В карманах гроши, но в груди бьёт огонь — два пламени рядом сольются в одно

Ревашоль сияет в центре, но расползается по швам уже на полпути к окраинам. Звание жемчужины умирающего мира достанется другому городу. Гарри молчит, молчит и Ким. От задорного птичьего свиста вечер будто теплее. Мягкий ветер задувается в ладонь, словно хочет взять за руку. Гарри раскрывает пальцы — желание исполнено. Лейтенанты — один ефрейтор, другой дважды-ефрейтор — проходят мимо заброшенной стройки. Цепи тихонько лязгают, ударяясь о железные решётки заборов. Где-то скрипят качели, шуршат забытые пакеты, в которые упаковали мешки с бетоном. Сквозь железные кривые нити Ким рассматривает то, что осталось от постройки, точнее, что успело появиться: фундамент и горы песка, редкая роща металлических прутьев. Удивительно, что их ещё не спилили, а мешки не растащили. Возможно, это заслуга забора. Ким хмыкает про себя: «Конечно. Если бы людей останавливали заборы…». — Жалко, что не закончили. — Они ходят здесь почти каждый день, и каждый раз Гарри окидывает грустным взглядом небольшой ров. Что там могло бы быть? Может, очередной жилой дом. Или больница, или детский сад. Что угодно было бы лучше пустыря, мозолящего глаза. — Можно назвать это частью антуража Джемрока. Гарри смеётся: — Памятник труду. Я б такое им с рук не спустил. — Насколько я осведомлён, работу прекратили из-за недостатка финансирования. Рабочие просто ушли. — Ким в последний раз скатывается взглядом по отсыревшей горе песка. Забор кончается, начинаются деревья и продуктовая улочка. Едой запахло приятно, а живот заныл. Обед был давно, можно даже усомниться в том, что они вообще ели: запихнули в себя по бутерброду между вызовами, да так молниеносно, что мозг не успел считать это действие и запомнить. — Знакомая проблема. Может, нам тоже уйти? — Гарри подталкивает улыбающегося Кима в плечо. — И открыть свою булочную, где мы будем желать хорошего дня милым старушкам. — Мысли мои читаешь! — Нет, Гарри, на такое способен только ты. И печь булочки тоже. — Гарри вдруг выглядит очень удивлённым. — Правда? Жан тебе рассказал? Не помню такого. — Нет. Тебя мне представить по локоть в тесте легче, чем себя. — Хм-м, согласен. Тебе больше идёт быть по локоть в машинном масле. — На этом варианте и сойдёмся. — Ким открывает дверь в продуктовый, пропуская напарника вперёд. Звенит колокольчик. Стены магазина выложены дешёвыми резиновыми пластами, имитирующими древесину, морозильники измазаны грязными подтёками, оставшимися после разморозки, линолеум под ногами топорщится и мнётся. Хорошо, что хоть гнилью или ещё чем не пахнет. Список покупок не представляет из себя ничего интересного: рис, овощи и молоко. Ким ушёл к шкафам с крупами, кивнув Гарри, когда тот повернулся в сторону овощного отдела. Выбор маленький, но всё ещё выбор: есть длиннозёрный, круглозёрный и коричневый рис. Ким почесал висок, сходил за молоком и вернулся обратно к полкам. — Чего завис? Выбираешь между рисом и рисом? — Внезапный голос Гарри за спиной. Ким не вздрогнул, хотя очень хотел. — Я… В общем-то, да. Не знаю, какой лучше взять. — Ким оборачивается в сторону напарника. — Зачем капуста? — Давай пожарим? — подбрасывает Гарри кочан. Ким думает. Лишняя трата нескольких сентимов по кошельку не ударит. К тому же, это отсрочит следующий поход в магазин. — Давай, но готовить придётся сразу, а то забудем, испортится. Рис тогда отложим на потом. — Так точно! Только вот… Кошелёк, похоже, я на работе забыл. — Виновато поводит плечами Дюбуа. — Не помню, чтобы ты его доставал. Точно на работе? Может, утром дома оставил? — Не знаю. Посмотрю, когда придём. Там было реалов… 30… Обидно будет, если потерял. Мы сегодня много где были. Ким шумно вздыхает и хмурится. Смотрит с укором. Вот *это* точно ударит по кошельку. Точнее, по бюджету, потому что кошелька как такового не будет. Зарплата офицера — гроши, а им эти гроши ещё и задерживают в этом месяце. — Гарри- — Я знаю, знаю, знаю, — бубнит лейтенант, — не говори, мне от одного твоего взгляда хочется под землю провалиться. Если дома не будет, поищу на работе, если и там не найду, то тогда весь твой. Ким снова вздыхает. — Извини… а чего с рисом-то? — Не могу выбрать между круглозёрным и длиннозёрным. У первого больше вариантов приготовления, а второй на вкус лучше. — Можно в библиотеке поискать кулинарную книгу, может, там будут крутые рецепты с тем, который тебе нравится. Занятие на выходные. — Хорошая мысль. — Тогда объявляем поваренную книгу в розыск. — Гарри выстреливает в Кима из пальцев и разворачивается, чтобы пойти к кассе. Ефрейтор идёт следом, чтобы оплатить покупки. До дома они доходят в тишине, прерываемой редкими завываниями мотокарет. Солнце почти село. Гарри за считанные секунды сбрасывает с ног туфли и уходит с пакетами на кухню, Ким задерживается, чтобы расшнуровать ботинки. Ставит их к стенке, туда же убирает раскиданную обувь Дюбуа. Они живут вместе полтора года. Гарри говорит, что так ему спокойнее, что теперь у него меньше поводов и времени для ненужных, вредных мыслей. А вот Киму, хоть он и сам предложил, сначала было тяжело делить своё пространство. В голове Гарри будто огромный список, в который вносится каждый увиденный предмет и описание к нему — похоже на сканирование продуктов на кассе. «Бип» — ярко-фиолетовая зубная щётка Кима (хотя бы здесь он не смог подавить в себе желание выпендриться), «бип» — две запечатанные пачки ручек в комоде (не любит неожиданности), «бип-бип-бип-бип-бип…» — много заполненных журналов, сложенных на полке (почти все одинаковые, но есть незначительно отличающиеся по цвету или размеру. Сосчитать не получается, полка высоко и Киму не понравится, если Гарри будет лазить в его вещах). Почти о каждом «бипе» Гарри спрашивал, и у Кима не всегда были силы или желание рассказывать, почему он когда-то купил именно такую тарелку или откуда у него та майка, которая так и просится на концерт панк-рока. Но Ким не пожалел, нет, у сожительства быстро начали появляться плюсы. Они экономят на квартплате, в непринуждённой обстановке за ужином к ним нередко приходят озарения по поводу расследований, они разделяют обязанности по дому и просто радуются тому, что не существуют в одиночестве. Один раз Гарри, сидя на диване, изъеденный только ему известными мыслями и просоленный слезами, поймал в объятия подошедшего с чаем Кима. Лейтенант отставил кружку и разогретой рукой массировал лохматый загривок, пропускал волосы через пальцы, когда надоело просто гладить. Гарри так и уснул, уткнувшись щекой в живот, проснулся на том же диване, укрытый покрывалом. Ким сопел не в своей кровати, а рядом, откинув голову на спинку. Чай давно остыл, но всё ещё приятно пах. Гарри обнял Кима ещё раз через неделю. А потом ещё. А потом Ким поцеловал его, и диван начал потихоньку восстанавливать форму, избавившись от тяжёлых форм Дюбуа. Ким вешал куртку на крючок, когда услышал крик, шум и грохот. Метнувшись на кухню, он застал напарника в неравной схватке с яростным фонтаном, бившим из кухонной раковины. Поток воды шипит, Гарри заслоняет лицо ладонью и пытается дотянуться до дыры, на месте которой был кран. — Перекрой вентиль! — Гарри наконец дотягивается до источника потопа, но спасает ситуацию это примерно никак. — Какой вентиль?! — Ким в ужасе. Он разбирается в машинах, но не водопроводах. — В туалете должен быть! Где счётчики! Ким бежит в туалет, открывает небольшую дверцу над бочком унитаза и судорожно ищет что-нибудь, что может крутиться. Таких объектов два, оба ржавые и в налёте. Никаких опознавательных знаков. — Их тут два! — Один горячая вода, другой — холодная! Вырубай! — Не получается! — Ни один из вентилей не хочет двигаться с места. Пальцы Кима неприятно ноют от усилий и скользят. Шум воды усиливается, слышно, как она смачно плюхается на пол. В ванную вбегает Гарри, Ким не успевает отпрыгнуть вбок — они оба по локоть в пыльном отсеке. Гарри, гримасничая, выкручивает вентили. Наступает тишина. Дюбуа зачёсывает пальцами мокрые волосы назад, выдыхая с надутыми щеками. Он полностью промок, вода стекает на пол и впитывается в носки. Ким протягивает ему полотенце. — М-да. — Только и говорит Гарри. — М-да. — Повторяет Ким. Они выходят на затопленную кухню. Лужа расползается по всей поверхности компактной комнатки, вода окропила стены и столешницу. Как бы не пришлось менять напольное покрытие, оно и так уже давно позабыло о своих лучших днях. Как и обои, вздутые около стыков. Дверцы шкафчиков скрипят, сколько их не смазывай. Оторванный кран валяется у ног, как отрубленная голова. Если Гарри и Ким будут стоять ещё дольше, любуясь самодельным болотом, то оно поглотит и соседей. Гарри быстро вытирает лицо и волосы, затем раздевается до трусов — даже они немного мокрые. Ким вопросительно смотрит. — Я ж наверняка всё опять намочу, зачем одеваться. — Ким кивает, но себя избавляет только от носков. Он выносит тряпки и тазик. Об ужине можно забыть — брошенная в раковине капуста льёт холодные слезы. Вода закончилась через полчаса. Сантехник приехал через час и взял двойную плату за поздний вызов, о чём не предупредил. Они оба возмутились, но ругаться сил не было, да и Ким понимал мужчину. Никакой теперь шаурмы во время или после работы. Нужно всё ставить на учёт. Неизвестно, когда будет зарплата. Неизвестно, найдёт ли Гарри кошелёк. У Кима есть накопления, но он не хочет их тратить на… повседневность. Хотя какая уже разница. Он ничего не купит для Кинемы, потому что 57-й её не отдал. Да и с какой стати должен был? Ким о ней вспоминает спустя столько времени, провожает задумчивым взглядом проносящиеся мимо мотокареты. В 41-м есть несколько Купри, но Кинему не заменит ничего. И он никогда на такую не накопит. Сколько ещё раз мечты Кима разобьются о реальность и реалы? Гарри и Ким ложатся, забив желудки чаем и каким-то сухим печеньем, оставленным в дальнем углу полки. На вкус, как сладкая застывшая пыль и забытое детство. Гарри за спиной дышит ровно, как медведь в спячке. Ким не знает, уснул ли он, или медитирует в одном из царств своих спиралевидных мыслей. Лейтенант-ефрейтор как раз там. Делает расчёты, строит планы и перестраивает расписания. Ободряет себя и снова расстраивается. Перед глазами потоп, бумаги, снова потоп и столбики цифр. Мысли не дают покоя, Ким настолько устал, что не может уснуть. Если бы только… Гарри будто слышит его и перекидывает руку через тонкое тело, словно мост через пропасть. Ким прижимает её плотнее к груди, разворачивает ладонью к себе. Жаркая. Хочется сбросить. — Гарри?.. — Тем не менее шепчет Ким, поглаживая чужую руку. В ответ ленивое мычание. Тоже не спал. — Можно? — Он ведёт руки ниже, по ощущениям, как горячая шершавая грелка. В ответ Гарри щекотно целует между лопаток. От этого бегут мурашки. Нервозные мысли чуть затухают. Ким отдаёт инициативу мужчине, а сам охлаждает руку об подушку. Гарри трогает так, будто расправляет складки на простыне: широко расставив пальцы и тяжело надавливая. Нырнув под резинку пижамных шорт, ерошит жёсткие волосы, гладит член и яйца. Киму приятна ласка, приятны губы на загривке, тёплое дыхание, сопящее за ухом, но тело отзывается только чуть ускорившимся пульсом, будто уже уснуло без него. Пальцы хозяйничают и массируют в расслабленной, полусонной манере — хоть и не в настроении, Гарри никогда не откажет себе в удовольствии потрогать Кима. Особенно, если сам Ким об этом просит. Рука ложится на внутреннюю сторону бедра, и Ким переворачивается на спину, разводя ноги. Гарри нависает сбоку и целует шею, а Ким держится за его плечо, нервно сжимая. Его начинает раздражать собственная безучастность, ведь он сам просил. Взяв усатое лицо в руки, Ким настойчиво целует Гарри, мнёт губы, меняясь с мужчиной местами: теперь он сидит сверху, сжав бёдра Гарри своими. Внутри наконец-то затрепетало, Ким успел оставить влажный поцелуй под ухом, когда в животе громко заурчало. Теперь точно никак. Ким со вздохом роняет лоб на чужую грудь. — Эй, всё в порядке? — Прости. Выпью воды. Спи. — Гарри ободряюще сжимает его руку и спешит подать очки. В кухонную лампу одиноко бьётся мотылёк. Огонь шуршит под чайником, невысохшая вода блестит между стыками в полу. Пальцы Кима чешутся — хочется курить, но лимит на сегодня исчерпан. Он устало трёт тяжёлые веки. Тёплая вода успокаивает ненадолго голод. Ким надеется, что этого времени ему хватит, чтобы уснуть. Гарри гладит Кима по голове до того момента, когда видит, что лицо расслабляется, и слышит, что дыхание замедляется. Теперь можно засыпать самому. Завтра вставать раньше, чем обычно. _ Ким просыпается от громкого шипения сковороды. Запаха пока нет. На кухне он находит Гарри, помешивающего капусту на плите, и половину луковицы на разделочной доске. Солнце приятно подсвечивает взлохмаченные волосы мужчины, делает фигуру теплее и домашнее. Он в лягушачьих тапочках и мятой белой футболке. Похоже, это утро станет одним из любимых в списке Кима. — Доброе утро! — машет ему лопаткой Гарри. — Доброе утро. Удивительно, что ты разбудил меня только сейчас. — Не представляешь, как медленно режется капуста без шума. — Когда же ты встал? — Да-а… Неважно. Ещё я позвонил в участок, кошелёк на столе оставил всё-таки. Не помню, как и зачем. — Гарри тянется масляной лопаткой почесать висок, но вовремя спохватывается. Ким не может сдержать порыв и обнимает Гарри со спины. Он полон благодарности, грудь непривычно щемит от нежных чувств. Кто бы поверил, что наркоман и алкоголик, срывающийся на всё, что движется, и готовый без раздумий нажать на кнопку уничтожения мира, попадись она под палец, станет таким чудом. Если бы Ким был механизмом, то заискрился бы от электричества, разгулявшегося в теле. — Спасибо. — Вот так кратко от выражает всё то, что происходит внутри. — Да за что? Садись, кофе сделаю, пока у плиты стою. — Гарри звучно целует любимого в висок. Вчера день был тяжёлым. Сегодняшний он постарается скрасить, начав с вкусного завтрака.