Клянешься?

оак Поздний вечер. Время одиннадцать часов вечера. Андрей возвращается домой с прогулки со своими друзьями, такая возможность выпадала ему редко, точнее только тогда, когда ему разрешали. Если он опаздывал на час, или на пол часа, ему приходилось платить за это. Приходилось платить буквально ценой своей жизни. Он вошёл в гостиную, там его уже ждал его пьяный любимый, который с виду был очень зол. Он с неимоверной яростью смотрел на Андрея, все сильнее стиская зубы. Виктор поднялся с дивана и подошёл к Андро, хватая его за шею.  — Сучёныш, где был? Отвечай! — тон голоса повышался с каждым словом. На глаза наворачивались слезы, тело начало дрожать. Андрея охватил страх, было страшно, что же с ним сделают потом. После этих слов.  — Я гулял с друзьями, прости. — тускло смог выцедить с себя он, так как рука, сжимающая шею очень мешала. Недовольно фыркнув, Виктор кинул его на пол, он не хотел слушать эти тупые оправдания — он в них не верил. Его затуманенный алкоголем разум ничего не воспринимал. Если на трезвую голову он видит в Андро своего любимого, своего обожаемого и желаемого — то в пьяном состоянии он видит его совершенно по иному, он видит в нём лишь грушу для своих кулаков. Первый удар пришелся по боку. Бил он невероятно сильно. Колющая боль расходилась по всему телу, заставляя слезы литься ручьём с нежно зелёных глаз. Брюнет встал на колени, перед лежащим телом, продолжая набивать свою «грушу» кулаками. Он был в разные части тела: в руки; лицо; грудь; и в конце концов ноги. Казалось, после такого человек выжить не может, но для закалённого жизней Андрея все было возможно. Дальше все было как в тумане, точнее, он отключился из-за слишком сильных ударов, погрузившись в глубокий сон. Проснулся он только через два часа. Ели как встав на ноги, которые, казалось сломаются сейчас, он потрогал свое лицо. Во рту чувствовался знакомый, вполне привычный металлический вкус крови. Он глянул на руку — как всегда она была окровавленна, не привыкать к этому. На этот раз — его состояние было ужаснейшим, он чувствовал себя настолько хреново, что можно было жалеть о том, что его не убили. Медленными шагами, Андрей направился на кухню, там как всегда спал Виктор, в обнимку со стеклянной бутылкой вина. Андро подошёл сзади, и нежно обнял его со спины, целуя в ухо.  — Ты не понимаешь этого. как я люблю тебя. — хрипло проговорил он. Удары в грудь оставили за собой заметный след — он не мог нормально говорить. Другого выхода не было. Он взял какой-то листок, маркер, и написал на листке следующее: «Я незнаю когда ты это прочитаешь, ночью, завтра утром, завтра днём или вообще не прочитаешь но ты должен знать о том, что я люблю тебя.» Прикрепив листок на магнитик на холодильнике, он тяжело выдохнул, последний раз взглянув на такую любимую и милую спящую физиономию. Он покинул кухню, тихо закрывая дверь, что б не потревожить любимого. Парнишка подошёл к зеркалу, которое висело в прихожей и начал смотреть в свое отражение: пухлые губы были разбиты в кровь; в глазах полопались некоторые сосуды, поэтому там была кровь, которая заливала почти весь глаз; нос был сломан, из-за этого было трудно дышать; его одежда конечно же была в крови. Не смотря на это все, он любил своего Виктора, он помнит его тем самым, настоящим, который любил и дорожил. Он не хотел верить, что их прекрасные отношения переросли в это. Аккуратно надев курточку на себя, он обулся и вышел с квартиры. Последний раз был в этой квартире, а так хочется ещё раз вернуться, что б его там встретили с теплой улыбкой и объятиями. Выйдя с подъезда, Дюха вынул с курточки пачку сигарет, которая почти закончилась. Он закурил одну сигарету и положил пачку обратно. На улице уже стемнело. Улицу освещал лишь тусклый свет фонарей. На улице было холодно, как никак зима, но никакой холод не сравнится с его внутренним холодом. Он направился к соседней многоэтажке, что б закончить это все, что б снять тяжесть с жизни Вити, что б наконец-то он начал жить свободно, что б наконец-то он нашёл ту, или того, кого он будет любить и дорожить им по настоящему. Прошло пол часа, надломленные ноги очень болели, после ходьбы по ступенькам. Как никак, десятый этаж. На десятом этаже ветер дул как никогда сильно, его буквально сдувало. Курточка развивалась на ветру, выветривая с себя весь одекалон. На глаза навернулись неожиданные слезы. Зеленоглазый улыбнулся и вытер слёзы. — Я надеюсь тебе станет легче, мой.. любимый.. Он ступил на край крыши и резким движением развернулся спиной к обрыву. Летел он с неимоверной скоростью, буквально три секунды. За эти три секунды в его глазах пролетела вся его жизнь: от 1 года до 22 лет. Последние пять лет были самыми тяжёлыми, и это был единственный способ все закончить. Он приземлился на асфальт, покрывшийся льдом, пробивая затылок насквозь. Первые пару секунд он чувствовал боль из за рёбер которые застряли в его сердце, а дальше.. дальше ничего. Просто темнота, теперь нечего и некого боятся, теперь просто спокойствие..