Иногда лучше промолчать

Лёша сидит перед камерой, пока проходит эфир на Ютубе. Он так чертовски любит убежать от политики к своим пространным философским и психологическим рассуждениям. Это позволяет отпустить заботы и насладиться собственным хобби. Вопросы летят в чат каждую секунду, и Арестович рад вдаваться в глубины, отвечая на самые интересные. — Как относитесь к ЛГБТ? Алексей жалеет, что прочитал именно этот вопрос так быстро, что увернуться просто так будет невозможным. Чёрт бы его побрал. Придется отвечать, объяснять и наверняка сталкиваться с комментариями людей в социальных сетях после этого. — Я много раз говорил, не буду скрывать, к ЛГБТ я отношусь, как к людям с девиациями. С отклонениями от нормы поведения, — он смотрит в камеру пристальным взглядом, стараясь не выдавать нервозность. К чёртовой матери он прочитал именно этот вопрос? В потоке информации сложно отслеживать, что именно тебе попадается на глаза. — Я в этом смысле консерватор. Другое дело, что я точно против их преследования. Я считаю, что в каждом нужно, прежде всего, видеть человека… Так что к ЛГБТ я отношусь нормально, а вот к пропаганде ЛГБТ — жестко. Потому что это — пропаганда девиации, отклонение от нормы, имеющее конкретные негативные последствия для общества, — Арестович понимает, что наговаривает лишнего, но слова летят из его рта практически бесконтрольно. Он долго об этом думал. Он долго себя корил. И он и правда верит в собственные слова. Либо же пытается убедить себя в том, что так долго ему навязывалось. — Я — решительный противник. К представителям ЛГБТ я отношусь с сочувствием, — наконец-то заканчивает Алексей. Весь оставшийся эфир этот чёртов вопрос не даёт ему покоя. Он обдумывает каждое своё слово, и звучат они в его голове как концентрированное лицемерие, а, может, трусость. Ещё и этот чёртов вопрос о грешных мыслях. О, его мысли были насквозь грешными. Иногда настолько тёмными, что пеленой накрывали рациональное, моральное, вышколенное годами— в такие моменты контролировать собственные порывы было нереально. Он мог провалиться в грех как в зыбкое болото, и тогда все попытки выбраться из топи только быстрее засасывали его на дно. Руки Алексея начинают немного потряхивать из-за тревожных размышлений. Сколько бы он ни говорил про хвалёный покой, а таковы были особенности психики и актёрского прошлого — сделать вид, что ты чертовски спокоен и контролировать мимику, говорить размеренно, не поддаваться на провокации. Внутри тебя может хоть разрывать. Главное, не довести состояние до панической атаки. В таком случае контроль дыхания становится невозможным. Он предчувствовал, что за эти слова чертовски поплатится. В первую очередь, перед самим собой. Тем временем эфир подходил к концу, пока день подходил к своему окончанию под покровом вечерних киевских туч. Завтра наступит новый день, уже в Офисе Президента. Кто знает, что он ему принесёт. Об этом не хотелось думать. *** Реакция людей на его вопрос об ЛГБТ превзошла любые ожидания. Приспичило же ему это ляпнуть чуть позже не менее контроверсионного заявления об активизме. Все его социальные сети напоминали стену ненависти, а журналисты в этот день окончательно осатанели с попытками взять комментарии об этом происшествии. Алексей не имел желания вести дискуссии с ними. Он был человеком исключительного нарциссизма — и когда сталкивался с заведомо негативным отношением к себе, то предпочитал избежать дальнейшего контакта с людьми. Стоило признать, что это его задевало. В ОП он шёл в чертовски нестабильном состоянии, перемешаным с нервозностью, оттенком злости и небывалой спесью. Коридоры сегодня кишели сотрудниками, что вызывало только больше раздражения с самого утра. Алексей поспешил растолкать зевак, которые облепили Арахамию. У Давида произошла дурацкая ситуация с премьером Грузии, и теперь все желающие вороны расспрашивали его об инциденте прямо в коридоре, устраивая толкучку. Родной спокойный кабинет мерцал вдалеке коридора. Лишь бы Миши не оказалось на месте. Он хоть и ранняя пташка, но в Офис зачастую не спешит, потому что отлеживается после ночной работы. У Алексея должно быть время для моральной подготовки к разговору. А в том, что Подоляк инициирует разговор, он не имел сомнений. Хоть обладал репутацией вежливого и тактичного человека, Миша никогда не лез за словом в карман. Алексей залетает в кабинет, радуясь тишине этого места среди балагана офиса. И когда он слегка улыбается сам себе, разворачиваясь к шкафу с кружками, чтобы сделать себе желанный утренний кофе — наталкивается на ледяной взгляд карих уставших глаз. Миша сидит в своём рабочем кресле, вперившись в него абсолютно безэмоциональным взглядом. — Привет, — начинает бодро Арестович, включая своего харизмата. Конечно, он знает, что на Мишу это практически никогда не работает. Он человек другого порядка. На него не действуют ни подача информации, ни манипуляции, ни сцены. — Какого чёрта я должен заниматься разгребанием твоего коммуникативного хаоса вместо нормальной работы? — в лоб задаёт вопрос Подоляк, даже не ответив на приветствие. Лёша очень не любит подобное отношение к себе. Миша об этом прекрасно осведомлен. Ответить особо нечего, особенно когда они вдвоём понимают, что ещё было неправильно во всём его высказывании. Арестович разводит руки в немом жесте, будто сдаваясь. Он не знает, что ответить. Он просто вывалил всё, что было в его голове. Что беспокоило, накипело. Не хочется оправдываться или делать ситуацию ещё более неприятной. Извиняться у него тоже нет никакого желания. — Ты будешь что-то говорить? — спокойно спрашивает Миша. Его голос уставший и недовольный. Лёша глубоко вздыхает, обречённо качает головой. Ему тяжело как-то это прокомментировать. Подоляк встаёт из-за стола, откидывая к чертям кофту цвета хаки, которая была на нём расстёгнута. Арестович понимает, что не спетляет. В его словах всё изначально было насквозь фальшивым и нечестным. Может, даже оскорбительным. Лёша понимает, что для такого человека как Миша, это не пройдёт незамеченным. — Говоришь, девиантное поведение, — Миша посмеивается как-то недобро, обходя по кругу. Он останавливается и заглядывает в глаза Алексея пристально. Давит. Сейчас точно будет неприятно. — Как оценишь своё поведение, когда кончаешь с членом в заднице? Лёша прячет глаза. Ему самому от себя противно. Каждый раз он падает в этот грех. Окунается в него с головой, застрянет в этой паутине и там останется. Конечно, он не может до сих пор самому себе признаться, что облажался — грех уже давно стал его второй сущностью. Сколько раз он уже изменял. И с кем — с мужчиной. С мужчиной, с которым работал. Не с каким-то молодым парнем, по дурости немолодой головы, будучи одурманенным. Со взрослым мужчиной — отнюдь не первым красавчиком, своим коллегой и в прошлом товарищем. Сложно было сказать, какими были их отношения в последние месяцы, когда это впервые случилось. — Ты понимаешь, насколько ты банально заврался самому себе? Или, что самое страшное, если ты говоришь это, продолжая незыблемо верить, — слова эти очень неприятно кольнули Алексея. Михаил был прав: он в это абсолютно верил. Настолько верил, что перестал ощущать себя нормальным человеком с того первого дня, когда случилось непоправимое. Алексей чувствовал себя доставшим до самого дна, завравшимся, грязным, абсолютно утерянным. — Ты реально продолжаешь так думать. Ты оказался хуже моего мнения о тебе, — резко отвечает Михаил. Да. Со стороны Алексея это тоже был плевок. Ведь эти месяцы они не только спали, чёрт побери. Миша многое для него делал. Не смотря на всё это Алексей только и продолжал прятаться от происходящего и загонять себя в яму неприятия. Иногда он срывался и на самого Мишу — как на виновника всего происходящего. — До тебя всё было нормально в моей жизни, — устало отвечает Арестович. Миша в мгновение ока из злого человека превращается в откровенно уязвленного. И Алексей понимает, что снова сказал бред. Снова наворотил дерьма, которое будет тяжело исправлять. Это понятно по опечаленному взгляду напротив, по поджавшимся губам. — Я тебя понял. Разбирайся сам, — лаконично отвечает Миша. Лучше бы он накричал, или затеял взбучку. Лучше бы выразил недовольствие. Но Подоляк просто выходит из кабинета, и не возвращается на своё рабочее место до самого конца рабочего дня. *** Лёша и правда пытается исправить ситуацию. Для начала, стоит хотя бы прояснить её в неком медийном поле, чтобы люди перестали строчить гневные комментарии, постить хештеги про его увольнение и бешеным воем обвинять весь ОП за то, что ляпнул Арестович даже не во время военно-политического стрима, а на своих еженедельных эфирах, которые не имели отношения к его позиции в Офисе. Не хотелось доставлять коллегам проблем. Он снова пытается дерзко оправдаться. Конечно, он очевидно манипулирует на эфире Исландии, подменяет понятие — но не признаёт собственных ошибок. Если честно, то жизнь его этому не научила за столько лет. Нарцисс внутри не давал хотя бы фактически признать свои ошибки. Он понимал, что многое сформулировал неправильно, но всё равно бежал впереди поезда с кучей аргументов, которые подкрепляли его заведомо алогичную позицию. Таким человеком он был. После эфира он снова едет в офис. Реакции Подоляка нет никакой. Он провожает его абсолютно пустым взглядом, собирает свои особо важные бумажки и улетает куда-то на свои особо важные совещания, брифинги, интервью. Даже не поздоровался. Ничего не сказал. Если честно, то Лёша скучает. Сколько бы ни отталкивал и не страшился всего, что между ними происходило — он давно стал зависим от их секса, разговоров, дискуссий. Без этого Арестович ощущал себя неживым. Его это пугало, но вместо попыток разобраться с собственной головой, он убегал в дебри отрицания. Это тоже было для него характерно. Если Миша просто перестанет замечать его существование, что он будет делать? Очевидно, что сойдет с ума. Но извиниться было равно смерти. Никогда себе подобного Алексей не позволял. Это не было в его принципах, в жизненной картине мира. Извиняться нужно перед теми, кто реально пострадал от намеренного вреда. Ничего из этого Алексей не делал. *** Леша дожидается Мишу ближе к вечеру на следующий день. Все попытки установить контакт до этого провалились с треском. Подоляк чурался его как чумного, и ни слова не проронил, кроме как официальных обращений на совещаниях. В кабинете душно, но люди к вечеру разбрелись, и теперь тут полная тишина. Немного пугающая. — Миш, может хватить себя так вести? Сказал и сказал. А что я должен был ответить? — нервно продолжает спрашивать Алексей. — Да что угодно, но не этот насквозь идиотский бред, — отвечает Подоляк, вглядываясь ему в душу. Как чертовски не любил Арестович такое влияние на себя. Только Миша имел над ним власти столько, что тон голоса заставлял испытывать кучу эмоций. Он мог и пристыдить, и возбудить, и разозлить, и сделать по-настоящему счастливым. Это тоже был тревожный звоночек, который Алексей временами старался не замечать. НЕ думай об этом. НЕ углубляйся в это дальше — тебя ждёт много чего неприятного и трудноперевариваемого. — Что мне сделать, чтобы ты перестал выносить мне мозг этой ситуацией? — Лёша начинает нервничать. Всё происходящее не на шутку нервирует его. Миша неожиданно становится похож на тучу, а челюсти его сжимаются совсем немиролюбимо. Миша подходит к нему совсем близко, хватая Лёшу за грудки, хоть и тот выше Миши. Алексей наклоняется ближе к Мише, ожидая как минимум оплеухи. — Ты способен на рефлексию собственных взглядов на жизнь? — зло выпаливает Подоляк, сверля взглядом лицо напротив. Тишина в кабинете давит на голову Арестовича, пока он старается себя сдерживать от того, какие тёмные желания начинаются роиться в этой неподходящей ситуации. Миша так близко. Можно рассмотреть каждую морщинку на родном лице, почувствовать запах парфюма и стирального порошка. Сильные руки всё ещё тянут его за рубашку, а у Лёши краснеют щёки как в первый раз. — Я понимаю, что облажался. Так и что мне теперь с этим делать? — по-провокаторски спрашивает Алексей, пока тянет свою ухмылку. Тем временем карие глаза Подоляка наливаются жестокостью. Его руки перемещаются на плечи Лёши, и давят на них, заставляет опустится вниз — коленями на ковролин. Это не впервые, но Алексей чувствует какой-то нездоровый экзстаз от того, что его ждёт сейчас. Почему-то злость Михаила было приятно притягивать на себя, хотя это почти всегда было больно. Подоляк теперь возвышается над ним — хищно рассматривает, пока его ладони тянутся к ремню на поясе. Мужчина медленно достает пояс из петель, расстегивает ширинку — для Алексея сразу стаёт всё понятно. — Займись тем, что умеешь, — холодно звучит приказ, пока рука Подоляка прихватывает его за волосы на затылке. Лёша приспускает штаны вместе с бельем с мужчины, освобождая член. Долго он не собирается размышлять — берёт головку в рот, и медленно начинает втягивать плоть, помогая себе языком и щеками. Сверху слышит довольный сдавленный стон, а потом чувствует, как его снова грубо хватают за ёршик на голове, уже задавая темп. Миша не особо его жалеет. Лёше надо старательно сдерживать рвотный рефлекс и контролировать дыхание. — Да, верно. Бери глубже, — слышит запыханное сверху. Подоляк начинает просто трахать его рот, двигая тазом вперёд. Лёша всё же отстраняется, чтобы сделать хотя бы небольшой вдох, но получает первую пощечину слишком неожиданно. Его голова отлетает в правую сторону, а кожу сильно печёт. Скула немеет от хлесткого удара. Ощущение ужасное. Будто его поставили на место. Тут, на коленях, со спрятанными в пол глазами. — Не бачу сенсу навіть щось тобі пояснювати, — устало говорит Миша. Он дёргает Арестовича за волосы, поднимая его голову и смотрит в глаза пристально. Лёша никогда не видел такого взгляда от Подоляка. Столько там всего: и раздражение, и злость, и брезгливость, и глубокое разочарование. — Открывай рот, — в приказном тоне говорит Подоляк, резко зажимая щёки Алексея. Его рот открывается, а Михаил резко загоняет член — уже не церемонится. Лёша старательно прячет зубы. Он хочет быть послушным. Он вовсе не такой плохой, как о нём сейчас думает Подоляк. Мише, судя по всему, глубоко побоку на сантименты — он начинает долбить его прямо в горло, глубоко загоняя член по самые гланды грубым толчком. Он не может выносить этого дикого темпа. Его дёргают за прядки волос на затылке и буквально трахают лицо. Он не может нормально дышать, а мокрые хлюпающие звуки звучат как самое порочное, что может происходить в тишине. Лёша давится, а слюна течет по подбороку. Миша не останавливается, слыша его жалкие булькающие звуки. И не позволяет отстраниться, когда Алексей начинает царапать его по бедрам, умоляя остановиться — напротив, загоняет член еще глубже. Тяжёлые яйца бьют ему по подбородку, пока член буквально насилует его горло. Арестович молится, чтобы ему не защемило челюсть. Это было бы по-дурацки. А ему ещё как-то надо вести эфир. Он пытается абстрагироваться мысленно от всего происходящего сейчас, в этом маленьком пыльном кабинете. Он едва может дышать, пока Подоляк натягивает его голову на свой член как какую-то игрушку. Арестович чувствует, что ему уже действительно становится плохо. Наконец-то Миша даёт ему сделать прерывистые вдохи, когда резко вынимает член изо рта. Алексей тяжело дышит, пытается оттереть мокрые следы слюны и предэякулята на подбородке. Подоляк смотрит на него пристально снизу вверх, и нет ни капли сожаления в его глазах. Иногда Лёше кажется, что у Подоляка раздвоение личности. Как можно совмещать в себе настолько холодную жестокость с мягкостью и вежливостью, присущей только глубоко сопереживающим особам? Будто два разных Миши существовало внутри Подоляка. И тот темный, злой — почему-то всегда делал больно именно Арестовичу. Тем временем Миша поднимает подбородок Алексея вверх и не отводит глаза ни на секунду. — Я бы тебе сейчас прочел лекцию о том, где именно ты был не прав. Но боюсь усугубить ситуацию. Просто знай, что ты на самом деле трусливый человек, Лёша. После этого Алексей чувствует, как унизительно Миша похлопывает членом по его щекам, размазывая всё непотребство только сильнее. И слышит ухмылку. Мише нравится смотреть на чужое унижение. Какой дьявол иногда вселяется в него? Что за черти живут в нём? — Ложись и свесь голову. Я не закончил, — Подоляк кивком головы указывает на стоящий рядом стол. Алексей чувствует себя особенно униженным, когда понимает, что у него позорно стоит на всё происходящее. Лёша уже как в тумане забирается на стол. Он свешивает голову со стола, и не успевает ни секунды передохнуть. Миша нависает всем телом над ним, практически сразу грубо вгоняет член ему в рот. Теперь он просто может погружаться в его рот наполную, пока голова Алексея свисает со стола. Арестович чувствует, что теперь совершенно не может нормально дышать. Он чувствует, как член долбит его горло методично, а после даже чувствует крепкую руку на своей шее. — Вот тут мой член. Запомни этот момент. И вспоминай его каждый раз, когда будешь произносить очередную чепуху, — зло звучит от Миши. Голос у него хриплый, с оттенком усталости и желчности. Хоть это и заставляет Алексея почувствовать себя абсолютно уязвимым, но как же горячо звучит этот голос. Он и есть человек с девиантным поведением. Никто бы не стало кайфовать от подобных вещей, будучи законченным нарциссом. Он и есть тот, кто проваливается в грех. Яйца не дают ему дышать, а слюна теперь капает прямо на пол. Лёша мычит, когда движения становятся грубее. Его просто используют как живую игрушку. Собственный член тяжёлый от возбуждения и жаждет хоть какой-то стимуляции, хотя понимает, что попытаться сделать что-то сейчас — накликать на себя ещё больший гнев со стороны Миши. Поэтому Алексею только и остаётся, что издавать булькающие звуки и терпеть, когда же всё закончится. — Да, золотко. Терпи. Это станет тебе уроком на будущее, — тянет Подоляк. Лёша чувствует, как Подоляк начинает кончать, но не спешит от него отстраняться. Алексей молится, чтобы не поперхнуться. Слюна смешивается со спермой и всё это вытекает изо рта просто на пол. У Лёши болят губы, болит челюсть, и даже душа.Каждый раз после их моментов он чувствует себя грязным, абсолютно очернённым. Пока Подоляк использовал его для самоудовлетворения, то Лёша и сам кончил себе в штаны. Ещё одна нота унижения для него, прячущегося за кучей ипостасей, личностей, талантов и занятий. Арестович поднимается со стола, немного заваливаясь на бок, когда пытается принять сидячее положение. Миша протягивает ему бумажные полотенца, абсолютно молча разглядывая уставшего Лёшу. — Мне стоит сейчас продолжать что-то с тобой обсуждать? — Подоляк кладёт ладонь на колено Лёши, и от этого становится совсем как-то паршиво. Как Миша терпит его характер? Как он терпит его вечные трусливые виляния? Лёша не знает, что ему ответить. Они молча переглядываются, пока часы на стене в кабинете издают размеренный звук тиканья. Арестович пытается собраться с мыслями, решиться на что-то — может, перестать изменять собственной жене, рассказать ей обо всём. Может, перестать идти на поводу собственных похотливых желаний. Или хотя бы перестать прятаться от самого себя. — Пожалуй, принесу завтра извинения, — коротко отвечает Алексей, всё-таки решившись поднять взгляд на мужчину. Подоляк как-то неуверенно расстроенно кивает. Наверняка, Арестович разочаровал его лаконичным объяснением. Будто Миша что-то иное ожидал, а в итоге не дождался. — Я и правда вру самому себе, — тихо тянет Алексей. Подоляк как-то немного подтягивается, а осанка его выпрямляется. Сейчас он уже не выглядит взбешенным или жестоким. Обычный спокойный мужчина, его коллега и товарищ. — Рад слышать, что ты это понимаешь, — тянет Михаил, неожиданно сжимая его щёки ладонями и притягивая Лёшу ближе к себе. Он оставляет почти платонический поцелуй на его губах. — Прости. Арестович странно себя ощущает, будто внутри что-то разжимается и сжимается как пружина. Он должен ответить прямо сейчас. Он должен точно что-то добавить. Лёша ощущает этот неудержимый порыв слишком сильно, остро и болезненно. — Это ты меня прости, — фраза, которая тяжело ему дается. Лёша обычно никогда не извиняется. Для него признание ошибок равно психологической смерти. Каждый раз это даётся как перерождение. Но сейчас ему всё же легче, когда он видит, что карие глаза напротив теплеют. Он обязательно разберется в себе. Он обязательно наберется достаточно смелости. Но для этого нужно время.