you're so fcking special.

             

«I want you to notice When I'm not around You're so fuckin' special.»

             Волосы Чонвона ванильной пеной опадают при каждом взмахе головы, пока он крутит ей, пытаясь высмотреть что-то в толпе. Глаза огненным опалом сияющие цепляются за каждое, кажется, проходящее мимо лицо. Но всё не за то, что он мог бы даже предугадать. Облокачиваясь плечом о свой шкафчик, Сонхун вздыхает, глядя на него с другого конца школьного коридора. В пальцах Чонвона зажат очередной конверт с тысячей слов описания всех его положительных качеств, а на лице растерянность вперемешку с непониманием, даже с толикой разочарования. Сонхун знает, что Чонвон, возможно, даже немного раздражён, когда уголки розовых губ опускаются. Потому, что уже две недели не знает — кто оставляет письма в шкафчике в разноцветных конвертах. Потому, что, судя по ярким скулам, хочет знать, кто оставляет эти письма. Потому, что Сонхун знает его, кажется, вдоль и поперёк и любую эмоцию читает в секунды. Только Чонвон читает его письма и даже не подозревает, что цвет волос его, когда мигает в коридоре флуоресцентная лампа, ненадолго окрашивается в небесно-голубой и так невероятно сочетается с цветом глаз. Сонхун знает. Видит. И пишет об этом в письме через пару дней. Ямочки Чонвона ярче всего, когда он за обедом смеётся, сидя в кругу друзей. Когда кто-то ерошит его ванильные локоны, муссовым облаком уложенные и скрывающие порой мерцающий огнём взгляд. Когда его хвалят за очередное идеально выполненное задание. Он буквально светится и нимба не надо, хватает вспушённых прядей, которые он от нервов ворошит длинными пальцами. Сонхун описывает это уже, кажется, в сотый раз, но для Чонвона красивых слов ему не жалко. Потому, что красота ни одного слова и сравнения не затмит самого Чонвона, когда он с улыбкой врывается в класс, бросая рюкзак на парту и бросаясь сам с объятиями на друзей. Скользя лишь мимолётно, совсем бездумно взглядом по Сонхуну, подпёршему щёку рукой и следящему за ним с задней парты. Он вот он — здесь. Но в то же время нет, потому что ни одна пара глаз на нём не задерживается. Взгляд Чонвона самый невероятный и глубокий, когда Чонвон сидит задумчиво на заднем дворе школы, подобрав под себя ноги в светлых драных джинсах, с торчащими в дырках острыми коленками. Он смотрит в небо, позволяя ему тонуть в раскалённой лаве волшебной радужки, скользит глазами по другим школьникам, щурясь слегка, словно что-то придумывая. Придумывает и впрямь, охая и склоняясь над блокнотом. Сонхун никогда не знал и не видел, что там, потому что Чонвон это держит в секрете, закрывая широкой спиной даже от друзей. Но ему достаточно того, насколько эти записи делают Чонвона красивым, в его задумчивой дымке, с забранными назад ванильными прядками, лезущими в лицо. Нервно закусанным кончиком ручки, пропадающим то и дело меж розовых обкусанных губ. Он пишет об этом ещё одно письмо, особенным отмечая то, как теряются на фоне ангельской красоты густые фигурные облака, разделяющие ясное небо. Не идущие ни в какое сравнение с нежной кожей и светлой копной волос, растворяющей в себе сияющий свет. Чонвон снова ищет безуспешно. Сонхун снова наблюдает безнадёжно. Привычно розовые и округлённые от улыбки щёки Чонвона бледнеют, теряя живой цвет, когда слёзы срываются со слипшихся влажных ресниц. Таких же длинных, как письма Сонхуна о любви к нему. Бледнеют даже сочные от постоянных нервных укусов губы, намокая под некрасивой солью, топящей опаловую, некогда огненную радужку. В глазах Чонвона пропадает весь огонь, когда он плачет. Но он всё ещё самый красивый для Сонхуна. С кристаллами искренности, застывшими на лице и в уголках волшебных глаз, опавшими печально ванильными прядями на хмурый лоб, поджатой прямой линий розовых прежде губ. Такой же прямой, как последняя строчка в последнем от Сонхуна письме, что Чонвону передал его младший брат.        Такой же прямой, какой была и осталась навечно линия сердечного ритма.       

____________________________

             

«I don't belong here.»