, медленно сводя брови. Он ничего не упустил, но не сделает ничего, пока Эндрю не сделает свой ход первым. Иногда Эндрю ненавидит его проницательность. Он с глухим стуком ставит стакан. Нил садится на край дивана и накрывает бедра полотенцем. — Кевин в спальне, — говорит он. — Уроки делает. Предупредительный. У Кевина есть склонность раздражать Эндрю, когда Эндрю уже на взводе. Нил это знает. Эндрю даже не пришлось ему об этом говорить. Эндрю делает несколько медленных шагов по комнате. Он оказывается в пространстве Нила, и это немного успокаивает его мысли. Он может сфокусироваться на различных частях Нила, с такого близкого расстояния; блестящий беспорядок цветов, который он представляет. Эндрю хочет запечатлеть ощущение близости с ним. Тогда, возможно, он не чувствовал бы себя все время таким бледным. Эндрю рискует и касается тыльной стороны руки Нила. Ни дрожи, ни резких движений — все в порядке. Теплый, уравновешенный; Эндрю даже не понял, что замёрз. — Да? — Нил выдыхает, щеки заливаются мягким румянцем. Эндрю кивает. Нил переплетает их пальцы. Эндрю позволяет их прижатым ладоням привязать себя к этой реальности, к своему телу. Его большой палец проводит по впадинам и выпуклостям на костяшках пальцев Нила, нежно обводя шрамы. Удовлетворенный вздох выходит из губ Нила. — Что тебе нужно? — спрашивает он. Эндрю изо всех сил старается не ненавидеть этот вопрос — он не так сложен, как иногда бывает, — и слегка пожимает плечами. Он действительно понятия не имеет. Нил задумывается на мгновение. Капля воды падает с одной из самых передних прядей его волос на кончик носа. Эндрю тянется свободной рукой, чтобы вытереть его. — Можно тебя обнять? — спрашивает Нил. Плечи Эндрю напрягаются, а мягкое выражение лица Нила приобретает тревожный оттенок. Он не вырывает свою руку из-под руки Эндрю, но Эндрю может сказать, что он думает об этом. — Извини, — быстро говорит Нил, отворачиваясь, словно говоря я могу уйти. — Извини, я не должен был спрашивать. — Идиот, — хрипит Эндрю, впервые за весь день разговаривая. — Я не сказал "нет". Дай мне чертову секунду. Эндрю крепче сжимает руку Нила, пока решает. Нил не двигается. В такие дни обычно говорят «нет». Никаких прикосновений, никаких поцелуев — желательно расстояние в фут между ним и кем-либо постоянно. Сегодня может быть иначе. Сегодня Эндрю может понадобиться что-то, что заставит сознание не покидать тело. Он представляет, как Нил прикасается к нему прямо сейчас, представляет, как он обвивает его руками и притягивает к себе. Это не вызывает у Эндрю рвоты. — Да, — наконец говорит он неуверенно. Осторожно расслабляя мышцы. — Но медленно. Только плечи. Лицо Нила сияет, как будто ему вручили чертово солнце. Он сжимает руку Эндрю один раз в знак благодарности и заглядывает в лицо Эндрю, чтобы убедиться. Только после этого он двигается вперед со скоростью черепахи. Тяжесть прикосновения Нила не является чем-то необычным и внезапным, но тем не менее ему это оживляет нервные привычки Эндрю. Эндрю охотно отзывается на прикосновение, и это тоже сюрприз — как это успокаивает и придаёт ему сил одновременно. Всё на своих местах. Эндрю чувствует биение сердца Нила у своей ключицы. Рот Нила находится рядом с его ухом, и его ровное дыхание помогает Эндрю сосредоточится. — Я прикоснусь к твоим волосам, — говорит ему Нил. — Все хорошо? Эндрю говорит «да», и это слово не должно вырываться наружу с таким рвением. Пальцы Нила скользят вверх по затылку и обхватывают кожу головы — нежно, нежно, нежно. Рваный вздох срывается с губ Эндрю без усилий. — Скажи мне, когда ты захочешь, чтобы это прекратилось. Руки Эндрю обвивают талию Нила. Один из них трясется. У Эндрю не хватает духу признать, что это может быть он. Он не говорит Нилу остановиться. Не на дюжину секунд, не на тридцать. Не на целых две минуты. Нил не отстраняется. Его хватка легкая и свободная, но достаточно крепкая, чтобы напомнить Эндрю, что он существует и что он не одинок, кем он мог быть когда-то, но никогда не будет снова. День все еще не хорош. Эндрю все еще чувствует себя далеким, задеревенелым и маленьким. Но Нил тут. Нил здесь, он держит Эндрю, и от этого хуже не становится. +1 В общежитии пахнет корицей, когда Нил возвращается домой. Он закрывает за собой дверь — медленно, чтобы не прерывать музыку, которая играет у Эндрю, — и ставит свою сумку на диван. "Oh simple thing, where have you gone? I'm getting old and I need something to rely on." (О, простая вещь, куда ты пропала? Я старею, и мне нужно на что-то опереться.) Эндрю у плиты. Он что-то смешивает, вилка в одной руке, миска в другой. На стойке мука и пара открытых банок из-под теста «Пилсбери». "So tell me when you're gonna let me in. I'm getting tired and I need somewhere to begin." (Так скажи мне, когда ты меня впустишь. Я устаю, и мне нужно с чего-то начать.) Нил пробирается дальше в гостиную. Эндрю не оборачивается, чтобы посмотреть на него, но наклоняет голову. Приветствие, если можно так сказать. Нил обожает видеть Эндрю таким — сонным и без повязок, комфортно чувствующим себя в свободе своего личного пространства. Взгляд Нила цепляется за ритмичные движения его запястий, за сияющий бело-золотой свет на переносице. Такие моменты заставляют Нила задуматься о том, какой могла бы быть жизнь, если бы они дожили до тридцати. Пижамные вечера на кухне, приходить домой друг к другу. Снимки будущего спокойного будущего. Нил готов убить, чтобы воплотить их в реальность. Эндрю оглядывается через плечо. Тонкие тени его ресниц ложатся ломкими полосами на его скулы. Может быть, это уже реально. — Попробуй, — говорит Эндрю, протягивая вилку. Нил подходит к стойке и забирается на неё, избегая муки. — Что это? — Айсинг. — Эндрю останавливается в пространстве между коленями Нила. Он подносит вилку к губам Нила, и глазурь слишком сладкая, но Эндрю понравится. — На прошлой неделе ты приготовил булочки с корицей, — замечает Нил. Эндрю кладет вилку обратно в миску. — Не знал, что у хлебобулочных изделий есть рефрактерный период. — Рефрактерный период, — морщит нос Нил. Эндрю поворачивается к плите. Нилу нужно время, чтобы оценить голые ноги Эндрю, напряжение его ахилловых сухожилий. И, возможно, было время, когда Нил не находил его таким очаровательным. До всех обещаний — секреты и сигареты. Еще когда Нил видел мир в категорическом отсутствии красок. Он не знает, когда все изменилось. Если бы у него была эйдетическая память Эндрю, он мог бы определить точный момент, но сейчас лучшее, что есть у Нила, — это та поездка на автобусе домой на первом курсе, когда солнце впервые обличило лицо Эндрю золотым. Песня меняется. Нил чувствует себя обычным. — Потанцуй со мной. Эндрю добавляет в смесь больше сахарной пудры. — Ударился головой по дороге домой? —Я хочу, чтобы ты потанцевал со мной. Да или нет? Эндрю ставит миску. Он смотрит на Нила так, словно у него выросла третья голова. — Ты не знаешь как, — говорит Эндрю. — Покажи мне. — Я не знаю как. — Что-нибудь придумаем. Эндрю моргает раз, другой. Он мерцающий свет свечи, мириады шестеренок, вращающихся под костями и кожей. Ему требуется целая минута, чтобы протянуть руку. — Да. Нил позволяет стянуть себя со стойки. Он скрещивает запястья за шеей Эндрю, притягивая его достаточно близко, чтобы их дыхание совпадало. Мозолистые руки Эндрю находят свое место на талии Нила. "But someone, they could have warned you" (Но кто-нибудь, они могли бы предупредить тебя) Они покачиваются в такт. Это лучшее, что они могут сделать друг для друга. Нил никогда не был даже на школьных танцах, и он может почти уверен, что Эндрю тоже. "When things start splitting at the seams and now the whole thing’s tumbling down." (Когда все начинает трещать по швам, и теперь все рушится) У Эндрю на подбородке глазурь. Нил хочет поцеловать его — это очень легко, — но не делает этого, потому что тогда они будут целоваться, а Нил не может разорвать этот зрительный контакт. "It’s tumbling down, hard" (Тяжело падает) — У тебя прыщ на носу, — говорит ему Эндрю. Нил поднимает бровь. — Едва ли это самое худшее, что есть на моем лице. — Ты прав. Там твой рот. — Тебе он нравится. — Возможно, скоро я его зашью. "And anything to make you smile. You are the ever-living ghost of what once was" (И все, что заставит тебя улыбнуться. Ты вечно живой призрак того, что когда-то было) Нил проводит большим пальцем по затылку Эндрю. Он чувствует, как Эндрю сжимает его талию в ответ, обруч, который расширяется и сжимается с каждым прорывом легких Нила. Он почти что понимает, почему люди это делают. Танцы — это не разговоры, это не секс. По крайней мере, не в привычном смысле. Это просто они, без всего остального. "I never want to hear you say that you’d be better off." (Я никогда не хочу слышать, как ты говоришь, что тебе было бы лучше.) Таймер на плите пиликает. Эндрю прекращает их раскачивания, но какое-то время позволяет шуму продолжаться, удерживая взгляд Нила, словно это что-то, что может вывернуться из его хватки, если он ослабит ее. Затем его руки исчезают. Он поворачивается и выключает таймер. Нил почти оплакивает потерю контакта. "No one’s ever gonna love you more than I do." (И никто никогда не будет любить тебя больше, чем я.) Эндрю достает булочки с корицей из духовки. Он выключает духовку, а затем возвращается, чтобы держать руки на талии Нила. В глазах Эндрю вопрос. Нил кивает, чувствуя, как что-то живое разворачивается под его ребрами. Эндрю обнимает Нила за талию. Он притягивает парня ближе, грудь к груди, и Нил оказывается рядом, когда тело Эндрю снова озаряется золотым светом. Эндрю прячет лицо в изгибе шеи Нила. "No one’s ever gonna love you more than I do" (Никто и никогда не будет любить тебя больше, чем я) — За что это?— шепчет Нил. — Просто так. — отвечает Эндрю. И Нил понимает.