два шага к взлету

Все это началось еще очень давно. Легкое покалывание в сердце, случайные неловкие прикосновения, смущение, что не было похоже на обычное. Коханэ не знала, что это такое. Она никогда не чувствовала нечто подобное. Это не было похоже на ту радость от похвалы родителей, не было похоже на смущение и трепет от поддержки фанатов. «Любовь», — так было написано в старой книжке, что Азусава читала в детстве. Но что такое любовь? Возможно, это тот раз, когда Коханэ почувствовала чужую руку на своей макушке. Тогда щеки ее пылали, как никогда. Или, возможно, когда они остались наедине, обсуждая последнее выступление. Сердце выпрыгивало из груди от понимания того, что они совсем одни. Аояги Тойя был настоящим солнцем, подарившем Азусаве чувства «любви». Или это была обычная влюбленность? Девушка не знала. Она не хотела знать. Внутри сердце сжималось, при мысли о невзаимных чувствах. «Может он тоже… Возможно, он правда может любить меня…» Но это все лишь детский трепет. «Крылья», что выросли на спине Азусавы, что давали силу. Коханэ знала, что может случиться от разбитого сердца, она слышала много раз. Это лишь боль и кромешная тьма… *** Больно. Резкая вспышка кашля терзает изнутри. Дома совсем никого. Они пропали уже давно. И как она пропустила момент, когда все исчезли. Азусава не знает, сколько уже не выходит из квартиры, не знает, которое сообщение пишет в общую группу Vivid BAD SQUAD: «Мне и сегодня нездоровится. Простите, ребята, я не приду на репетицию» И так раз за разом. Терзание совести. Хочет рассказать, но не может. Знает, что ребята будут волноваться. Азусава слишком слабая, она как никто другой это понимает. «Стать еще беспомощнее? Ну уж нет!» Попытавшись встать, Коханэ чувствует головокружение, а в глазах резко темнеет. Кашель все не прекращается. Горло будто царапает стая волков, а вокруг никого. В полумраке, Азусава нащупывает выключатель и зажигает свет, а после издаёт пару душераздирающих звуков. Схватившись за горло, она направляется в ванную, к аптечке. Страшно и больно. Почему именно сегодня ей ещё хуже? Но никого нет рядом... Тяжелым шагом дойдя до нужной комнаты, Коханэ вваливается внутрь и опирается о раковину. Взглянув в зеркало, она совсем себя не узнаёт. Бледное лицо, синяки под глазами и… С шоком Азусава отбегает от зеркала и мотает головой в разные стороны. «Нет… Нет-нет-нет! Это невозможно…» Она закрывает ладонью рот, а после начинается кашель. Долгий и продолжительный. Снова подобравшись к зеркалу, Коханэ оглядывает «то» место на шее. Небольшой бутон красуется на «том самом» месте, уже готовясь распуститься. Паника нарастает. Она слышала это только из рассказов. Цветы, что прорастают в людях, испытавших горечь любви. И тогда до неё доходит. «Я… Умру?» — Первое, о чем думает Азусава. Да, ханахаки заболевает большинство людей, что испытывают невзаимную любовь и не перестают верить в «чудо». Однажды и ее должно было настигнуть это горе. «Ты играешь слишком долго, Коханэ». Резкие алгии в груди, а после кровь. Небольшие ладони Азусавы наполняются красной жидкостью, а за ней появляются маленькие лепестки гардении. Иронично, правда? Гардения на языке цветов означает «тайная любовь», что как никогда подходит Коханэ. Слезы вперемешку с кашлем приносят боль. Хочется кричать, но горло уже «расцарапано» от кашля. Да и кому кричать? Она решила, что переживет это одна, но было ли это правильное решение? Через небольшое количество времени уже вся квартира запачкана пятнами крови и лепестками, а сил на что-либо, кроме как сидеть на полу, нет. Из занавешенных окон проникают небольшие лучи света, а померкший взгляд Азусавы улавливает их. Боль не даёт расслабиться ни на секунду, но именно сейчас ей хочется увидеть «его». Устроившись на полу, Коханэ уже ничего не слышит и не замечает. Ни стука в дверь, ни криков, ни человека, что подходит к ней и начинает судорожно звать и ни то, что, это оказывается Анн. Тело окутывает дрожь. Все во тьме. Холодно и страшно. Это похоже на кошмар, что не отпускает. Хочет прекратить, остановить все это, но она чувствует чужую руку за дымкой темноты. Медленно открыв слипшиеся глаза, первое, что видит Азусава — Шираиши. Непонимание терзает ее. Коханэ говорила, что все хорошо, это обычная простуда, скоро точно поправится. Но Азусава не могла даже представить, что Анн придет ее навестить. От этого кулаки только сильнее сжимаются. Но чужая рука перехватывает, а на лице собеседницы появляется гримаса боли. — Коханэ… Почему ты не рассказывала? Я не буду расспрашивать кто, я просто хочу, чтобы ты рассказала все сама… Сейчас ты просто можешь довериться мне, — голос Шираиши дрожит. Легкое поглаживание успокаивает. Грудь наполняется воздухом, а Азусаву снова схватывает волна кашля. Анн аккуратно придерживает спину Коханэ. В этот момент вся злость, вся грусть и безысходность выходит из неё, а слезы текут по щекам. — Прости, Анн-чан, я должна была рассказать хотя бы тебе… Я… Сама узнала только сегодня… У меня ханахаки, — сердце наполняется болью. Даже слезы не помогают изгнать всех демонов, поселившихся внутри. Но чужая рука лишь продолжает тихонько поглаживать, словно боясь напугать. — Ничего страшного, Коханэ… Я понимаю, это сложно рассказать, да и поверить тоже… Ты очень сильная, держала все это в себе. Но все хорошо, теперь можешь довериться мне. Взглянув в чужие глаза, Азусава видит лишь тепло, а страх вмиг улетучивается. Приоткрыв рот, она хочет что-то сказать, но голоса будто нет. Все что может выдавить Коханэ: «Аояги». И тогда Анн притягивает к себе и крепко обнимает. Кажется, будто ей так же больно, как и Азусаве. Но от этого почему-то становится легче. Шираиши просидела с Коханэ долгое время. Они разговаривали о чем-то новом. Что происходит в группе во время «болезни» Азусавы, а также что будет дальше. Избавиться от болезни почти невозможно. Даже если невзаимные чувства пропадут, семена внутри продолжат прорастать. Боль притупится. Но возможен ли такой поворот событий в их с Тойей отношениях? — Тут я не могу посоветовать тебе ничего кроме как признаться… Тойя понимающий парень, он не оттолкнет тебя. Возможно, его удивят твои чувства, но он всегда с трепетом и аккуратностью относится к тебе. Подумай об этом, хорошо, Коханэ? Лёгкий кивок. На самом деле она и сама собиралась признаться. Все дошло до края. Даже если жизнь Азусавы оборвется, нужно рассказать. Они команда. По крайней мере, были до этого момента. «Аояги-кун должен знать», — крутится в ее голове. Коханэ печатает сообщение и убирает телефон. Через некоторое время, Коханэ выпроваживает Анн со словами: «Мне нужно побыть одной». А Шираиши лишь понимающе кивает, покидая «цветочную» квартиру подруги. Приступ кашля снова подступает, а цветок на шее распускается. Азусава хватается за бутон, хочет сорвать, но боль раздаётся по всему телу. «Нельзя рвать». Отчаяние. Снова дрожь. Она хочет бежать, далеко. Куда-то, где боль пройдет. Но сейчас может лишь свернуться клубком на полу и пытаться уснуть, продолжая давиться лепестками гардении, привкус которой уже часть Коханэ. *** Азусава пыталась выглядеть по-обычному, чтобы «он» не заметил ее «изменения», но получалось явно плохо. Шираиши перед уходом дала напутствие и сказала, что в любом случае останется рядом. Это помогло. Страх исчез. Что сказать, как себя повести… Ноги ведут ее сами. Шум проезжающих машин, люди, что весело смеются, глядя в глаза друг друга. Уже вечер. Город сверкает и даже звёзды видны. «Впервые», — думает Азусава. Да, сегодня явно тот самый день. А «он» стоит уже так близко. — Азусава, — звенит в ушах голос, что роднее материнского. А Коханэ лишь смотрит. Не может двинуться. Аояги стоит прямо перед ней, а от следов «болезни» будто ничего и нет. Дышать легко, даже горло уже не болит так сильно. Рядом с ним любая боль пропадает, а на сердце становится легче. Азусава подходит ближе. Не смотрит в глаза: страшно. А Тойя будто не замечает, так по-обычному кладёт ладонь на макушку, и боль начинает возвращаться. — Как ты, Азусава? Писала, что заболела, нормально ли, что мы встретились тут? «Да, так нужно было», — проносится в голове. Секундное счастье, секундное наслаждение улетучивается. Этому никогда не быть, ей нужно признаться. Сжав кулаки и поджав губы, Коханэ поднимает взгляд и смотрит в чужие глаза. Хочется рассказать всему миру, насколько в тот момент они были прекрасны, но это не та история. Казалось, Тойя совсем не понимает происходящего. Внезапное сообщение, больная подруга, а теперь эта нагнетающая атмосфера. Но он знает, что, если это «она», так нужно. — Это насчет моей болезни… — Пытается оттянуть как можно дольше, но нельзя. Она сама это знает, — Аояги-кун… Я… У меня ханахаки… Большая пауза повисла между ними. А дальше последовало тихое: «Я люблю тебя. Прости и прощай».