Вечер понедельника

Кое-где на небе еще можно было рассмотреть кровавые всполохи заката, но эта часть Ревашоля уже стала тихой, заброшенной... спящей. Как будто весь район разом решил, что сегодня никуда не нужно идти, как будто все жители, включая кошек, птиц и крыс, почувствовали, что именно сегодня под покровом сумерек здесь будет блуждать человек в поисках ответа на главный вопрос: "Кто это сделал?" Человека звали Рауль Кортенар. Тело его командира — тело твоего сводного брата, Корти, будь честен хотя бы сейчас, прошу тебя, — слегка покачивалось из стороны в сторону. Рауль старался не оборачиваться и лишний раз избегал смотреть на дерево, потому что пока не успел смириться с мыслью, что Лели умер вот так, на суку, совсем как те поджигательницы из Кедры, которых они вместе казнили семь лет назад за саботаж значимого предприятия. Они были моложе меня и тогда, и сейчас. Ты говорил, что нужно было их отпустить. Теперь я понимаю, что ты был прав. Рауль внимательно изучил двери и окна прилегающих к дворику зданий, прикидывая, откуда было бы лучше всего видно дерево и всю ту трагедию, что развернулась подле него. Балконов хватало, но только на одном из них в эту самую минуту стоял человек. Мужчина лет тридцати, одет в слишком узкие брюки и фиолетовую рубашку — интересно, почему все пуговицы расстегнуты?.. тебе ведь тоже интересно, не так ли, Рауль? — в руке он показательно манерно держал только-только зажженную сигарету без фильтра. — Добрый вечер, — поздоровался Рауль. — Вечер. Не самый добрый на моей памяти, впрочем. Понедельник все-таки. Курильщик улыбнулся обезоруживающей улыбкой. Рауль подумал о том, что его лицо выглядело бы невероятно в кровавых лучах заходящего солнца. Очаровательно, выходит, он в твоем вкусе. Знаешь, Корти, я не удивлен. Вот ни капли, веришь?.. — Я хотел бы задать пару вопросов. — О чем это, интересно? Неужели обо мне? Рауль улыбнулся в ответ. Курильщик был из другого мира, который Рауль никогда не мог оценить и ощутить по-настоящему. Ночные клубы с оглушительной музыкой, каблуки на мужских ногах, пестрые макияжи, наркотики для веселья, а не для того, чтобы победить невозможную боль или утопить как котенка чувство вины за все то дерьмо, что... — И не только. Я человек любопытный. — А по виду совсем и не скажешь. И не говори мне, что внешность обманчива. — Он сделал паузу, и Рауль почувствовал, что его рассматривали, как рассматривают мясо на рынке. — Хочешь подняться? Так будет удобнее говорить. Рауль кивнул. Похоже, его посчитали хорошим куском мяса. — Ключ под вон тем камнем, — с этими словами Курильщик чуть свесился с балкона, чтобы точнее указать место, и несколько прядей волос выбились из его прически. — Комната двадцать восемь. Я буду ждать, если ты не передумаешь. Рауль обернулся. Все хорошо, Корти, я подожду, а ты... Ты отдохни немного. В конце концов, я точно никуда не денусь. Ни-ку-да. *** Они говорили, не произнося и слова, говорили долго и страстно, чтобы потом начать спешно сдирать друг с друга шелуху ожиданий и всю одежду, но так, чтобы ничего не порвать и не повредить. Кожа Курильщика была неожиданно обжигающе горячей и очевидно холеной. Его руки когда-то знали тяжелую работу, но уже позабыли, о прошлом напоминали разве что несколько шрамов и одна почти истлевшая мозоль. Рауль целовал эти руки, нежно прикасался губами к пальцам, к ладоням, к запястьям, не пропустив ни шрамы, ни мозоль. Щеки Курильщика красиво алели красным, и это было почти также прекрасно, как кровавые всполохи заката. Может быть, даже по-своему лучше. У Курильщика было под рукой все, что могло и не могло бы им пригодиться, поэтому им не составило труда заняться любовью "по-настоящему", как сказал бы Лели. Рауль позволил утянуть себя на кровать, дал уложить себя на спину. Они снова разговаривали без слов, но на этот раз их тела были так непередаваемо близко, что каждое движение Курильщика доставляло Раулю удовольствие. И наоборот. Рауль остался до утра. *** Это была бы просто комната, если бы не огромная металлическая кровать с балдахином, банки с краской и запах хорошего — даже слишком хорошего для этой части Ревашоля, — мужского парфюма, смешанного с остатками сигаретного дыма. Раулю нравилась эта комната, но, наверное, больше потому, что в ней был Курильщик, а не из-за кровати, банок и запаха. Ему не хотелось уходить и еще меньше ему хотелось задавать вопросы. — Не думай, что я тебя тороплю, — Курильщик на секунду вжался носом куда-то ему в шею, — но после завтрака мне нужно будет уйти. — Я могу прийти вечером? Рауль не планировал задавать этот вопрос вслух, он слетел с его губ сам собой. Во имя Долорес Дей, он даже не знал, сможет ли сам прийти сегодня! Да что с ним такое? С тобой все в порядке, Корти. Просто он помогает тебе забыть, а ты очень-очень-очень хочешь все забыть. Хотя бы на несколько часов. — Увы. Вечером ко мне придут. Рауль не почувствовал даже намека на ревность, потому что с самого начала знал, что на такой парфюм и такие банки с краской ни у какой искренней и бесплатной любви не хватило бы денег. Да что уж там, одного только взгляда на кровать — какая pièce de résistance, ты погляди! — было достаточно, чтобы понять. — Скажи, а кто-нибудь из твоих клиентов был здесь, когда?.. — он махнул рукой в сторону дерева. — Они не мои клиенты. Они мои друзья, — спокойно, но с какой-то особенной ноткой в голосе поправил его Курильщик. — И нет, никто ничего не видел. Поверь мне. — Не обижайся, — Рауль мягко погладил его ладонью по щеке. — Хочешь я тоже стану твоим другом? А вот это, Корти, уже совершенно неразумная идея. Идиотская. Без обид. Курильщик только обезоруживающе улыбнулся и ничего не ответил. Вечер понедельника уже давно превратился в дождливый вторник.