холод

      Санджи холодно.       Он надевает тëплую толстовку поверх рубашки и подносит ладони к работающей плитке, чтобы немного согреться. Бесится от шума с палубы, утирает пот с лица бумажным полотенцем и моет руки. Снова.       Чоппер обеспокоенно качает головой, мнëт халатик в копытах. — Ты хорошо ешь? Ну знаешь, Луффи слишком быстро всë съедает, может быть… — Чоппер, послушай… — Санджи глубоко вдыхает и медленно выдыхает, чувствуя лëгкое раздражение, — Сколько раз этот разговор был? Я знаю цену еде, и я ем нормально. Проблема не в еде.       Проблема не в еде. И, нет, Санджи не становится слабее; он всë также третий по силе, как бы это его не бесило, также может ударом ноги сломать небольшую гору или чужой корабль. Проблема в двух пятëрках на весах (и никогда не больше), проблема в трëх процентах жира во всëм теле (с натяжкой), проблема в вечном холоде, мокрой спине и раздражительности.       Чоппер говорит умные слова, которые Санджи ни о чëм не говорят, но если коротко — с таким весом долго не живут. А если живут, то не очень хорошо. Тут проблем на целый морепоезд — от снижения либидо до остановки сердца, и нет, не как в песне. По-настоящему. — А ты не… — Чоппер, слишком мягкий, и буквально, и в общении, всë ещë мнется. — Что не? Не пихаю ли себе пальцы в рот после каждого приëма пищи? Чоппер, пожалуйста… — Я просто хочу исключить все возможные варианты. Может быть, проблема психологическая? При депрессиях, например…       Санджи уходит из кабинета, хлопнув дверью, и возвращается на кухню, чтобы позвать всех на обед. Луффи давно не тянется к его тарелке, а наоборот. Вы слышали? Луффи. Делится. Едой. Это настолько смешно, что Санджи хочется плакать. К нему относятся, как к больному. До двухлетней разлуки это в глаза не бросалось. То ли за два года, вытянувшись в длину, Винсмок не набрал ни грамма, то ли Чоппер постарался. — Йо-хо-хо, Санджи-сан, Вы скоро сможете бегать по воде, как я.       Брук получает по голому черепу от Нами, но Санджи даже немного смеëтся. А потом долго-долго стоит в ванной, разглядывая своë отражение. Выглядит… грустно. Если девушкам и правда нравится, когда у мужчин есть ягодицы, то у Санджи нет шанса.       Нами вразумительного ответа на этот вопрос не дала — и вообще она занята: вырезает из газеты очередное достижение Королевы Виви и вкладывает в особую коробочку рядом с письмами. Санджи, конечно, всë понимает. — Я считаю, что это сексуально, когда у парня есть за что ухватиться, — прямолинейно отвечает Робин с лëгкой улыбкой.       У Санджи ухватиться не за что. Даже Брук бы выиграл — за голые кости хвататься удобнее, чем за… это. Даже у Луффи есть то, за что можно потрогать. Даже у Головы-Травы. Хотя «даже» здесь лишнее — он вообще победитель. Даже у Усоппа — а ведь когда-то был настоящим глистом. И да, это сексуально, когда есть что пожамкать. А значит Санджи антоним слову «секс». Он всего лишь теперь единственный в команде глист, и тот дымящий.       У Санджи потеет все тело, растекается влажными пятнами подмышками и на спине, несмотря на прохладный ветер. И от этого ещë противнее — мокрая рубашка холодно прилипает, вызывая мурашки. А Санджи и без этого мëрзнет. Зоро дерëтся в пол силы и жутко-жутко бесит.       А ведь Санджи и правда ест нормально. Нормально же? Чоппер внимательно следит за ним на обеде — насколько возможно, когда вокруг такой гам. Да, Санджи пока готовит, каждый раз что-то пробует и к обеду у него аппетит слегка перебит. Но Винсмок кладет себе в тарелку кусок мяса пожирнее — врач просит есть не менее трëх тысяч калорий.       Чоппер бежит донельзя счастливый и бросается на шею к повару. — Все хорошо, Санджи, всë хорошо, ты поправишься!       Санджи понять ничего не может ещë долго, но, опять же, если коротко, то: а. Чоппер боялся, что Санджи неизлечимо болен, но никакого подобия раковых клеток не обнаружил, б. это что-то с щитовидной железой. Название болезни блондин не запоминает, что-то там «гипер». Лечится, более-менее.       Санджи себя, конечно, больным не считает, но честно следует указаниям Чоппера. Потому что с таким весом долго не живут, а его смерть Луффи не вынесет (как же без еды путешествовать?). Потому что вся команда выдыхает и расслабляется. Потому что Санджи холодно.       Он кутается в зимнее одеяло, пока за окном лето (по крайней мере в эту ночь — это же Гранд Лайн). Чоппер говорит, что это скоро пройдет — это скоро длится уже неизвестно сколько, но Санджи верит. Верит, мëрзнет и спускает заледеневшие ступни вниз — туда, где сопит Усопп в одних пижамных штанах. Санджи тычет его холодной пяткой и почти хихикает, когда тот вскакивает. — Подвинься, я замëрз.       Усопп понимает. Усопп всë, на самом деле, понимает. У Усоппа не тело, а раскаленная печка, почти кипящая кожа, а его раскиданными по гамаку волосами можно укрываться, как одеялом. Санджи прижимает ледяные ноги и ладони к чужой горячей коже, тычется таким же холодным носом куда-то, слушая, как шипит Усопп от контраста.       Усопп мягкий, несмотря на мускулы — и на вид, и на ощупь (Санджи специально сжимает пальцы). Усопп набирает вес настолько быстро, что после лишнего десерта прыгает в море или убегает в тренажерный зал. Раньше такого не было. Санджи вздыхает — на своем диком острове снайпер, наверное, ел всякую ерунду и посадил всë подряд. Глаз и глаз за этими накама нужны. Но, на самом деле, Санджи приятно, что они у него есть.       И Санджи тепло.