Цунами.

Оседает на губах вкус твоей кожи — морской солью, и вкраплением — пережженная карамель, и до откровения — бесстыжий и смелый. Открытый, раскрытый под твоей ладонью и небом пронзительным, выцветшим под солнцем полуденным, поцелуем измученный. И от щиколоток, вверх, всеми шероховатостями, прогладив, проласкав крепкие икры, а там — под шкурой, все дранными искрами и мне бы — под стоном, свои зубы стиснуть, зависнуть. Сбитым, перебивчатым пульсом застревая под ребрами, громкими — и ломкою, в пляшущих солнечных пятнах и тенистых узорах, под морским бризом. Ты — слишком близко. По внутренней стороне, мое море, ты — беззастенчиво к бедрам, по бедрам, раставляя мои ноги шире, обширном и вытравлен золотом в моем прошлом расколотом, перемолотом. Расплавленном, языком твоим оплавленный, прогнувшись, мне бы на ногах, еще пару минут устоять, криком продранным, выворачиваясь наизнанку и тобой задохнувшись. Загоняя до хрипов, до беспамятства, до истертости, до вытравленных меток. Ты же знаешь, я только в одном, проявляю свою безусловную покорность, и податливость, между нашими встречами и случайными датами. Дремлющее на дне цунами. Если берешь — всего забирай, пропечатавшись подкожно, под кожу — четким узором дубовой коры, вбивай. Зверем бушующим в выжженный, тобой перевернутый, мой прорисованный шрамами рай. 04.07.2021