От него пахло ветром

От него веяло запахом ветра. Запахом свежести, пронизывающей до костей, полевыми травами, смешанными с горечью пыли. Когда он смотрел в его черные глаза, которые всегда светились какой-то странной, необъяснимой притягательностью, с неизменной привычкой в его голове всплывали размытые образы золотистых пшеничных полей и кристально чистого голубого неба, поражающего воображение своей бескрайностью.

Действительно, странно.

Теплые солнечные лучи, играющий с темными взлохмаченными прядями волос летний ветер, приносивший с собой запах чего-то неописуемо манящего, не имели ничего общего с серой холодной квартирой панельной хрущевки. Он и правда не так представлял себе свою жизнь, и сейчас, неожиданно вспоминая свои наивные детские мечты, резко, цинично рассмеялся, пропуская черные волосы сквозь пальцы и задерживая ладонь на лице. Поворот ключа, протяжный скрип двери и приглушённый голос из коридора: — Что смешного? Низкий, бархатный голос с хрипотцой. Сколько он себя помнил, всегда пробирало до мурашек. Сейчас — не исключение; и ему нравилось, чертовски нравилось, как по телу прошла горячая волна, заставившая парня поежиться и почти автоматически натянуть полосатый шарф до самых глаз. Усмешка. — Опять проваливаешься в драму, Эдгар? Бросив пыльную куртку на стоящий рядом с дверью стул, вошедший в комнату юноша сел на диван, который в ответ на его движение жалобно скрипнул заржавевшими пружинами. — Тебя не было, Фэнг. Весь день. — голос предательски дрогнул, заставив напрячься в ожидании. Эдгар уже знал, что услышит в ответ. Тяжёлый вздох, и, он мог поклясться, что слышал, как на его лице расползалась эта издевательская улыбка. Увидеть было бы невозможно, ночной полумрак комнаты скрывал вошедшего от пытливого взгляда Эдгара, но оно и к лучшему. Иначе ему было бы в несколько раз мучительней сдерживать свое желание придушить сидящего на диване парня. Однако последовавший ответ заставил его выпрямиться от неожиданности. — Прости меня, Эдгар. Просьба, явно смешанная с толикой вины, однако явно не без примеси легкомысленной насмешки, которую он в нем так ненавидел, и которую так же сильно любил. Он не отвечал. Лишь пытливо наблюдал, впиваясь глазами в его темные глаза, словно желая запечатлеть в памяти каждый миг этого необъяснимого, странного, слишком личного, момента. Продолжая смотреть ему в глаза, Фэнг поднялся с дивана, и медленно стянул с себя тонкую белую майку и встряхнул головой, смахивая лёгким движением упавшие на лицо выбившиеся из хвоста пряди. «Красивый». Тусклый свет мигающего за окном фонаря просачивался сквозь заляпанное окно, скользя по оголенной коже Фэнга и обозначая четкие рельефы его мышц. Всего пара движений, но внезапно вспотевшие ладони Эдгара уже рефлекторно сжались, а дыхание сбилось, заставляя его резко отвернуться и закрыть глаза. «Чёрт». Наверняка следом полетит насмешка, как и всегда. Насмешка над его глупой несдержанностью, наигранной холодностью, которая, наверняка, так забавляла со стороны… Однако царившую тишину Фэнг так и не нарушил. Эдгар по прежнему не открывал глаз, лишь прислушивался к тихим звукам удаляющихся шагов и захлопнувшейся двери ванной. С силой сжав в руке край шарфа, парень вглядывался в тень коридора. Затем, скользнув взглядом по тонувшей в полумраке комнате и изредка останавливаясь на старых предметах мебели, он судорожно искал, за что можно зацепиться, чтобы убежать от нагонявших его мыслей. Эдгар любил эту комнату ночью. Любил еле заметные в ночном мраке очертания старого стола, стоявшей на нем вазы, в которой торчали принесенные Фэнгом засохшие ветви сирени, нелепую громоздкую полку, которую притащил со стройки он же… любил сваленные в кучу инструменты и вещи, любил... Фэнга. Да, он любил его, до яростной, обжигающей боли внутри. Вновь шаги. Колотящееся сердце. Эдгар уже не замечал холода, но продолжал зарываться в шарф, однако ещё секунда, и он сполз с подоконника, в пару широких шагов преодолевая расстояние до двери, в которой показался силуэт вышедшего из ванной Фэнга. Он уткнулся носом во влажную шею, вдыхая запах его тела и убирая с лица прилипшие мокрые пряди, поцеловал рельефную шею и выступающие ключицы. Ладонью касаясь черных волос, и пропуская мокрые пряди сквозь пальцы, другой рукой попытался притянуть парня к себе. Ответ не заставил долго себя ждать. Эдгар почувствовал, как крепкая рука скользнула под футболку, как длинный шарф ускользнул на пол, открывая его шею для влажных губ. Чувствовал, как неистового колотилось сердце Фэнга под его руками, и остро ощущал волны расцветающего наслаждения и сладкую дрожь в ответ на стремительные, неловкие прикосновения. Он так и не понял, как оказался прижатым к дивану, различая над собой лишь силуэт Фэнга, ощущая на лице его длинные волосы и прикосновения его разгоряченных губ к своей шее, ключицам, плечам. Не понимал, как одежда стала разбросанной по всей комнате кучей… Однако он и не желал понимать. И не желал мыслить разумно. Он отчаянно хотел лишь того, чьи руки сейчас вжимали его в диван, следы чьих поцелуев он ощущал почти в каждом сантиметре своего тела… Того, кто вызвал в его сердце непрекращающийся ни на секунду пожар. От него пахло ветром.

***

Когда-то Эдгар считал, что не любит ничего. Точнее, ему казалось, будто любить он не мог. И ему действительно было страшно. Страшно, что поселившаяся в сердце пустота проглотит его полностью, безвозвратно, и даже потускневшие, однако все ещё хранившие остатки тепла воспоминания о детстве не могли больше помочь ему. Как прорезавшиеся солнечные лучи сквозь дождевые тучи, как освежающий ветер, Фэнг появился в его жизни, и он отчаянно желал благодарить всех богов за это яркое, живое, настоящее олицетворение того, что когда-то заставляло его жить. И теперь, чувствуя на своем плече его голову, ласково поглаживая пряди густых темных волос, он улыбался. Искреннее, так же, как в детстве, когда устремлял взгляд на поражающее своей бескрайностью лазурное небо, и когда с наслаждением вдыхал свежий запах полевой травы… и запах прохладного, летнего ветра.