Холод

— Когда? Чайлд слышит это каждый раз, когда решается навестить родню. Он не вздрагивает от тона матери, не стискивает в пальцах рукав рубашки как раньше — он привык, он к этому вопросу готов, он знает, что ответить. «Когда ты уйдешь?» Мать смотрит с надеждой, отец хмурит густые брови. Тевкр доверчиво жмется к нему, Тоня и Антон цепко держатся за его руки. Чайлд едва находит в себе силы ответить. — Сегодня вечером. Срочные дела, — у него даже получается улыбнуться. Он лжет, но понимает это только мать — она горбится, отворачивается и замолкает. Они не доверяют ему, пусть и цепляются за своего-Аякса, совсем забыв, что перед ними уже чужой-Тарталья. Родители ждут возвращения сына, малышня ждет подарки от брата — яркого и теплого, но раз за разом они встречают лишь незнакомца — пустого и холодного, с виноватой улыбкой на бледном лице. Словно уродливый двойник, неудачная копия их-Аякса. Чайлд не хочет быть разочарованием для них всех. Он лучше неловко улыбнется и сбежит, лишь бы не видеть, как накаляется обстановка в родных-чужих стенах. — Ты только приехал. Даже вещи еще не разобрал, — тяжело роняет отец. Он, кажется, единственный, кто знает, куда делся его сын и кто занял его место. Или хотя бы подозревает. Чайлд качает головой, треплет Тевкра по волосам, чтобы хоть чем-то занять руки. Неловко. Неуютно. Не стоило приезжать. В одном Чайлд похож на них — он также надеется вернуть семью, поэтому и приезжает, поэтому и вторгается в их жизнь, как будто это может что-то изменить. Взгляд матери всё тоскливее, а тень прежнего Аякса — всё дальше. — Может на ночь останешься? — грустно тянет Тоня, бережно поглаживая мозолистую ладонь. Она знает больше матери и отца, она понимает, почему он всегда уходит. И принимает его — Тарталью. — Не могу, — Чайлд криво улыбается. «Не хочу». *** Он позорно сбежал. Ушел, не попрощавшись — тихонько накинул плащ на плечи и прикрыл за собой дверь, оставляя за спиной тёплую кухню и оживленную болтовню. Чайлд не понимал. Неужели нельзя было вернуть все обратно? Семья — единственный огонек, гревший его сердце, — и тот медленно потухал. Возможно, это его судьба. Заледенеть — не ото льда нежных рук Царицы — от холода Бездны. Потерять всех — маленького мальчика Аякса; строгую мать и хмурого отца; заботливую Тоню, внимательного Антона и наивного Тевкра. Своими же руками уничтожить всех, кто ему дорог и любим. От этой мысли Чайлд едва подавил дрожь. О чем он думает? Какая чушь. Он — воин своей богини, оружие в ее руке. И он все еще сын и брат для своей семьи, Аякс не умер, Аякс — это он и есть. Чайлд кивает сам себе. Еще немного, и он точно поверит в это.