Фонарь

      Снег. Он идет хлопьями, такими крупными, по-уютному зимний. Его не метет и не кружит. Он просто падает, устилая улицы белым ворсом и меня вместе с ними тоже.       Вокруг ни души. Уже слишком поздно, чтобы можно было увидеть здесь людей. Или наоборот слишком рано? Не важно.       Теплый свет одиноко стоящего фонаря, кажется, согревает изнутри. Он куда лучше этих ярких городских огней и сияющих билбордов — у него есть… душа? От этой мысли не становится привычно смешно, и мне думается, что есть у нас с этим фонарем что-то общее, что в цельную мысль облечь не выходит. Это как мгновение. Как прикосновение. Что-то настолько же очевидное, и оно вертится на языке, но не слетает с него. А и ладно. Это не так уж и важно — как назвать ощущение. Ерунда. Важно — это ощущение испытывать.       Провожу пальцами по лавочным доскам, прочерчивая в снегу полосы. Он рыхлый. Таким хорошо играть в снежки, с чего-то вдруг вспоминаю я. И сжимаю его в ладони, просто так. Он скрипит, но не комкается, вопреки моему ожиданию, распадаясь обратно на белые блестящие кристаллы. Таким снег бывает при морозе, но мне почему-то не кажется, что настолько холодно. Да и лавочка, на которой я сижу, не обжигает льдом.       Трогаю влажную древесину досок чуть онемевшими пальцами. Нет. Все-таки холодная. Просто нагрелась от выделяемого мною тепла. Или не мною?       Вновь комкаю разваливающийся снег, стряхиваю его с покрасневшей ладони. Кожу рук мелко колет холодом по оставшейся влаге. Холодно. Все-таки холодно.       Идти домой я не хочу. Если уж быть честным, то я никуда не хочу. Я даже до конца не уверен, что я вообще существую. И совсем не важно, что там сказал Декарт.       Потому что мир размывается, но остается единым, целостным, пусть и тонет в этом белом снеге. И я смотрю на него, со стороны смотрю, будто и не являюсь его частью. Может, так оно и есть. Дома не так. Дома натоплено, дома еда, постель, душ. А еще иллюзия, что все хорошо, что я все еще внутри этого мирового потока. И поэтому туда совсем не хочется.       Снова смотрю на фонарь. Теперь я отлично вижу, что именно между нами общего. Мы оба снаружи. Выкинутые Вселенной, как бракованные детали. Но от этого не обидно и не грустно, от этого просто… никак. Наверное, нам бы и не хотелось быть внутри — ни мне, ни фонарю.       Я поднимаюсь с лавочки и стряхиваю с одежды снег, чтобы не так сильно походить на сугроб и не ощущать мерзкую мокрость, когда он начнет таять, пропитывая ткань. Оглядываюсь и сбрасываю толстый белый слой и с лавки, чтобы на ней не осталось следа. Будто никого и не было.       Пора.       Под ногами хрустит. Как в детстве, но одновременно совсем не так. Падает снег. Крупными пушистыми хлопьями, как в сказке. Но я знаю, что это не сказка.       Потому что за моей спиной печально светит одинокий фонарь.