Bliss

Они познакомились в первый день учебы. Возле входа в корпус суетился рой студентов, Джисон отошел в сторону, потому что чувствовал себя не очень уютно в такой толпе, и тогда еще незнакомый ему Минхо сделал то же самое. Джисон скинул с себя старую джинсовку, постелил на ледяной мраморный выступ возле одной из колонн и уселся на нее, даже через ткань ощущая неприятный холод. Но стоять уже не было никаких сил: он и так с самого утра на ногах. Минхо веселым взглядом окинул Джисона, подошел к нему и присел рядом — не на колонну, а на корточки, видимо, не решаясь повторять чужой подвиг. От такой позы и без того узкие джинсы грозились вот-вот разойтись по швам на мощных бедрах, и пришлось приложить некоторые усилия, чтобы отвести от них взгляд и посмотреть на лицо Минхо. Раздражающе красивое: обычно такие лица тусовались в компании других таких же красивых лиц, к которым сам Джисон никогда не относился. Его это не особо расстраивало: внешность — далеко не самое главное в жизни. Конечно, было бы приятно, если бы на него вешались толпы поклонниц и поклонников, но чего об этом сокрушаться? Он привык, что на него редко обращают внимание. Поэтому внезапная компания немного настораживала. — Могу чем-то помочь? — как можно более вежливым тоном осведомился Джисон и тут же напрягся из-за бурной реакции: Минхо засмеялся так, словно услышал самую смешную шутку на свете. — Не бойся, я тебя не укушу, — с игривой улыбкой произнес Минхо. Джисон едва удержался от тоскливого «а жаль». Но не все сразу: вдруг этот красавчик оказался бы каким-нибудь отбитым гомофобом — не хотелось влипать в неприятности в первый же день учебы. Хотя что-то — серьга в левом ухе, блестящие нежно-розовым тинтом губы, кольцо на большом пальце — подсказывало, что это был не тот случай. Судить книгу по обложке — не лучшая идея, но когда ты гей в шкафу — это уже вопрос не принципов, а безопасности. — Мне нравится твоя футболка, — Минхо бесцеремонно ткнул пальцем по рисунку — обложке любимого альбома «Resistance» и принялся намурлыкивать мелодию заглавного трека. Джисон подумал, что когда-то видел ромком, который начинался точно так же, правда, ничем хорошим не закончился. Но, черт возьми, это был удар в самое сердце. — Боже, ты тоже любишь Мьюз? — Зачем же так официально? Можно просто Минхо, — парень протянул руку с нагловатой ухмылкой на губах, на что Джисон картинно закатил глаза, но руку в ответ все-таки протянул и тихо промямлил свое имя. Следующие двадцать минут прошли в бурных обсуждениях: лучший альбом, лучшая песня на альбоме, лучший клип, лучший цвет волос Беллами (единственное, в чем оба единогласно сошлись — красный убивал в самом прекрасном смысле этого слова). Толпа у входа поредела, до первой пары оставалось несколько минут и нужно было поспешить, чтобы не опоздать, но как же хотелось остаться на этом ужасном ледяном выступе и слушать, с каким упоением Минхо рассказывает о любимой группе. Джисон обожал Мьюз, но Минхо был одержим и знал наизусть даты выхода каждого сингла, тексты всех песен, а во многих случаях мог назвать даже их длительность. Сумасшедший. Перед тем как разойтись по аудиториям, Минхо достал из сумки фломастер, потянул к себе руку Джисона и, взглянув на него, чтобы получить невербальное согласие, быстро нацарапал прямо на его коже номер телефона. Спустя мгновение Минхо испарился так, словно его никогда и не было. Джисон почти поверил бы, что сам его придумал, если бы не размашистые цифры на руке и теплое покалывание на запястье, где его только что касался Минхо. Это могло бы стать одной из тех дружб, где людей объединяет только любовь к чему-то общему и больше ничего — такие обычно не длятся долго и постепенно иссякают, когда заканчиваются все темы для разговора — а случается это довольно быстро. Джисону казалось, это их с Минхо случай, что даже немного расстраивало. Но это лучше, чем совсем ничего. Найти единомышленника в первый же день учебы — шутка ли? Однако чем больше они общались, тем больше общего находили. Им нравилась похожая еда, они заказывали одинаковый кофе, когда встречались в кофейне после пар, обожали смотреть ужастики по ночам, когда ночевали друг у друга на выходных, любили долгие прогулки, пока не отвалятся ноги, и могли часами собирать пазлы, слушая любимую музыку на фоне. Различия, конечно, тоже имелись: Джисон учился до посинения, а Минхо пробегался взглядом по билетам пару раз за чашечкой утреннего кофе и сдавал как минимум на четверку; Джисон был технарем до мозга костей, а Минхо — гуманитарием, каких свет не видывал; Джисон побаивался новых людей, предпочитал оставаться дома вместо тусовок и только в компании хорошо знакомых раскрывался по-настоящему, в то время как Минхо не волновало, что о нем подумают, он легко мог общаться с незнакомцами и не любил находиться в одиночестве слишком долго. А ещё — самое главное — Минхо был заядлым кошатником, а Джисон — собачником, но даже это не смогло их рассорить. Джисон уважительно относился к котам, хоть и немного их побаивался — ему непривычно, когда животное не показывает своей любви сразу и очевидно. Минхо, в свою очередь, принимал его доводы и понимал, что тому комфортнее с собаками, которые любят открыто и понятно. На день рождения Минхо подарил Джисону редкое коллекционное издание «Резистанса» с автографами всех участников группы, и Джисон долго обнимал его, едва не позабыв диск, Мьюз и свое имя. Минхо не слишком жаловал тактильный контакт, но ему почему-то разрешал больше, чем другим своим друзьям. Хотя не то чтобы у Минхо их было много. — Так странно, что я познакомил тебя со всеми своими друзьями. — Со всеми — это с двумя, что ли? — Да, это все. Я уже встретил хороших людей, зачем искать кого-то еще? Джисон очень гордился, что входил в этот маленький круг людей. Каким-то чудесным образом — иначе не объяснить. В конце сентября появилась новость о весеннем мировом туре Мьюз в поддержку нового альбома. Джисон к их последним альбомам относился прохладно, Минхо наоборот боготворил, но это ровным счетом ничего не значило, потому что оба продали бы душу, чтобы увидеть живьем своих музыкальных героев. Даже если бы те вышли и молча стояли на сцене два часа, Джисон отдал бы все свои деньги. Минхо был на мели: фриланс — написание сочинений и контрольных работ всяким раздолбаям — приносил деньги ровно на то, чтобы не умереть с голоду и платить за комнату в общаге. Джисон занимался примерно тем же, но чертежи и расчеты ценились больше, чем переводы с латыни. Несправедливо, но жизнь к гуманитариям вообще не очень благосклонна. И все же даже этих денег не хватило бы, чтобы осуществить задуманное... По выходным Джисон устроился раздавать листовки в костюме хот-дога: об унизительной подработке не рассказывал даже Минхо и молился всем несуществующим богам, чтобы никто из университетских знакомых не прошел мимо и не узнал в этой грустной сосиске Хан Джисона. Джисон стал питаться как попало и сократил до минимума походы в кофейню с Минхо, потому что больше не мог платить за двоих (Минхо всегда страшно возмущался), как любил делать это в начале — в те времена, когда не нужно было экономить буквально на всем. Минхо быстро просек, в чем причина участившихся Джисоновых «я занят, не могу сегодня встретиться, давай в следующий раз», и сам стал притаскивать ему кофе после пар. Минхо заверял, что свой кофе он выпил раньше, но Джисон ни за что бы ему не поверил. Поэтому он выпивал половину стаканчика и отдавал вторую половину Минхо, который в первые пару раз активно сопротивлялся, но вскоре понял, что это бесполезно. На день рождения Минхо Джисон вручил ему кривую коробочку, которую полночи пытался склеить из картона по туториалам из ютуба, заполненную почти доверху его любимыми конфетами. Глаза Минхо загорелись благодарностью, и он крепко сжал Джисона в объятиях — и это только за какие-то жалкие конфеты. Если бы Джисон не был уже влюблен в него по уши, это, определенно, случилось бы в тот момент. — Посмотри, что там еще, кроме конфет, чучело, — Джисон ущипнул Минхо за щеку, тут же получая толчок локтем в бок. Их обычные проявления привязанности. — Надеюсь, там не спрятана ядовитая змея. Я какой-то детектив читал, где так жертву убили. — Спасибо за идею! Учту на будущее, если ты меня совсем задолбаешь. — Всегда к твоим услугам, детка, — Минхо подмигнул и вернул все свое внимание коробке. Нырнув рукой в кучу конфет, Ли наконец нащупал искомое — какой-то небольшой кусочек прямоугольной бумаги. Джисон смотрел на него с замиранием сердца — словно это ему сейчас делали сюрприз. — О боже… — дрожащей ладонью Минхо вытянул загадочную бумажку, пробежал взглядом по ней: Мьюз, какая-то дата, название стадиона, «фан-зона» и штрих-код — это что, билет? — и тихонько взвизгнул. Затем посмотрел на Джисона широко раскрытыми глазами, пытаясь, видимо, что-то сказать, но шок лишил его дара речи. — Боже мой… — Ну что ты, зови меня просто Джисон, — он усмехнулся, цитируя одну из первых фраз Минхо, адресованных ему в момент их знакомства. Минхо захохотал, отложил в сторону билет и набросился на Джисона с крепкими объятиями — только ради них стоило унижаться в костюме хот-дога и не спать ночами, делая чертежи за своих балбесов-одногруппников. Ради этих объятий Джисон сделал бы что угодно. Он прижимал Минхо к себе, чувствуя теплое дыхание на шее, волосы, щекочущие щеку, горячие руки на плечах, и казалось, словно это у него сегодня опять день рождения и ему только что подарили лучший подарок. — Хани, это же так дорого, — шептал Минхо. Джисон хотел сказать, что улыбка Минхо дороже сотен таких билетов. Может быть, однажды он правда это скажет. — Это ерунда. Я счастлив, что ты счастлив. — А как же ты? Я не хочу идти один. — Я себе тоже взял, просто у меня электронный, а тебе я купил на кассе, чтобы был красивый и настоящий. От этих слов глаза Минхо загорелись еще ярче. — Значит, мы вместе пойдем на Мьюз? — как будто все еще не веря, уточнил он. — Похоже на то, — поддразнивающим голосом ответил Джисон, тут же получая укус в плечо через ткань футболки. — Фу, обслюнявил меня и довольный. — Я же любя! Казалось, шесть месяцев до концерта — это почти целая вечность, но время пролетело ужасающе быстро в бесконечных потоках дедлайнов, экзаменов, пар — скучных и не очень, прогулках и ночевках с Минхо и в наушниках — одних на двоих. Минхо ворвался в жизнь Джисона в один миг и заполнил свободное время своей болтовней, свободное пространство в его половине комнаты своим хламом и его сердце — всем своим существованием. Джисон уже не помнил, как жил раньше без мемов с котами вместо «доброго утра» — Минхо упорно пытался доказать Джисону, что коты заслуживают его любви, и даже несколько раз водил его в котокафе. Возможно, сердце Джисона растаяло уже на первом походе, но это была бы слишком быстрая капитуляция. Возможно, Джисону просто нравилось смотреть, как возится с котами Минхо, какое непривычно мягкое выражение приобретает его обычно строгое лицо, а голос становится чуть ли не на несколько октав выше. Джисон влюблялся в него понемногу с каждым днем, и может быть, с этим что-то надо было делать — по-хорошему, перестать думать всякие глупости, чтобы не потерять лучшего друга, но Джисон не мог и не хотел. Эта влюбленность не приносила ему боль, которую обычно ожидаешь от первых чувств, особенно если они безответные. Не хотелось плакать в подушку, сердце не истекало кровью при виде Минхо, а руки не дрожали от малейшего прикосновения. Одно его присутствие приносило тепло и уют. Джисону нравилось заботиться о Минхо и принимать заботу в ответ. Минхо редко говорил о чувствах, предпочитая действия словам, и это была одна из множества причин, почему он прописался в сердце Джисона. — Я сейчас умру, — страдальчески стонал Джисон в буфете во время большого перерыва. С утра поднялась температура, и он хотел бы остаться дома, но в тот день как назло поставили кучу важных семинаров, которые просто нельзя было пропустить. Пришлось закинуться таблетками и нести свое полумертвое тело в университет. Минхо сидел напротив, тревожно на него посматривая. — Ничего, Хани, всего три с половиной часа ужасно нудных пар, и возможно, ты даже доживешь до конца. — До конца пар или своей жизни? — Там уж как повезет. Джисон засмеялся, правда, тут же захлебываясь в кашле. До конца пар он все-таки дожил, но с большим трудом доплелся до комнаты. Через двадцать минут раздался стук в дверь — на пороге с пакетом стоял Минхо. — Ты чего тут? — Лечить тебя будем. Возражения не принимаются, иначе лечить уже будем от моих щелбанов. — Ауч, — скривился Джисон. — Я же даже ничего не сделал. — Я представил и стало больно. — Вот видишь! Так что не выеживайся. Минхо уверенно прошел внутрь, с видом фокусника вытащил из пакета суп в контейнере, две пачки таблеток и термос чая с какими-то загадочными травами. Джисону тут же было приказано съесть суп, выпить таблетки, запить чаем, завернуться в одеяло и спать. Джисон жаловался, что от такого количества жидкости забегается в туалет. Минхо с убийственным равнодушием отвечал, что либо так — либо плакать от щелбанов. И так во всем — Минхо носился над Джисоном так, словно тот был самой большой драгоценностью в его жизни, не забывая, само собой, напустить на себя деланное равнодушие, якобы, он вообще не при делах и это все просто по приколу получается. Он был очарователен в своих попытках казаться холоднее, чем есть на самом деле, и еще более очарователен, когда эта маска постепенно начинала спадать в присутствии Джисона (который страшно этим гордился). Поэтому эта влюбленность не приносила никакой боли. Кажется, Минхо в принципе не мог причинить ему боль. День концерта наступил внезапно. Джисон едва уловил пару часов беспокойного сна, но в итоге проснулся в пять утра и больше не смог заснуть. В ленте твиттера кто-то делился, что уже занял очередь — почти за пятнадцать часов до начала самого концерта. Внутри все заколотилось от волнения. А вдруг у них не получится занять хорошие места? Вдруг они окажутся где-нибудь в конце фан-зоны и ни черта не смогут увидеть? Конечно, это не главное, но хотелось, чтобы Минхо увидел своего кумира близко, а еще хотелось насладиться восторгом в его глазах и сделать этот день самым счастливым в его жизни. Джисон не выдержал, подскочил с постели и, приведя себя в порядок, отправился к Минхо, который открыл дверь почти сразу же — тоже не спал. — Поехали к стадиону? — робко предложил Джисон, ожидая, что Минхо назовет его сумасшедшим. Чего там делать в такую рань? Но Минхо только одарил его счастливой улыбкой и сказал: — Я хотел предложить то же самое. — Тогда одевайся, я зайду через полчаса. — Договорились. Возможно, там действительно нечего было делать в такую рань, но само присутствие рядом с местом концерта и другими такими же повернутыми фанатами заряжало непередаваемыми эмоциями. Минхо надел простую черную футболку с логотипом группы на груди и нарисовал на руках линии черным маркером, как это делал Беллами в ранние годы. Еще он подвел глаза темным карандашом и надел серьги на оба уха — редкость в последнее время, потому что, по его словам, они ужасно мешаются. Ничего особенного, но у Джисона от вида такого Минхо задрожали коленки. Они и в обычное время таким грешили, но в тот день — особенно. Сам Джисон надел ту же футболку, в которой впервые встретил Минхо, — она теперь казалась ему чем-то вроде талисмана удачи, — рваные черные джинсы и кеды. Не было смысла сильно прихорашиваться, потому что пятнадцать часов ожидания у стадиона и неизвестно сколько часов в толкучке во время самого концерта из любого самого шикарного аутфита сделают катастрофу. — Вау, ты похож на Беллами в молодости даже больше, чем нынешний Беллами. Смотри, как бы фанатки в очереди не стали просить у тебя автограф, — усмехнулся Джисон, пытаясь скрыть за шутливым тоном вполне искренний восторг. — Как же бесстыдно ты льстишь, Хани. — Но тебе нравится. — Ничего-то от тебя не скроешь, — Минхо засмеялся. Если до этого Джисон чувствовал беспокойство вперемешку с приятным волнением, то у стадиона при виде уже внушительной толпы людей его накрыло настоящей тревогой. Он старался не подавать виду, но Минхо за несколько месяцев успел хорошо его изучить: ему хватило одного взгляда, чтобы определить состояние Джисона. Минхо взял его за руку и крепко сжал, поглаживая запястье большим пальцем. Щекочущее движение немного отвлекало. Люди разбились по компаниям; многие сидели прямо на асфальте, более предусмотрительные расстилали предметы одежды, пледы и даже листы бумаги. Иногда кто-то из одной кучки начинал петь что-нибудь из репертуара группы, и постепенно подхватывала почти вся толпа. Даже сжавшийся от страха Джисон порой подпевал что-то шепотом, чувствуя, как на какие-то мгновения тревога уступала предвкушению и счастью. Он знал, что все будет в порядке, потому что рядом, на расстеленной на асфальте Джисоновой рубашке сидел Минхо, обнимал за плечи одной рукой и ласково перебирал его волосы — другой. Несколько часов до запуска на территорию стадиона длились дольше, чем все предыдущие месяцы ожидания. Толпа пыталась самоорганизоваться. Несколько милых девушек ходили вдоль очереди, раздавая каждому саморучно сделанные номерки на клочках бумажек. Минхо и Джисону достались номера сто три и сто четыре. Но конечно, это все пошло крахом, когда впереди началось какое-то волнение и оказалось, что вот-вот должны открыть ворота и запустить народ внутрь. Люди кучами повалили вперед — на место одной организованной змейки пришла огромная хаотичная масса, растекшаяся во все стороны. Началась давка: слышались визги, люди цеплялись друг за друга, то ли от страха потеряться, то ли от страха упасть и быть раздавленным. Джисон чувствовал, как земля уходит из-под ног — буквально, от людского потока, напирающего сзади, было все тяжелее стоять на ногах. Воздуха стало катастрофически мало. Джисон балансировал на грани панической атаки, но Минхо, немного растерявшийся из-за начала хаоса, наконец нашелся, крепко обхватил его одной рукой поперек талии, второй — вцепился в плечо, и Джисон вдруг снова почувствовал, что может стоять на ногах — в Минхо было много силы, и он не давал ему упасть. — Хани, все хорошо, это обычное дело на концертах. Главное — держи меня за руку и не отпускай. Не надо никуда бежать, мы все равно окажемся в начале очереди. Все хорошо. Я рядом, — успокаивающе шептал Минхо. Джисон старался абстрагироваться от остального шума, сосредотачиваясь на знакомом голосе, на его теплых интонациях и сильных руках, и толпа понемногу переставала так пугать. — Сейчас откроют ворота, все понесутся вперед, к первому входу. Не все знают, что там есть еще три других входа. Мы постараемся отойти в сторону и пойдем к последнему, там будет меньше всего людей. — Чувствуется большой концертный опыт. — Нет, я был всего на нескольких и то в основном в клубах или небольших концертных залах. Но я много читал об этом последние месяцы. — Не знаю, что бы я делал без тебя. — С этим не поспоришь. Я просто сокровище. Джисон засмеялся. Боже, Минхо и правда был просто сокровищем. Как и предсказывал Минхо, начался ад, когда открыли ворота и вся обезумевшая толпа хлынула вперед. Люди кричали, визжали, толкались и роняли вещи на землю. Минхо крепко держал Джисона и постепенно уводил их в сторону. Наконец отпустив из крепкого захвата, Минхо взял его за руку и быстрым шагом повел в сторону самого дальнего входа, куда, ожидаемо, направилось гораздо меньше людей. Они оказались практически в начале новой очереди — только эта была более организованной и вела уже не на прогулочную территорию, а в сам стадион — туда, где они увидят Мьюз. Первым по своему физическому билету прошел Минхо, получая входной браслет на руку. Вторым должен был пройти Джисон, но его электронный билет почему-то не считывался. Мужчина-билетер несколько раз пытался пробить штрих код, но аппарат каждый раз показывал ошибку. — Извините, я не могу вас пропустить. Билет недействителен. — Что? — Джисон переводил шокированный взгляд с билета на Минхо и изо всех сил старался не расплакаться. — Такого не может быть. Это мой билет. Я купил его в первый день продаж. Тут какая-то ошибка. — Молодой человек, у меня нет времени для выяснений. Вы можете пройти туда, — мужчина указал рукой на какую-то палатку, стоявшую недалеко от входа. — Это группа разбора. Может быть, что-нибудь подскажут. А пока не задерживайте очередь. — Но как же… Но я же… — бормотал Джисон, послушно отходя в сторону. — Хани, боже, это какая-то херня, пойдем разбираться, — Минхо протиснулся через рамку между входящими людьми и подбежал к Джисону. Оцепеневший Джисон шел за Минхо и едва понимал, что вообще происходит. Голоса вокруг звучали приглушенно, словно плотно накрытые банкой, а людские силуэты сливались в одну размашистую массу, может быть, из-за подкатывающих к глазам слез. Джисон так сильно хотел, чтобы этот день был идеальным для Минхо, а теперь тот носился рядом с ним, и с каждой минутой его шанс на хорошее место у сцены таял. — Здравствуйте, у нас тут с билетом возникла проблема, он почему-то не читается, — Минхо протянул билет девушке из группы разбора. Та неторопливо перепечатала штрих код в компьютер, нахмурилась и покачала головой. — К сожалению, билет недействителен. Такое бывает, если он случайно попадает в интернет, если по нему кто-то уже прошел или если вы покупали билет с рук и он не настоящий. — Но это мой билет, тут даже имя мое. — У вас есть с собой документы, чтобы это подтвердить? — Нет, я… Какой идиот берет с собой документы на концерт? Чтобы посеять их в толпе? — Извините, в таком случае мы ничем не можем вам помочь, — девушка протянула билет обратно Минхо и перевела взгляд на следующего неудачника в очереди. Тот факт, что Джисон был не один такой, хоть немного успокаивал. Он отошел в сторону и сел на асфальт, сминая в руке распечатанный билет. Минхо сел рядом и приобнял его за талию, опуская голову на плечо. Так не должно быть. Они ждали этого дня несколько месяцев, зачеркивая дни в общем бумажном календарике каждый раз, когда виделись. Последнюю неделю они буквально не затыкались об этом, а каждое утро начиналось с сообщения «прикинь, а мы, оказывается, на Мьюз идем». Это должен был быть один из самых счастливых дней в их жизни. Очень не хотелось оставлять Минхо в одиночестве, но душу грела мысль, что хотя бы он сможет увидеть их любимую группу и поделиться впечатлениями с Джисоном. Главное, чтобы Минхо остался счастлив. Ведь нужно было хоть чем-то отплатить ему за всю заботу и тепло, что он дарит. — Хани, ты только не переживай, ладно? Сколько у нас еще таких концертов будет! Вся жизнь впереди. — Что значит у нас? — Джисон встрепенулся, повернул голову в сторону Минхо и нахмурился. — У тебя ведь все в порядке. Ты не обязан нянчиться со мной. Я… Это ведь твой подарок. — Нет, я не пойду без тебя. — Что? Не неси чушь. Ты ведь так этого хотел. Это же… это же, блин, Мьюз! — Ну и что? Я не оставлю тебя одного, — отчеканил Минхо: словно это что-то само собой разумеющееся и очевидное. — Но… — Никаких но, — Минхо ткнул Джисона пальцем в нос и игриво улыбнулся. — К тому же, не все потеряно. Хитрый взгляд Минхо указывал на то, что он что-то задумал. Радовало, что он хотя бы не выглядел расстроенным несмотря на то, что лишил себя шанса увидеть любимую группу. И все только для того, чтобы не оставлять Джисона в одиночестве. Таких людей не бывает. Это незаконно. Но углубиться в размышления о незаконности такой доброты Джисон не успел, рука Минхо резво подхватила его за собой, заставляя подняться с асфальта, и потащила в сторону выхода с территории стадиона. — Что ты задумал? — Увидишь. Ты пока постой где-нибудь в стороне, подальше от людей. Я тут поошиваюсь. — Минхо, мне так неловко. Ты должен пойти. Я совсем не обижусь, правда, ты… — Цыц, — только и ответил Минхо. И отвесил Джисону щелбан: не очень сильный, но обидный. Джисон решил больше не пререкаться и послушно отошел в сторону. Подозрительно довольный Минхо вернулся через пятнадцать минут — правда, уже без браслета на руке. — А где…? — Я его продал. Джисон прикрыл рот ладонью, удерживаясь от шокированного возгласа. — Этот браслет ведь невозможно снять. А уж надеть на кого-то другого тем более. — Нормально, кому надо — сможет. Ножницы и суперклей творят чудеса. — А что дальше? — Дальше ты идешь в ближайший магазин, покупаешь нам вина и чего-нибудь перекусить, — с этими словами Минхо всунул несколько купюр в руку Джисона, — а я иду кое-куда, чтобы попробовать сделать кое-что. Встречаемся здесь через полчаса, — Минхо подмигнул и направился в загадочное «кое-куда». У Джисона не было сил спорить и выпытывать у него что-то, поэтому он снова молча покорился судьбе. Точнее, Минхо. Хотя, в последнее время в его голове это практически синонимы. В конце концов идея наесться до отвала и выпить в компании Минхо казалась весьма соблазнительной. Конечно, это не совсем то, что он планировал для них на этот вечер, но лучше, чем совсем ничего. Через полчаса Джисон стоял на месте встречи с весело бренчащим пакетом и тоскливо поглядывал на людей, которые неторопливо заходили на территорию стадиона. Порывался позвонить Минхо, но неловко было его беспокоить — вдруг он занят чем-нибудь важным. Минхо, словно чувствуя тревогу Джисона на расстоянии, позвонил сам. — Хани, повернись спиной к стадиону и посмотри налево от входа. Видишь десятиэтажку через дорогу? — Ну, я вижу какое-то высокое здание, но не уверен, что там именно десять этажей. Погоди: один, два… — Их десять, можешь не считать. Иди туда, подойди ко второму подъезду и жди меня там. На этом звонок оборвался — Джисон снова послушно перешел дорогу (проклятый светофор горел красным почти две минуты) и оказался у большой железной двери. Спустя пару минут оттуда показалась взмыленная макушка Минхо: он раскрыл дверь, держа ее одной рукой и зазывая внутрь второй. — Что происходит? — Сейчас увидишь. Затем они зашли в лифт, и Минхо нажал на кнопку десять — действительно десятиэтажка. Выглядел он ужасно довольным собой, и Джисон, захваченный каким-то странным энтузиазмом напополам с тревогой, почти забыл о неудаче с билетом. До концерта оставалось чуть больше часа. Их путь не закончился на лестничном пролете десятого этажа. Минхо направился куда-то дальше — к хлипкой ржавой лестнице, которая вела на крышу. В кармане забренчала связка ключей: практически в полной темноте Минхо пытался нащупать нужный ключ и открыть дверь чердака. — Вообще это запрещено, — бормотал Минхо между делом, — так что мне пришлось отвалить все оставшиеся деньги за проданный билет и оставить телефон в качестве залога, чтобы получить эти долбанные ключи… Ага, есть! Минхо пролез наверх, забрал протянутый ему пакет и жестом подозвал Джисона к себе. Он, кажется, начинал что-то понимать. На крыше валялась куча проводов, возле двери одиноко стояла видавшая виды метла, но это все сущие пустяки, ведь оттуда открывался вид на весь стадион и сцену — далеко и крошечно, но видно. И, наверняка, будет слышно тоже. Джисон подошел к Минхо и обнял так крепко, что тот засмеялся, бурча «ты сейчас меня задушишь». — Это, конечно, не совсем то, на что мы рассчитывали, но по-моему тоже неплохо. Атмосферно, да? — Да. А ты чего дрожишь? — спросил Джисон. — Высоты боюсь капец. — И все равно полез на крышу? — Я же не мог оставить тебя без Мьюз, — сказал Минхо так, словно это самая естественная вещь в мире — отказываться идти на концерт своей любимой группы в одиночку, оставлять свой телефон какому-то незнакомому человеку в качестве залога, плевать на свой самый большой страх — и все ради какого-то дурацкого Джисона. Джисон обязательно поплачет из-за того, какой Минхо прекрасный, когда останется один. Главное — не сейчас. Разрыдаться перед Минхо — само по себе было бы стыдно, а уж объяснять из-за чего — лучше вообще убиться. Оставшееся перед концертом время они ели безвкусные суши по акции из супермаркета, пытались открыть вино без штопора — у Минхо все-таки получилось с помощью тех же ключей, благодаря которым они оказались на этой крыше в этот удивительно странный вечер, и смеялись все громче с каждым глотком алкоголя. На разогреве играла какая-то пресная группа, но Джисон громко аплодировал после каждой песни, потому что их было слышно! — и это казалось чем-то вроде чуда. Если бы не раздражающие машины, снующие туда-сюда, было бы совсем идеально. Минхо сидел отвлекающе близко, соприкасаясь с ним бедром и рукой, и кожу как будто немного обжигало, и сознание постоянно уплывало от выступления к теплу Минхо, голосу Минхо, смеху Минхо, Минхо, Минхо, Минхо. Джисон был так сильно влюблен. Разогревающая группа ушла, и скучающая толпа скандировала «Мьюз» каждые несколько минут. Мьюз опаздывали почти на сорок минут, бутылка вина была выпита, солнце давно село, а Минхо опустил голову на плечо Джисона и хихикал от каждой его реплики, хотя они совсем того не заслуживали. Когда свет на сцене наконец погас и спустя мгновение загорелся несколькими сотнями лампочек, когда прозвучали первые гитарные переливы, когда где-то там далеко показалась крошечная точка, которая наверняка являлась Мэттью Беллами, Джисон почувствовал, как внутри все немного перевернулось. Почти задремавший Минхо тут же оживился, радостно закричал и, вцепившись в плечо Джисона, тряхнул его несколько раз, не зная, куда еще излить поток эмоций. Звук был не самым лучшим, голос Беллами слышался через раз и часто заглушался слишком мощными басами, но это все было неважно. Они сделали это — они здесь. Сейчас. Дышали одним воздухом с любимой группой, слышали отголоски любимых песен, делили этот момент друг с другом — несмотря ни на что. У Минхо восторженно горели глаза, он подпевал каждому слову каждой песни — так близко, что даже громче вокалиста. Сердце колотилось — от любви к музыке, жизни и человеку рядом. И когда казалось бы, ничего не может сделать этот момент лучше, заиграла любимая песня Джисона — «Bliss». Раньше она нравилась ему просто так — раннее творчество Мьюз восхищало от и до, а эта песня — практически его апофеоз. Но после появления Минхо в жизни Джисона, текст невольно стал ассоциироваться с ним. Джисон, конечно, никогда не признался бы в этом Минхо. Если бы тот спросил, с какой песней Мьюз он у него ассоциируется, Джисон назвал что-нибудь нелепое вроде «Пропаганды», потому что рифма «floozy — woozy» все еще снится ему в кошмарах. Как и Минхо. Минхо бы обязательно поверил. Но Джисон был ходячей катастрофой, поэтому на словах «Everything about you is so easy to love» невольно повернул голову в сторону Минхо, чтобы обнаружить, что тот уже на него смотрит — пристально и тепло. Джисон хотел отвернуться, но не представлял, как это сделать. Минхо шептал слова песни, не отрывая внимательного взгляда от Джисона. Джисону очень хотелось верить, что это что-нибудь значило. — Everything about you resonates happiness, — было последним, что тихо промурлыкал Минхо, прежде чем одним движением сократить расстояние между их лицами и накрыть губы Джисона своими. Больше ничего не существовало — ни полного стадиона, ни звуков любимой песни, ни шума проезжающих внизу машин. Ничего — кроме Минхо. Его теплой ладони, которой он накрыл щеку Джисона; его мягких губ, которыми он осторожно исследовал губы Джисона; его горячего дыхания с горьковатым послевкусием вина, его волос в ладони Джисона, его улыбки в поцелуй — такой счастливой, что пришлось немного отстраниться, чтобы полюбоваться. — Надеюсь, ты не сильно расстроился, что не получилось нормально побывать на концерте, — тихо произнес Минхо, целуя Джисона за ухом и посылая табун мурашек по коже. Совсем не от прохладного вечернего ветра. — О, я так расстроен! Даже не знаю, что может унять мою боль. Разве что еще несколько поцелуев. Минхо ворчливо вздохнул, но в его взгляде читалась такая неприкрытая нежность, что Джисону хотелось умереть — в самом хорошем смысле этого слова. Завтра он обязательно скажет Минхо, что это был лучший день в его жизни, что он до нелепого в него влюблен, что Минхо слишком прекрасный — это должно быть вне закона, что он бесконечно ему благодарен и что этот концерт останется в его памяти воспоминанием, которое он постоянно будет прокручивать перед сном. Но пока он целовал Минхо, слушая, как Мэттью Беллами поет песни из его плейлиста, и создавал лучшее в жизни воспоминание.