Взаимная ненависть

— Какого хрена я должен тащиться туда? — возмущённо прохрипел юноша, обдумывая все то, что секунду назад сказал ему Руневский. — Ну, во-первых, мой мальчик, там, куда мы с вами пойдем, подобные выражения считаются признаком крайнего неприличия. А во-вторых, я вам, кажется, уже говорил, что на этом званом ужине, на который меня пригласил этот пройдоха Юсупов, мне будет необходим помощник. Так сказать, союзник, который в случае чего поможет разрешить ситуацию. — Блять! — несдержанно произнес Матвей, когда подаренные хозяином запонки упали на ковер. — Морозов! — зло процедил Руневский, протягивая ладонь. — Дайте сюда… Иначе точно потеряете! — Выплюньте жало, ваше графское величество! — нахально ухмыльнувшись, Матвей отдал запонки Александру и поднял рукав, дабы он смог их надеть. — Хочу напомнить, что я имею полное право не идти на ваше хреново мероприятие! — Пойдете, иначе… — граф с силой схватился за шиворот рубашки и притянул Морозова ближе к своему лицу. — Что? Сожрете с потрохами? — конюх рассмеялся графу в лицо, словно это простой человек, а не один из сильнейших вампиров держал его за шкирку, как маленького котенка. — Будь моя воля, давно бы вас загрыз. Да только нутром чую, кровь у вас невкусная! — Руневский ухмыльнулся в ответ и аккуратными и ловкими движениями зацепил запонками рукав Матвея. — А вы на мою кровь даже не засматривайтесь. Не для вас, ваше графское величество, мамка такой цветок растила! — самодовольно ухмыльнувшись, Матвей посмотрел на графа сверху вниз. — Какой из вас цветок? Максимум — раффлезия. — Чего? — нахмурившись, переспросил Матвей. — Ваша мать вырастила раффлезию — род цветковых паразитических растений. — Да сами вы реф… Рефлу… Рефл… Блять! — Морозов отвернулся и отошёл в сторону, не позволив Руневскому надеть бабочку. — Морозов, мать вашу! — хрипло прошипел Александр сквозь зубы. — Граф! — громко рассмеялся конюх, склонив голову. — А вы оказывается и нормальные слова знаете! А ну-ка, скажите ещё что-нибудь на нашем родном русском! — Встаньте ровно! — строго произнес Руневский, нахмурившись. — Конечно, — он то ли от действительно сильного желания покурить, то ли от желания напакостить хозяину, потянулся к своему портсигару. — Только покурю, и сразу встану так, как вам заблагорассудится! — он подпалил сигарету, открыл окно и высунул руку в форточку, дабы дым не заполонил всю комнату. Матвей ожидал чего угодно: криков, ударов о стену, даже того, что хозяин от злости вопьется в его шею. Но он явно не ожидал того, что Руневский отложит явно дорогую бабочку на столешницу, возьмёт сигарету, подпалит ее и, сделав крепкую затяжку, усядется на диван в расслабленной позе, положив ногу на ногу. — Что? — с ухмылкой произнес Руневский, осматривая явно удивленного конюха. — Думали, только вы умеете курить табак? — Честно признаться, думал, вы мне голову открутите. — Боже правый, что за неимоверно пошлая фантазия посетила ваш мозг? Ваша голова, Матвей, не стоит и рубля. К чему бы мне ее откручивать? — А я всегда знал, что кроме денег ничего в этом мире вас не интересует, — ухмыльнувшись, Матвей сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в окно, что не могло не привлечь внимание графа. — А я всегда знал, что ваша чистоплотность льет через край, — строго произнес Руневский. Почувствовав на себе непонимающий взгляд конюха, он продолжил. — Зачем вы выбросили окурок во двор? Прямо перед вашими глазами стоит пепельница. Или вы думаете, что она стоит здесь для красоты? Александр встал с дивана и, оказавшись прямиком возле юноши, потушил сигарету о дно пепельницы. — Если бы вы только знали, ваше графское величество, как мне похуй на все это, вы бы непременно расплакались! — язвительно выдал Морозов, наконец закрыв окно. Пропустив колкость мимо ушей, Руневский быстро надел на парня бабочку и протянул ему пиджак. — Одевайтесь скорее, вас ещё нужно обучить танцам. — Чего блять? — возмущённо прохрипел конюх, едва сдерживая себя, чтобы не отбросить дорогой пиджак в сторону. — Я же, кажется, просил вас не выражаться. — Какие ещё нахрен танцы?! Я думал… — Думать вам запрещено! Лучше встаньте здесь, вот так… — мужчина резким движением схватил Матвея за руку и подвинул в центр зала, словно тот был лёгкой фарфоровой куклой. — Значит так, Матвей… Вы хоть немного должны знать, что такое вальс. Это ведь классика. — Ну… — хмуро промычал конюх. — Просто послушайте, — мужчина поставил пластинку в патефон. Нежность классической музыки обволакивала обоих мужчин, расслабляла их, давала понять, что в мире существует множество прекрасных вещей, помимо их ругани. — Красиво, — без особой улыбки ответил Матвей, привычно вставив руки в карманы брюк. — Вы должны почувствовать этот мотив, тон, темп… Раз, два три, видите, ноги сами идут в пляс, — мужчина сделал круг, наглядно показывая, насколько красив и благороден в своем представлении такой танец, как вальс. Но вместо ожидаемых оваций, в ответ ему прилетел громкий смех конюха, который заставил остановиться. — Граф, к черту мою селезёнку, больше не танцуйте так! — сквозь смех прохрипел юноша. — Так ведь и правда без всяких органов можно остаться. Ответом на колкость послужил находящийся в ножнах небольшой нож, приобретенный некогда Руневским у турецкого торговца. Взяв нож в руки, мужчина несколькими взмахами, еле заметными человеческому глазу, состриг с головы конюха маленькую прядь волос. — Если не перестанете ерничать, останетесь совсем без волос, — спокойным, с ледяной строгостью, голосом констатировал Александр. Крепко сжав бабочку в кулаке, Морозов оторвал ее с корнями, освобождая шею от этой удавки. — Да пошли бы вы… — со злым взглядом процедил он и, бросив украшение на диван, направился к выходу. В конюшню — туда, где всегда спокойно и нет никого лишнего в лице самодовольного графа. Туда, где Морозов может вздохнуть полной грудью и наконец, расслабиться, расчесывая лошадям шерстку. — Вздумал тут мне ещё указывать… Нашел мальчика на побегушках! Я — конюх, и мое дело, чтобы в конюшне все было заебись. А идти с хозяином на всякие вечера я не обязан! — Вы правда не обязаны, — голос внезапно появившегося за спиной Руневского заставил Морозова вздрогнуть. — Просто в этом поместье кроме вас никого более менее подходящего нет… — Подходящего для чего? Для шуток со стороны ваших самодовольных дружков? — Нет. Я не это имел ввиду. Феликсу я, прямо скажем, не доверяю. Этот чёртов наследник Чингисхана никогда бы не решился созвать все сливки общества в свой прекрасный замок. Здесь есть какой-то подвох. Вот только знать бы, что именно он задумал… — Неужели этот размалеванный пидор такой опасный? — Ещё какой… Этот избалованный мальчишка в прошлый раз умудрился пронести на мероприятие десерты со взрывчаткой. Вы хоть понимаете? Ему показалось смешным то, как высоко взлетела герцогиня Лаперз, едва она начала резать торт. От его выходок страдают люди! — Чтож… Раз так, то поднимайтесь, вам меня ещё танцам обучать. — Простите? — непонимающе взглянув на конюха, переспросил мужчина. — Я говорю, поднимайте свой зад и идите в поместье. Надо спасать людей от этого пи… Размалеванного чудака! — Вы не перестаете меня удивлять… — произнес Руневский, ухмыльнувшись. — Будем сейчас философствовать или займёмся уже делом? — нетерпеливо прохрипел конюх, скривив губы. — А вы, мой мальчик, оказывается и нормальные слова знаете, — повторил Руневский некогда сказанные Матвеем слова.