Мягкие свитера, котята и письма о любви

      

* * *

«You're putting me in danger With such a harmless face I keep getting more curious about you I can't stop.»

             Волосы Чонвона ванильной пеной опадают при каждом взмахе головы, пока он крутит ей, пытаясь высмотреть что-то в толпе. Глаза огненным опалом сияющие цепляются за каждое, кажется, проходящее мимо лицо. Но всё не за то, что он мог бы даже предугадать. Облокачиваясь плечом о свой шкафчик, Сонхун вздыхает, глядя на него с другого конца школьного коридора. В пальцах Чонвона зажат очередной конверт с тысячей слов описания всех его положительных качеств, а на лице растерянность вперемешку с непониманием, даже с толикой разочарования. Сонхун знает, что Чонвон, возможно, даже немного раздражён, когда уголки розовых губ опускаются. Потому, что уже две недели не знает — кто оставляет письма в шкафчике в разноцветных конвертах. Потому, что, судя по ярким скулам, хочет знать, кто оставляет эти письма. Потому, что Сонхун знает его, кажется, вдоль и поперёк и любую эмоцию читает в секунды. Только Чонвон читает его письма и даже не подозревает, что цвет волос его, когда мигает в коридоре флуоресцентная лампа, ненадолго окрашивается в небесно-голубой и так невероятно сочетается с цветом глаз. Сонхун знает. Видит. И пишет об этом в письме через пару дней. Ямочки Чонвона ярче всего, когда он за обедом смеётся, сидя в кругу друзей. Когда кто-то ерошит его ванильные локоны, муссовым облаком уложенные и скрывающие порой мерцающий огнём взгляд. Когда его хвалят за очередное идеально выполненное задание. Он буквально светится и нимба не надо, хватает вспушённых прядей, которые он от нервов ворошит длинными пальцами. Сонхун описывает это уже, кажется, в сотый раз, но для Чонвона красивых слов ему не жалко. Потому, что красота ни одного слова и сравнения не затмит самого Чонвона, когда он с улыбкой врывается в класс, бросая рюкзак на парту и бросаясь сам с объятиями на друзей. Скользя лишь мимолётно, совсем бездумно взглядом по Сонхуну, подпёршему щёку рукой и следящему за ним с задней парты. Он вот он — здесь. Но в то же время нет, потому что ни одна пара глаз на нём не задерживается. Ни одна пара глаз, зато задерживается солнечный луч, проскальзывающий вслед за приподнятой шторой. Сонхун щурится и отводит лицо от света, чтобы оно не мешало ему наблюдать за тем, кто этот свет в класс пустил. Кто для Сонхуна, в общем-то, ярче этого света сияет, улыбаясь вновь заразительно и открыто. Чонвон дёргает штору, играясь с ней, как с парусником. Смеётся звонко, когда один из друзей крепит штору самым низом к вороту его рубашки, образуя воздушную мантию. Сонхун не очень, если честно, разбирается в мифологии, но с кремовой за спиной развевающейся тканью, ореолом почти золотистых в солнечном свете волос, словно из мрамора высеченными в округлых щеках ямочками и острым подбородком — Чонвон напоминает ему божество. Самое настоящее, воздушное и недосягаемое. Вздыхая, он всё же нехотя отворачивается и берётся за ручку, чтобы продолжить заполнять пустые строки белого листа. Такого же, какие вкладывает последние несколько дней в любовные письма. Он не успевает, правда, дописать даже первое слово в начатом предложении о нежности чужой улыбки, как вздрагивает от испуга всем телом и вздёргивает голову, чтобы встретиться с виноватым взглядом и сложенными домиком бровями.       — Прости! — кричит Чонвон с первой парты. А по парте Сонхуна, мягко подпрыгивая, катится небольшой спортивный шарик голубого цвета. Прямо по листку, приминая под собой неровные буквы и крепкие чувства. Встряхивая головой, Сонхун спохватывается так быстро, как может, чтобы не дать Чонвону подойти ближе, подхватывает шарик и плавным движением кисти отправляет его в обратный полёт. Прямо в раскрытые ладони, о желании греть которые он писал два письма назад. Кажется, напишет ещё.       — Всё окей, — кивает он, поспешно отводя взгляд. Потому, что писать про то, насколько невероятен взгляд Чонвона, когда тот сидит задумчиво на заднем дворе школы, подобрав под себя ноги в светлых драных джинсах, с торчащими в дырках острыми коленками; или смотрит в небо, позволяя ему тонуть в раскалённой лаве волшебной радужки, щурясь слегка, словно что-то придумывая, — это одно. А выдержать взгляд этот прямой, взволнованный и всепоглощающий — это другое. Сонхун не выдерживает. Безбожно краснеет и сжимает пальцами ручку крепче, пока выводит дрожащей рукой тысячную, кажется, метафору для описания огненных глаз, подсвеченных дневным солнцем и пылью ванильной чёлки. Едва не выдаёт себя глупого, желая написать, как хотел бы задержать в своих руках лёгкий мяч на подольше, передавая через него Чонвону все свои тепло и чувства. Но пишет лишь о том, что, на фоне ангельской красоты Чонвона, густые фигурные облака, разделяющие голубое ясное небо — теряются. Не идущие ни в какое сравнение с нежной кожей и светлой копной волос, растворяющей в себе сияющий свет, пока Чонвон смахивает с лица мешающиеся прядки. В оранжевом на следующий день конверте, Сонхун видит пинок от Вселенной, но стойко игнорирует его, рассматривая такой же ярко оранжевый и пушистый свитер, обнимающий широкие плечи Чонвона, открывающего шкафчик. Он знает, что не должен вздыхать, опираясь плечом о дверь кабинета и наблюдая молчаливо из тени. Но также знает, что Чонвону нужен кто-то такой же солнечный и яркий, как он сам. Кто разделит с ним неуёмный восторг и полюбит, также как сам Сонхун, сильно глаза, переливающиеся огненным опалом. Улыбку смущённую и румянец, расцветающий на округлых щеках. Сонхун об этом, не скупясь, пишет в письме каждом. Это для него вовсе что-то особенное. Пока Чонвон волнуется у доски, пока переводит дух после сданного норматива, пока пытается сдержать смех, прикрывая ладошками губы. Пока, привалившись спиной к своему шкафчику и разорвав безжалостно конверт, читает жадно строчку за строчкой, что Сонхун ему написал. А после, снова безуспешно ищет распахнутыми глазами по живому коридору, наполненному школьниками. Но не находит ничего вновь. Потому, что искать где — всё равно не знает. Сонхун даже не сходит со своего места, прекрасно зная, что будет последним, на кого Чонвон подумает и посмотрит. Если посмотрит вообще. Сонхун задыхается в удивлении и думает, что больше не будет никогда думать, потому что Вселенная оказывается прекрасно слышит его и открыто насмехается над слабостью и излишней скромностью.       — Привет, — осторожно улыбается ему Чонвон, присаживаясь за парту рядом и придвигая по столешнице карточку с их совместным заданием. — Смыслишь что-нибудь в биологии? Только, если в том, как быстро может биться человеческое сердце, и может ли оно взорваться от волнения…       — Немного, — кивает сдержано Сонхун, касаясь карточки кончиками пальцев и останавливая её посреди парты, между ними двумя.       — А в живых существах? Чонвон хихикает. Совсем коротко, но так нежно и мягко, что Сонхун замирает под звуком, впитывая его в себя. Так жалея, что сидит не один и не может записать это хоть на уголке тетради, чтобы после перенести на чистый лист. Жалеет, что вряд ли сможет вообще написать об этом, потому что настолько тихий смешок можно поймать, находясь лишь рядом, очень близко. Это выдаст его с головой и Сонхун…просто позволяет себе тонуть в повторяющемся в его голове звуке.       — Эй? — тихо зовёт Чонвон, склоняясь ближе к парте. — Ты уже прочёл задание? Он всё ещё придерживает дурацкую карточку тоже, и Сонхун теряется. Потому, что тянет носом тонкий фруктовый аромат, исходящий внезапно от ванильных волос. Не то, чего он ожидал, но не менее очаровательно и так подходяще ко всей Чонвона яркости. Потому, что не отрывает потупленного взгляда от пальцев, до самых костяшек скрытых полосатым свитером. Тоже ярким, красно-синим. Но задание в карточке прочесть всё же приходится. Даже, если каждое слово распадается на точки, преобразуясь в сознании в очередное любовное письмо, которое Сонхуну так не терпелось уже написать.

«На неделю вам даётся которобот. Дни можете разделить, как будет удобно, но итог у задания должен быть один: 1) сытый которобот, без пропусков приёма пищи; 2) вовремя приласканный, без пропусков требуемой ласки; 3) удовлетворённый игрой, без пропусков требований об играх Отмечать каждое действие необходимо соответствующей кнопкой на корпусе. Все задержки по нажатию фиксируются котороботом. Ваша оценка полностью зависит от показателей которобота. Удачи!»

Удачи… Сонхун решается поднять взгляд и ожидаемо пропадает в огненном волнении мерцающей радужки, прожигающей его насквозь. До каждой прожилки, кажется, им выученной. Такой невероятно волшебной и горячо любимой. Близкой и одновременно далёкой. Удача ему на эту неделю понадобится точно.       

* * *

             Как минимум потому, что теперь от него зависит оценка того, кого он до безобразия любит. И подвести, соответственно, не может никак. Как минимум потому, что в его руках хоть и находится которобот, но это всё же частично нечто живое и разумное, учитывая все эти загруженные в маленькое железное тельце технологии и искусственный полу-интеллект. Как максимум потому…       — Я кормил его посреди ночи и перед выходом, — говорит Сонхун, передавая спящего которобота в небольшой корзинке Чонвону. — А ещё, пришлось уложить его с собой, и я чуть не раздавил его ночью. Будь осторожен. …что с Чонвоном теперь приходится контактировать. Говорить, смотреть по возможности, иногда сталкиваться пальцами. Слышать его тихий обеспокоенный или чуть громче радостный голос. Не глупо кивать и мычать, а в самом деле отвечать что-то не односложное. Сонхун бы по привычке вкладывал в корзинку письма с отчётом о состоянии их временного общего питомца. Но ему и так приходилось двигать от Чонвона подальше все свои тетрадки, чтобы тот не узнал подчерк. Отчёт о котороботе сдал бы его с потрохами, потому что Чонвон далеко не дурак. Разве что немного невнимательный, когда подпирает щёку рукой и тычет бездумно карандашом в бланк ответов. Бросает один вопрос, перебегает к другому, спохватывается в самом конце, возвращаясь к началу. Рисует на углах бланков кошачьи мордочки, дуя очаровательно печально розовые губы. Ойкает так мило, словно икающий котёнок на сотнях видео, что Сонхун видел, когда вдруг звучит звонок.       — Чёрт, я не успел, — чуть слышно выругивается он, сжимая пальцы в кулаки, вместе с одним из бланков. Сонхун действует, пожалуй, на каких-то неизвестных ему доселе инстинктах или просто окончательно с ума сходит от частого и неправдоподобного присутствия Чонвона. Он выхватывает из длинных пальцев бланки, пробегается глазами по пустым клеткам и строчкам, вопросам перед ними. Заполняет так скоро, как может, пока учительский стол облепляют уже готовые сдать тест одноклассники. Путается в слове, зачёркивает, переписывает, едва дыша. Чувствует колющий и поджигающий его взгляд опаловых глаз, но не поднимает головы, пока не ставит галочку в последней пустой клетке, отодвигая резко от себя листы.       — Пожалуйста. Пользуется моментом растерянности Чонвона, подрываясь с места и почти бросая на стол учителя свой готовый тест. Кончики ушей его огнём горят от смущения и волнения, от открытой помощи Чонвону, от буравящих спину благодарных глаз и того, как полыхает в рюкзаке готовое письмо, которое он хочет забросить в чужой ящик так быстро, как сможет. Пока друзья Чонвона смиренно ждут его у входа, образуясь в небольшую кучку. Пока в коридоре слишком много ребят, затмевающих обзор и снующих туда-сюда размытым потоком, скрывая его за своей волной. Он опускает лавандовый конверт в ящик и скрывается в бесконечном потоке, грея в груди мысль о том, что после дурацкого теста по биологии Чонвона это порадует. Вновь с грустью вздыхая, от понимания того, что неделя пролетела перед глазами так скоро, что он и заметить не успел за этой кошачьей слежкой, просыпаясь порой по ночам, чтобы нажать на кнопку в железном боку. Без толики аппетита жуя пустой рис, не оборачиваясь даже на звонкий голос и переливчатый смех, доносящийся от стола Чонвона и его друзей, выставивших на столешницу своих котороботов, чтобы понаблюдать за теми, кто не спит. Сонхун не оборачивается, но затылком чувствует, что Чонвон на него смотрит, возможно, думая о том, как не повезло ему с парой по проекту, потому что он со своим котом там сидит один. Возможно, думая о том, почему вдруг Сонхун, рискуя своей оценкой, помог ему с тестом? А возможно, думая просто о том, какой же Сонхун ненормальный. Кожа Чонвона наощупь оказывается бархатной и уютно тёплой, так идеально сочетаясь с пушистым манжетом свитера, вновь натянутого по самые костяшки длинных пальцев. Сонхун готов написать об этом самое длинное за всё время письмо, передавая в двух минимум страницах все свои ощущения от внезапного и бесценного прикосновения, но он не может. Но может теперь вспоминать об этом, как только в понедельник вся эта порука с котороботом кончится, и Чонвон вновь вернётся за парту к лучшему другу, оставляя Сонхуна одного на последней. Как и было всегда.       — Он не спал полночи вместе со мной, — тихонько шепчет Чонвон, пока кот в корзинке, стоящей меж ними на парте, механическими движениями умывает железную морду. — Его, наверное, запрограммировали так специально. Чтобы посложнее было в последние дни. Сонхун кивает только, поглядывая искоса на сонное немного припухшее личико, потухший огонь в глазах, прикрывающихся время от времени густой завесой длинных ресниц. Таких же длинных, какими были написаны все его письма. Упавшие на лоб, неуложенные светлые прядки, которые так и подмывало поправить пальцами, едва касаясь медовой кожи. В эту субботу он последним перенимал эстафету заботы о котороботе, и уже совершенно без воодушевления тыкал в кнопку выполненной ласки, после того, как они с Чонвоном в две руки чесали железные уши со спрятанными датчиками тепла. С ещё меньшей радостью, позднее вечером, он лежал на полу своей комнаты, наблюдая за гуляющим туда-сюда котом, и думал о том, что все эти письма пора прекращать. С последним открытым, он не заметил на лице Чонвона привычного трепета и волнения. Уголки розовых губ так и были опущены, пока последняя строчка не потерялась в печали мутноватых опаловых глаз. Уставший взгляд лениво обводил гуляющую толпу, уже даже, кажется, не пытаясь найти написавшего, но больше действуя на рефлексах. На этих же рефлексах, видимо, Чонвон заметил в конце коридора прямой взгляд Сонхуна, не успевшего от неожиданности отвернуться. И Сонхун даже с того расстояния до мелких золотых вкраплений помнит — сколько разочарования и тоски отражалось в чужих глазах. Возможно, от того, что Чонвон представил его своим вариантом. А, быть может, и от чего-то внутри, что Сонхун, увы, прочитать по мрачному личику уже не мог. Он дописывает последнее письмо, в котором пишет о том, что желает Чонвону встретить однажды кого-то, кто полюбит до кончиков ванильных волос всего его за всё то, о чём Сонхун исписал простыни писем. Желает быть счастливым и думать обо всех цветных конвертах с тёплыми словами о любви, как о чём-то светлом и приятном в его жизни. Как сладкий десерт, что был съеден, но остался незабываемым послевкусием. И, может быть, когда-нибудь снова повторится. Он дописывает последнее письмо, когда кот на его кровати поднимает с механическим скрипом свою голову, сверкая жёлтыми диодами глаз, а дверной звонок оповещает о незваном госте. Мельком смотря на часы, Сонхун поднимается нехотя с места, подхватывая карточку для оплаты будущего ужина, и наказывает коту оставаться на месте, надеясь, что всё-таки что-то в железной коробке работает, как следует. Вслепую, в полумраке длинного коридора плетётся к двери, ёжась от холодного и влажного воздуха из открытых окон в кухне. Думает о том, что следует не забыть их закрыть перед ужином. Щёлкает дверными замками, слыша, как в дом проникает сильнее шум льющегося дождя. И замирает, округляя глаза под пристальным взглядом огненных опалов под мокрой ванильной чёлкой.       — Я могу войти? Голос Чонвона обычно громкий и звонкий вне класса, мягкий и тихий на уроках, долетающий до Сонхуна с тёплым дыханием, сейчас надломленный и заглушающийся бушующим ливнем. Кожа медовая, нежная, покрыта заметно мурашками, рассыпанными по шее, открытой в вороте свитера. Некогда бежевого и пушистого, теперь мокрого и тёмного. Как шёрстка какого-то комка в дрожащих руках.       — Конечно! Сонхун отступает, впуская Чонвона в дом. Взволнованно шаря ладонью по стене, чтобы включить свет и подсветить мягким золотом влажные локоны, спадающие на полные грусти глаза. Искрящуюся по щекам дождевую воду. И в самом деле живой комок, поднявший на Сонхуна голову точно также, как это сделал парой минут раньше его механический.       — Как ты тут оказался? — всё, что выдыхает Сонхун прежде, чем отмереть и броситься в ванную комнату за полотенцами.       — Шёл к тебе. Застыть в дверном проёме так, словно вместо слов Чонвон бросил в его спину три ножика-бабочки. Недостаточно больших, чтобы убить, но достаточно острых, чтобы ранить. Он трудом дотягивается до сушилки, срывая с неё полотенце, но обернуться оказывается сложнее, чем он думал. Потому, что, обернувшись, он видит всё тот же пытливо-печальный взгляд любимых глаз.       — Зачем? Сегодня же…мой день, чтобы следить за котом, — брякает он первое, что приходит в голову. Мельком смотрит вновь на мокрый комок в чужих руках.       — Хотел кое-что сказать, — шмыгает носом Чонвон. С тонких прядей его волос и одежды капают капли, образуя на ковре подобие озера. — Но услышал писк… Он приподнимает ладони, с зажатым в них вымокшим котёнком. Поджимает обкусанные губы, сиротливо глядя на полотенце в пальцах Сонхуна, намекая молчаливо, что неплохо было бы его, вообще-то, отдать.       — Я сейчас… — и он отдаёт его. — Принесу тебе что-нибудь из одежды.       — Не стоит, я… Но Сонхун уже в своей комнате. Растерянно пробегается глазами по полкам в шкафу, с перевёрнутыми толстовками и свитерами. Едва не запинается о свалившегося с кровати которобота, поправляя его по пути и тыча бездумно в кнопку выполненного игрового действия. Хватает из сваленной кучи что-то самое мягкое, оказывающееся Рождественским свитером с Пряней, принюхиваясь к нему на ходу и, к облегчению, находя на пушистой ткани лишь отдалённый запах лавандового кондиционера для белья. К не облегчению находя Чонвона всё там же, в коридоре, завернувшего в огромное полотенце только котёнка, но оставшегося таким же вымокшим до нитки.       — Я думал…       — Я тоже думал, — кивает Чонвон, обрывая Сонхуна на полуслове. — Долго думал, правда. Уже бросить хотел. Думать, не моё, знаешь?       — Нет, — пересохшими вмиг губами произносит Сонхун, сжимая в пальцах свой свитер крепче.       — Тест по биологии.       — У каждого бывают моменты…       — Ты дописал мой тест по биологии, — повторяет Чонвон, глядя в глаза Сонхуна настолько пытливо и остро, что понимание пронзает с невероятной силой, отдаваясь колющей болью в затылке. Он так усердно скрывал от Чонвона тетрадки, склоняясь над ними в три погибели. Старался менять на более ровный свой почерк, если не удавалось, и выбирал даже другую ручку для писем, которые оформлял. Но он так глупо и бездумно дописал за Чонвона тест…       — Я хотел тебе помочь, — сокрушённо шепчет он, опуская руку со свитером. И взгляд свой тоже.       — Ты помог, — тут же отвечает Чонвон. И делает пару шагов вперёд, становясь ближе. Сонхун может с такого расстояния, кроме промокшей кошачьей шерсти, учуять слабый, фруктовый запах влажных волос Чонвона. — Ты помог мне найти того, кто писал мне всё это время письма. Вместе с тем, как опасливо Сонхун вновь вскидывает голову, он ловит щекой горячую ладонь и замирает под ней. Радужка Чонвона горит совершенно иным огнём, когда он плачет. И он всё ещё самый красивый для Сонхуна. С кристаллами искренности, застывшими на лице и в уголках волшебных глаз, опавшими от дождя ванильными прядями, приоткрытыми искусанными губами, едва-едва пропускающими слабые от волнения вдохи, когда Чонвон привстаёт на цыпочки, зажимая меж их телами завёрнутого в полотенце котёнка. Шепчущий взволнованно, но чувственно:       — Ты тоже мне нравишься, хён. И на тысячу красивых слов — я хочу создать тысячу счастливых дней вместе. Прижимая крепко нежную ладонь к своей щеке, Сонхун тянется к нему тоже. Неуверенно и всё ещё неверяще прихватывает мягкие губы своими, запечатывая меж них тихий вздох. Почти сразу короткий поцелуй разрывает, упираясь лбом в промокшую светлую чёлку.       — Тогда я никогда не перестану писать тебе о своей любви. В этот раз, порываясь вперёд, целует уже Чонвон, но их бессовестно обрывает надтреснутый писк и слезящиеся синеватые глаза, недовольно на них смотрящие. Сонхун забирает из рук Чонвона укутанный комок, позволяя притулиться промокшему телу сбоку, охватывая крепко и вжимаясь тёплой щекой в грудь. Обнимает также крепко за плечи, целуя, как когда-то мечтал, ванильную макушку, отдающую, кроме фруктов, холодным дождём.       — Что будем делать с ним? — бормочет Чонвон, почёсывая тонким пальчиком крохотный подбородок котёнка, жмурящегося от внезапной ласки. — Нужно ведь, наверное, искать приют? Сонхун смотрит поверх головы Чонвона на приоткрытую дверь своей спальни, вспоминая об оставшемся там, проснувшемся котороботе. Тянет дрогнувшие губы в улыбке, по-прежнему слабо веря в происходящее, и вжимаясь носом в макушку охнувшего Чонвона. Прижимает их с котёнком к себе так сильно, как может, ощущая всю хрупкость.       — Подниматься по ночам я уже привык, — ведёт он плечом. — Да и к чему-то мурчащему, отнимающему половину кровати тоже…       — Ты что, оставишь его у себя??? Чонвон вскидывает голову, сталкиваясь с Сонхуном носами. Глаза его распахнутые снова сияют огненным опалом, в который первым влюбился Сонхун, едва лишь заметив среди толпы. Смотрят не пытливо выискивающе, как когда-то по коридорам, не мимолётно и пусто, как раньше в классе, не замечая. Доверчиво и тепло. С затаённой надеждой и готовящейся вот-вот взорваться яркими искрами радостью. Она взрывается моментально, отливая жидким золотом, как только Сонхун согласно кивает, одаривая Чонвона ласковой улыбкой.       — Если пообещаешь приходить почаще. И с зонтом, — укоризненно добавляет Сонхун, довольствуясь крепкими объятиями и глухим мурчанием котёнка, пригревшегося наконец.       — Тебе придётся заставлять меня уйти, — фырчит Чонвон, притираясь носом к его груди.       — Вот уж не дождёшься.        Глаза Чонвона сияют метеоритами в звёздном небе, когда он плачет в полумраке спальни Сонхуна от переполняющих его чувств. Губы, даже пачкаясь жидкой солью, непередаваемо сладкие и после десятка беспрестанных поцелуев. И теперь, Сонхун знает, чем дополнятся строки в новых письмах, когда замирает щекой на груди Чонвона, вслушиваясь в торопливое биение сердца. Ощущая в волосах тонкие пальчики, путающие тёмные прядки и убаюкивающие осторожной лаской. Держа в руках обёрнутое вокруг его тело, жмущееся сонно в поиске тепла. Последнее не подписанное письмо Сонхун читает ему вслух и отдаёт из рук в руки, запечатывая в белый конверт. В письме вторника, прямо под «Я люблю тебя», замирает скромное: «Навсегда твой. Сонхун.»                     

« My universe is disappearing one by one It's filled with you. »