Есенковский

В первые секунды было темно. Настолько темно, что он не мог даже понять, где находится. Но внезапно он услышал детские и взрослые голоса. Полагаясь только на звуки, Сергей понял, что это была школа. Свет ударил в его глаза. Осмотревшись, он убедился, что всё понял верно. Выглянув из-за шкафа, за которым находился, он услышал, как Маргарита Александровна сказала: «Есенин писал о любви, не о суициде». И тут Сергей не выдержал: — Время, приведенное в движение, рождает вращение стрелок. Это вращение приводит к озарению и его воздействию. Все в классе замерли в недоумении. Сергей продолжал: — Разве я не говорил в «Русской красавице»: люди умирают. Но вот что будет, когда мы все умрем? В этой смерти для нас нет ничего страшного — ведь умрем мы все. Но ведь умрем и не погибнем в самом главном? Да и откуда нам знать, что это — главное? Да и вообще — кто может сказать, что это главное? В чем вообще может быть красота? Кроме как в тайне смерти?.. Он не успел закончить свою мысль, как вдруг почувствовал сильное головокружение и в его глазах потемнело. Сергей не знал, сколько прошло времени. Сколько минут, часов, а может быть, дней прошло с момента, когда он был в той школе. Почувствовав нестерпимую головную боль, Сергей открыл глаза и увидел себя в белой кровати. Он хотел протянуть руку к небу и сказать: «Дай мне еще немного пожить. Я так устал». — Ты будешь жить, — услышал Сергей свой же голос, в ответ на свои же мысли. — Врачи пропишут тебе лекарство. — Что за лекарство? — спросил Сергей, по сути, себя же. — Жизнь. Но что же такое жизнь? Жизнь это смерть. В этом мире есть две вечности — смерть и жизнь. В первой вечности мы рождаемся и умираем, во второй вечности — живем в том мире, которого не существует. Если мы не будем бороться со смертью, то она откроет свою тайну — перерождение во второй вечности. Она и есть всё в этом мире — всё, что мы видим вокруг себя, — голос разделился на несколько разных, — Если ты стремишься к вечности, то не уподобляйся ни смерти, ни жизни. Встань на сторону любви. Не стремись к бесстыдству и лжи. Преодолей свою лень и трусость. Принимай любую любовь. Прежде всего — любовь к жизни. Ведь любовь многогранна. Чем больше будет в тебе любви, тем меньше будет на твоем пути зла. Пойми, что жизнь дана тебе не для того, чтобы ты страдал, а для того чтобы ты радостно жил. Жизнь дана тебе для того чтоб ты был счастлив и не о чем не печалился. Поймай в свои руки эту жизнь и сделай ее своей. Не верь «историкам» этой жизни. Они не знают, что значит любовь, а лишь извращают ее. Любовь — это добро, значит, ты должен делать добро. Не делай зла, но и не дай зла. Неожиданно голоса прекратились. Головокружение и потемнение в глазах повторились. На этот раз Сергей очнулся в церкви. Почему в церкви? Он хотел подумать над этим, но увидел свою мать. Она подошла к гробу, вгляделась в него и сказала: — Умер. Умер, а глаза-то — живые, зеленые. Она поцеловала кого-то в лоб и заплакала. Потом она встала и положила ему руку на лоб. — Прости меня, сынок. Теперь мне нужно уйти. «Сынок? Что это значит?» — пронеслось в голове у Сергея. — Я ухожу, сынок, — услышал он ее голос. Она забрала свои вещи и направилась к выходу. Почему она плакала? От горя? От радости? Как бы то ни было, но Сергея поразила ее любовь к нему. Как она был счастлив, что увидел ее! Значит ли это, что она все еще любит его? Сергей быстро встал с кресла, подбежал к ней, протянул к ней руку: — Мама, я люблю тебя! Но его рука прошла сквозь её тело… Он хотел пойти за матерью, но почувствовал, что снова начинает терять сознание. От страха. На сей раз, Сергей очнулся от того, что кто-то сильно и больно ткнул его в бок. — Эй! — прозвучал над ним голос. Сергей открыл глаза и увидел над собой трёх человек. Три сгорбленных старика с короткими бородками. Старик с толстым носом, ухмыляясь, показал на руку Сергея. — Глянь, что у тебя за дела? Ты тыкнул вилкой в глаз своему ангелу? — воскликнул старик, который был ближе к Сергею. Это был самый старый из всех. Очередная потеря сознания. На этот раз всё сложилось более-менее логично: Сергей понял, что старики, которых он видел, принесли его в себе в хижину. Возможно, их было больше, но мозг Сергея, перегруженный огромным количеством пережитого за день, не успел подсказать ему другие варианты. Его перевели в более комфортную «комнату» и уложили в центральный гамак, сплетённый из тонких, но прочных стеблей травы. Незаметно для себя Сергей отключился. Минут через десять он проснулся оттого, что почувствовал, как его кто-то гладит по голове. Сергей открыл глаза. Возле него сидела женщина. Вернее, не сидела, а стояла на коленях, взяв его за руку. — Очнулся, — сказала она. — Ты не бойся, со мной ты в безопасности. Можешь говорить. Весь день Сергей находился в полуобморочном состоянии, но постепенно к нему начал возвращаться дар речи. Он рассказал о себе и о том, что произошло с ним за последние несколько часов. После рассказа Сергея все в хижине, за исключением старика, притихли. Через некоторое время он снова уснул, а женщина с Сергеем осталась одна. И, что самое удивительное, никто даже не пытался заговорить с ним на эту тему. Видимо, все доверяли ему и чувствовали, что он в безопасности… _______________________ Маяковский работал день и ночь. Он был такой же безудержный, как его стихия — стихия революций. Он тратил деньги, как неумелый игрок, с нулевым результатом. Он жил на чемоданах, жил случайной связью, словом, жил и веселился! Было ясно, что если бы он хотел всерьез, если бы он хотел полностью раствориться в революционной стихии, это было бы возможно. Он мог работать и не делать ничего другого, только работать, но ради чего? Чтобы стать министром? Но его молодая жена была совершенно равнодушна к политике. Она бросила бы все и уехала с ним на край света, если бы он на это решился. Он обожал ее и был уверен, что она будет все так же его любить. Он даже пытался как- то с ней объясниться, но она его не поняла. Впрочем, он был не особенно в ней разочарован. К революции он относился с отвращением — или, может быть, относился к ней слишком серьезно. Революции его никогда не интересовали. И никакой реальной цели у него не было. Только в первой половине апреля 1917 года в его бумагах появилась первая запись: « Как хорошо, что я не вовремя утонул». В этом коротком и гениальном стихотворении он отразил всю свою жизнь, проведенную в океане земного бытия, в которое его засасывало все сильнее с каждой новой политической акцией, организованной его новой семьей. Это было настолько за гранью его понимания, что даже для этого поколения его стихи были непонятны. Поэтому его забыли. Он так и остался одной из легенд Революции, а в архиве Троцкого хранится донос некоего Струве, где сказано: «Бродячий поэт Маяковский, спекулянт и игрок». Никогда в своей жизни он не был в состоянии всерьез представить себя в роли спекулянта и картежника, он сам был мечтателем и проказником, о котором даже сам сочинил маленькую песенку, где он даже и сам не до конца понял, почему все это делает. Когда революционный вихрь завыл вокруг, он выбрал для себя карьеру поэта и художника, в связи, с чем ему понадобилось ехать в Белгород. Троцкий дал ему денег и помог с отъездом. Как же все было? Скорее всего, он действительно строил воздушные замки, но пролетарская революция настигла его иначе. Его стихи — отражение его тогдашних желаний и стремлений, и никак не связана их поэзия с его жизнью. Проанализируйте эту строчку, в которой описывается успех, которым он тогда наслаждался — и вам станет ясно, что Маяковский полностью отождествлял свои желания и стремления с реальностью. Его стихия была стихией революции — и ничего другого не было в его сознании. Но у любого человека всегда должна быть цель. Вот в чем великий секрет классического поэта. Итак, Маяковский ехал в Белгород. На пути ему встретилось большое скопление других карет. Не в силах ждать, он вышел с целью разобраться в происходящем. В соседней кибитке сидела старуха. Маяковский дотошно расспросил её об этой дороге, о том, кто здесь ездит, и она ему подробно ответила. Маяковский знал, что в деревне от голода уже никто не может работать, поэтому он собирался вернуться в город и найти новую работу. Закрыв кибитку, Маяковский сел на лошадь и, отвязав её от кареты, быстро проехал через деревню. Лошадь бежала быстро, а поэт ехал на ней осторожно, чтобы она не споткнулась и не упала. Маяковского не смущало то, что лошадь бежала по последождевой грязи, и он не боялся, что она может поскользнуться. Это единственный случай настолько дальнего путешествия в его творчестве. Маяковский описывает, как нечто неописуемо жуткое, час от часу захватывало его, и он очень страдал от этого, пытаясь оправдаться тем, что сумел найти еду и ночлег. У него и мысли не было, что это так банально. Он не мог представить себе, что кто-нибудь мог добраться так далеко, да и в такую жару. Его кучера избили, а двух лошадей увели в соседнюю деревню. Только тогда Маяковский понял, что не может дальше ехать. Не желая рисковать, он решил заказать новую кибитку поближе к дороге и ждать, пока ему найдут место для ночлега. В те времена, даже в Москве, многие не знали, как найти жилье. Маяковский считал, что его долг по отношению к лошади и повозке был выполнен. Эта легенда ходила до самой смерти поэта и впоследствии использовалась как доказательство того, что Маяковский не мог ездить дальше, чем его лошадь. _____________________ Есенин знал об этой поездке Маяковского и захотел с ним встретиться. «Я сразу почувствовала, — вспоминала Мейерхольдовна, — что Есенин не в духе. «Ты что такой сердитый?» — спросила я его». Он ничего не ответил. Маяковский по возвращении в Москву подробно рассказал Мейерхольдовне о встрече с Есениным. «Тут он мне сказал: «Я тебя не узнал, неужели ты так изменилась?» Я ответила: «Ты тоже». Он: «Ну, я видел тебя как-то издали. А сейчас я тебя хорошо узнал». Я не поняла тогда, что это значит, но я поняла, что он меня узнал». Маяковскому показалось, что Есенина мучит запой, и он пытался помочь. В письме секретарю Андрееву в июле 19. Есенин пишет: «Здоровье немного ухудшилось. Пью теперь каждый день. Вчера принял полторы бутылки водки, страшно пить хочется, а ничего не лезет в горло. Пью всё подчистую. Написал стихи — «Мой путь в Гомель» и «Бубновый валет». Еще весной хотел написать поэму, меня даже звали в Москву, но думаю, что не приеду, так как голова начинает кружиться и в глазах темнеет. Нужно все же отдохнуть летом. В Москве собирается «Бахвали» (имеется в виду организация в Москве). Думаю, что если поеду, то первый тур не пройдет, а в конце августа, может, и на второй попаду. Не знаю, удастся ли мне к тому времени иметь деньги. Советуют поехать на юг, к Черному морю, а я не могу ехать, т. к. у меня нет денег на дорогу». В письме к брату Илье Есенин просил: «Если же можешь, то напиши мне, что ты намерен предпринять. Ты, конечно, знаешь, что я на мели». Илья ответил, что собирается на юг к Черному морю для поправки здоровья. Маяковский в это время не может ехать, потому что у него нет свободных денег. Чтобы помочь Есенину, он берет в долг у семьи и друзей, но ничего не отдает. Маяковский мечтал о том, чтобы Есенин уехал на юг: ему казалось, что поэма «Россия» будет лучше читаться с его помощью. Но Есенин ничего не хотел слышать и упрямо отказывался от предложений. 27 июля Есенин был на приеме у Горького и поведал ему о приезде Маяковского. Горький нашел, что Маяковский неплохой поэт, но способен на большее. — Послушайте меня. Сейчас вы все увидите! Мы едем с вами в Крым! Там есть дом отдыха, который я снимаю. Надо отыскать М. А. и попросить у него стихи. Он будет у нас сегодня вечером. Познакомлю вас с ним, — сказал Маяковский. — Ах, боже мой! — воскликнул Есенин. — Вам понадобилось именно сегодня? ___________ Между прочим, Ольга Мейерхольдовна познакомилась с Маяковским спонтанно и не очень любила вспоминать это знакомство. В двадцатых годах она была связана с Литературным фондом, а сама сотрудничала с журналом «Красная новь» и была дружна с Алексеем Толстым. В 1921 году она стала женой поэта-партизана Николая Радина. Казалось, что все складывается в жизни хорошо, в настоящем, и у нее в будущем — большое будущее. Но в феврале 1922 года ее арестовали. После ареста она и ее муж были отправлены в ссылку на Урал. Из ссылки он вернулся только в 1925 году. А Ольга Мейерхольдовна стала единственной женщиной, чья судьба была такой трагичной. За три года до смерти Маяковского она передала поэму «Владимир Ильич Ленин» его внуку Григорию Нейгаузу и оставила письмо его жене Ирине Одоевцевой, в котором она рассказала ей о ситуации. В 1927 году ей разрешили выехать с мужем в Париж. «Старуху, — вспоминала она, — содержали в какой-то ужасной, сырой тюрьме. Она была больна. У нее был туберкулез позвоночника. Она лежала на койке. День и ночь мерзла. Еда плохо приготовлялась. Умерла она, кажется, 18 октября 1935 года. Григорий Нейгауз, молодой, веселый, веселый молодой человек, был очень благополучен. Он очень любил Ольгу Мейерхольдовну и тяжело перенёс смерть старухи. _____________ Таким образом, Есенин ехал в Крым в одно время с Маяковским, и за месяц пути между ними завязалась переписка, пронизанная искренней любовью и уважением друг к другу. Это стало ясно лишь через полгода, когда Есенин переехал на жительство в Баку, а Маяковский вернулся в Ленинград. 17 августа 1924 года Маяковский послал Есенину в Баку письмо, которое он назвал «Заявление». В письме он писал: «Я поселился в Ленинграде, и мы с Надюшей живём на одной квартире. <…> Дорогой Сергей Александрович! Я написал Вам длинное письмо, но не знаю, дошли ли до Вас мои строки. Я получил Ваше письмо, и мне тоже хотелось бы написать Вам ещё одно длинное «З». Но я боюсь, что все, что у меня есть сказать, покажется банальным и скучным и ничего не подействует на Вас. Я напишу лишь то, что меня сейчас волнует: а именно, все эти последние месяцы, начиная с Вашего приезда в Крым, я чувствовал себя дома только с Вами. В Ленинграде у меня почти никого нет, и я тоже, вероятно, буду чувствовать себя дома один. Ну что ж, какое-то время я, быть может, буду жить в Москве. Это, конечно, будет для меня огромным утешением. Я написал бы Вам длинное, большое письмо, если бы Вы спросили меня, в чем именно я нуждаюсь, но я не знаю этого. У меня одно желание — опять жить у Вас, и чтобы Вы были моим хорошим другом, но этого я не заслужил, и это мне будет, конечно же, тяжело. Но я буду стараться, буду стараться жить так, как Вы». 31 августа 1924 года Есенин ответил Маяковскому так: «Вчера получил Ваше очень хорошее письмо. Вы, право, думаете, будто я живу плохо. Это не так. Если не считать того, что я иногда уезжаю в дурные места, я живу хорошо, и у меня только один недостаток. Это мой московский паспорт. У меня не было паспорта после войны, но если бы я не получил его, то я бы остался в Крыму». Однако трехмесячная переписка еще не была закончена, когда в конце октября 1924 года Владимир Маяковский отправил Есениным последнее письмо. Это произошло накануне четвертого дня рождения Есенина-младшего. Расставаясь с Есениными, Маяковский вспоминал: «…Я никогда не думал, что мы так сдружимся. Я это говорю не потому, что этого не случилось бы, а потому, как это произошло. Вы поехали со мной в Крым, когда там не было моих ребят, и, когда я уже собрался уходить из этой квартиры, вы подошли ко мне и сказали: «Вы — живой огонь! Я знал это.» ___________________ Написав свое последнее письмо, Владимир Маяковский исчез из поля зрения общественности. Он оставил после себя незаконченную работу, а также многочисленные письма, которые намекают на его мысли и чувства в это время. Точно неясно, когда и почему Маяковский перестал писать. Однако многие предполагают, что это как-то связано с русской революцией, поскольку это было время больших потрясений в его жизни. Стоит также отметить, что его стихи часто подвергались цензуре со стороны советских властей, что, по его мнению, ограничивало его творчество как художника и поэта. Первый брак Маяковского закончился разводом; его второй был с Анной Карениной, который закончился весьма трагично. Они познакомились в своей общей квартире, где стали близкими друзьями, прежде чем пожениться в декабре 1934 года. Маяковский уехал вскоре после их свадьбы и несколько лет жил с другими людьми в Москве. Сергей Александрович же переживал это расставание очень эмоционально. Каждый день он вспоминал встречи, разговоры и другие события, которые происходили с ним и великим поэтом. В конце концов, он взял бумагу, перо и начал писать. «Прославленному поэту, Владимиру Маяковскому» — такими были слова, написанные на конверте, который получил Маяковский в 1935 году. Есенин писал Владимиру: «Дорогой Владимир! С большим восхищением читаю я Ваши стихи. Они волнуют, и смело выражают самые глубокие чувства нашей души. Я уверен, что вы найдете много людей, разделяющих ваши взгляды на то, какой должна быть поэзия — открытое выражение личного чувства, не боящегося исследовать темные уголки человеческой натуры и испытать жизнь в ее самые напряженные моменты. Поэзия — это мощный инструмент для передачи идеи или чувства, который может тронуть сердца и изменить жизнь. После всех этих лет я ловлю себя на том, что пишу Вам письмо. Это признание того, что я сожалею, что не смог встретиться с Вами лично хотя бы ещё раз. Я хочу, чтобы Вы знали, как сильно я восхищался и любил вашу работу. Я пытался выразить словами то, что я чувствовал, Ваши стихи тронули меня так, как никакое другое произведение никогда раньше не действовало. Я до сих пор часто думаю о Вас и Вашей работе. Я так благодарен, что смог встретиться с вами хотя бы один раз, там, в Крыму. Я никогда не забуду ни Ваших слов, ни того, как Вы смотрели на меня. Вы действительно великий поэт, и Вас будут помнить долго. Я надеюсь, что у Вас все хорошо и что мы сможем встретиться однажды… С уважением и любовью, Ваш друг, Сергей Есенин». ______________________ Прочитав письмо, Маяковский переполнился эмоциями. Его мысли пронеслись в его голове, должно быть, тысячу раз. Его удивила прямолинейность Есенина, но более всего растрогала его искренность. Письмо ясно показывает огромное уважение, которое Есенин питает к Маяковскому, и непоколебимую верность и дружбу, которые они разделяли на протяжении многих лет. Слова Есенина заставили его глубоко задуматься обо всем времени и усилиях, которые он вложил в свою поэзию, и обо всей преданности своему искусству. Эти слова заставили его задуматься обо всем, что он бросил, и обо всем, что еще хотел сделать. Они заставили его почувствовать благодарность за все, что у него есть, и подтвердили его веру в то, что поэзия — величайший дар, который человек может дать миру. Чтение письма Есенина, должно быть, было для Маяковского глубоким эмоциональным переживанием и немало прошло времени, прежде чем Маяковский взялся за перо… «Уважаемый Сергей, пишу Вам с больничной койки. Когда я шел по улице, меня сбила машина, и я получил некоторые травмы. Врачи говорят, что надежда на мое выздоровление есть, и во мне еще есть силы. Поэтому я хотел бы ещё раз выразить свои чувства к жизни, поэзии, и в особенности к Вам. Это письмо адресовано Вам, мой дорогой друг и коллега-поэт. Я надеюсь, что оно застанет Вас в добром здравии, и что вы наслаждаетесь простыми радостями жизни. В последние годы наши стихи приобрели новую форму; они как никогда откровенны и отражают не только поверхность вещей, но и скрытые страсти наших душ… Мы родились под разными небесами — наши звезды светятся ярче, когда мы смотрим друг на друга с любовью… Любовь спасет нас! В этом письме я хочу поделиться с вами некоторыми мудрыми словами. Я считаю, что обязанность писателя — выражать себя, даже когда никто не слушает. Наши голоса могут потеряться среди шума и ярости мира, но только если мы дадим голос тому, что внутри нас. По словам великого мыслителя Марка Аврелия, «не обижайтесь на провокации, ибо они приходят для того, чтобы сделать нас лучше». Я знаю, друг мой, Вы устали, разбиты страданиями революции, но у вас нет выбора! Вы знаете, что необходимо идти вперед. И как я хочу идти к Вам со всем сердцем, со всей волей, со всей страстью, так и Вы идите ко мне! Я призываю Вас продолжать писать, несмотря на трудности, которые Вы испытываете. Жду ответа. Ваш Владимир Маяковский». Прошло несколько недель, а Сергей так и не ответил Маяковскому. Шли дни, тревожные мысли, проносившиеся в голове Маяковского, становились все хуже и хуже. Он беспокоился о Сергее и о том, что с ним случилось. Он начал думать, что, может быть, Сергей попал в аварию или с ним случилось что-то ужасное. В конце концов, Владимир не выдержал и отправился в Ленинград, всем сердцем желая узнать, где находится его дорогой друг. Обнаружив, что на старом месте жительства Сергея есть посторонние люди, он начал суетливо и встревоженно расспрашивать всех соседей о том, где же живёт его дорогой друг. _______________________ Вернувшись домой после очередного долгого и утомительного пути, Владимир находит ожидающее его письмо от своего близкого друга Есенина. Читая его, Владимир опечален и недоумевает, что же могло подвигнуть Есенина на столь резкое решение. В письме Есенин признается в любви к Владимиру, но также сообщает Владимиру, что решил уехать. Опечаленный письмом друга, но все еще охваченный любопытством, Владимир начинает собственное расследование того, куда мог пропасть Есенин. Когда Владимир узнал о переезде Есенина, он был опустошен. Его дорогой друг решил уйти от него, и Владимир не знал, что делать. В конце концов, попытавшись всеми возможными способами найти своего друга, Владимир обнаружил, что Есенин переехал в Киев. Владимир пытался связаться с Сергеем, но его близкие друзья никак не хотели разговаривать о своем любимом поэте. Несмотря на неудачные попытки, Владимир продолжал надеяться. Он пытался уговорить своих друзей-писателей написать Сергею письмо, но они даже не вспомнили его. Когда пришло время встретиться с его старшим братом, Владимир подумал, что его друг мог попасть в какую-то неприятную историю. Задав несколько вопросов своим друзьям, Владимир выяснил, что Сергей просто уехал из своего родного города на праздники в Киев, где они и провели время вместе. Расстроенный, Владимир возвращается домой, заказывает билет до Киева, принимает холодный душ и ложится спать, надеясь, что уже завтра днём он сможет снова увидеть Сергея… _____________________ Через неделю после того, как Владимир и Сергей вернулись в Ленинград после своего «путешествия», они решили посидеть в небольшом кафе. Владимир почувствовал надежду на то, что они смогут разжечь угаснувшие чувства. Так и случилось. Сергей рассказал Владимиру о своих приключениях в Киеве. После долгого разговора по душам, они в очередной раз обнялись и пошли к Владимиру домой. С тех пор они встречались, регулярно пили вино, сидели в барах и обсуждали все на свете. Многие, слушая их разговоры, удивлялись, почему они тратят так много времени на такие скучные вещи. Владимир чувствовал, что Сергея трудно обидеть, и никогда не возражал против подобного объяснения. Каждый раз, когда Сергей заводил разговор на щепетильные темы, он вспоминал свою первую ночь, когда он так же рассказывал о том, что с ним случилось на перроне, и ему становилось не по себе. Поэтому Владимиру больше нравилось излагать то, что с ним было после возвращения. Но и Сергею, который неожиданно для самого себя, так много значил для Владимира, тоже нравилось это чувство близости и полной взаимности. И теперь их беседы были долгими, полными радостного удовлетворения — в них не было ничего личного, только чистое и глубокое знание тех проблем, которые волновали их обоих. Это знание помогало им сохранять ментальную связь. Поэтому было неудивительно, что в декабре Владимир ощущал всю силу и мощь доводов Сергея. Владимир видел, что, говоря правду, тот помогал ему своим знанием, и это было замечательно. Но эти моменты были редки. Сергей был постоянно занят чем-то другим. Сейчас он вернулся из-за границы с подписанием крупного контракта, связанного с русским искусством. Владимир вспомнил, что, перед тем как Сергей перестал делиться с ним своими мыслями, он говорил о какой- то выставке, на которой должен был быть, и о выставке, куда он собирается поехать сам. Владимир знал, что «Economy Hour» должна скоро начать работу над новым проектом. Поэтому над «Носом» они работали вместе. Но после их первой встречи прошло уже много дней, и Владимир почти забыл об этом разговоре. Наконец Сергей заглянул в комнату и увидел на клавиатуре голову Владимира. Он быстро проснулся и поднялся. — О, привет, — сказал Сергей. — Я думал, что ты поедешь в Мюнхен. Я знаю, что уже поздно, но думал, что ты не останешься. — Спать хочу, — произнес Владимир, зевая. Неделю спустя, «Нос» был готов. Владимир был бы безмерно рад этому достижению, но он был истощен морально и физически. Эта работа отняла у него все силы. Он взял из кулька леденец и стал медленно посасывать его, чтобы успокоить нервы. Владимир был в приятном возбуждении. Работа над проектом «Нос» закончилась. Он готов был вот-вот представить ее общественности. Ему было досадно, что Сергей уехал в двухмесячный отпуск в Египет, но сейчас он старался не думать об этом. Он находился на взлете своей карьеры. Небо было покрыто серыми тучами, на улице шел снег. А Владимир так ждал, что сейчас откроется дверь и войдет он — его представитель в общественности. Сейчас он готов был даже работать один. Раздался телефонный звонок. «Только бы это был не его голос», — подумал он. Владимир достал телефон из кармана куртки, поднял трубку и услышал: — Владимир, — это был Вернер. Это был его друг. Вернер был прекрасным хирургом, но они крайне редко пересекались. Вернер всегда был занят, а сейчас возвращался в Германию. Владимир посмотрел на часы. Ему не терпелось узнать, на какие вопросы он даст ответы в этот вечер. Распахнулась дверь. Но это был не его представитель… Это была Она. И Её голос… ~~~~~~~ Владимир снова поднес к уху телефон, из которого доносились крики взволновавшегося Вернера и тревожным голосом попросил, нет, потребовал Вернера приехать в кратчайшие сроки, и, ничего не объяснив, бросил трубку. Прошло много лет с тех пор, как он и Она последний раз виделись. Владимир даже не мог понять, как он узнал эту улыбку. Вернера он, конечно, помнил, но, как и многое другое, что связывало его с прошлой жизнью, он не придавал этому значения. В своей памяти он вновь увидел два стройных длинных женских плеча и золотистые волосы. Была весна. Они ехали в троллейбусе из гостей. Их было трое. Все они были прилично одеты и, видимо, не бедствовали. Но вдруг все, как по команде, начали прихорашиваться, поправлять прически и даже вытащили из карманов зеркальца. «Это они просто так», — подумал Владимир. Он стал оглядываться, надеясь увидеть Её. Как же он был счастлив тогда! Он сидел в конце троллейбуса и, соскочив, хотел просто упасть на мостовую. Это было невероятно, но она стояла в толпе. Ее черная шляпка слегка сдвинулась в сторону, и он увидел ее лицо, светящееся счастьем. Она была необыкновенно красива, и ему казалось, что он сам безумно красив. Он не знал, о чем говорить, но чувствовал: все же это счастье, что они встретились. И вдруг кто-то положил ему руку на плечо. Владимир обернулся: перед ним стоял Вернер и улыбался во весь рот. Прошло уже двадцать семь лет, но в его памяти ярко запечатлелись улыбка Вернера, его глаза, вся его фигура. «Ты не забыл обо мне?», — спросил Вернер, и в ответ Владимир взял с его ладони десятирублёвую монету 1997 года выпуска. Они не торопились, они решили пойти домой пешком, и медленно шли по улицам, глядя друг на друга. У Вернера было совсем мальчишеское лицо, но Владимир чувствовал, что за этим лицом стоят годы испытаний, боли и умного понимания жизни. А он, Владимир, — то, чем он в какой- то мере являлся для Вернера — был просто младенцем, забавным недоразумением. Он понимал, что, если бы это было не так, Вера, наверное, была бы к нему жестока, но его судьба действительно сложилась бы по- другому — пусть не такой жестокой, как у Вернера, но все же… Вернувшись в реальность, Владимир готов был отдаться во власть судьбы — и неважно, как она сложится. — Привет, Володя. Давно не виделись. Слова Анжелики эхом прозвучали в его голове. Он хотел ответить ей, но не смог выдавить из себя ни слова. Комок застрял в горле. Ему даже пришлось прокашляться. Он осторожно протянул Анжелике руку. Она приняла нее, и Володя почувствовал, что его рука дрожит. Видя, что Владимир растерялся, Анжелика взяла его под руку и повела на террасу. Обойдя вокруг стола, они сели. *** Она любила мечтать. Сколько себя помнила, она любила мечтать, представлять себе, что будет дальше. Конечно, она понимала, что ничего подобного быть не может, но где-то в глубине души, она верила, что это возможно, и боялась это отпустить. На календаре значилось тридцать первое октября. Она стояла, словно вкопанная. Она действительно не видела этого человека со школьных времен. Но разве это так уж важно, когда видишь такой сказочный сон?! Когда она очнулась от своих раздумий, то первым делом бросила взгляд на часы. Невероятно! Прошло всего пятнадцать минут, а они уже зашли в парк.… Почему они не остались на террасе? Ее молодое сердце все ещё трепетало от волнения. — Как же я раньше не заметила? — прошептала она. Владимир рассмеялся. — Это я тебя сначала не заметил, а теперь все стало на свои места. И они продолжали путь по аллее. Ничего не подозревая, они шли мимо влюбленных пар, мимо аттракционов и летних кафе. Ей было так хорошо, что хотелось улыбаться. Её веселило и смешило всё, что видели их глаза. Сколько людей прошло перед ними! Сколько улыбок, цветов, радостных глаз! — Правда, здорово? — спросила Анжелика, когда они дошли до конца аллеи, и вышли на главную аллею. Она покачала головой и улыбнулась. Всё происходящее было словно во сне. Владимир не совсем осознавал, в реальности он или же нет. Ему казалось, что он просто не в состоянии глубоко дышать, и вокруг него всё постоянно вертелось, словно в страшном сне. Всё же он сделал глубокий вдох и почувствовал запах деревьев. Ему хотелось закрыть глаза, но на это не было сил. Он сделал несколько глубоких вдохов и увидел Сергея с ополовиненной бутылкой в руках. В голове Владимира что-то щелкнуло, и он уже точно знал, что все это — не сон. Он увидел Сергея и того самого М. А. Внезапно он услышал оглушительный грохот и почувствовал, что в его глазах начинает темнеть. — Ложись! — закричал М.А., но было поздно. Владимир услышал грохот и звон разбитой посуды. «Неужели я действительно умер?» — подумал он и открыл глаза. На первый взгляд всё было в порядке. Он сидел на полу, пытаясь собраться с мыслями. Это был тот же самый кабинет, в котором он провёл не менее пятнадцати лет работы, но казался теперь он каким-то пустым и сиротливым. «Я мёртв?» — спросил сам себя Владимир и тут же вспомнил, что его кулон, который он носил в кармане, висел на кожаном шнурке, спрятанном под столом. Владимир быстро встал и подошёл к столу. Не успел он прикоснуться к шнурку, как дверь распахнулась, и на пороге появился подполковник в кожаном плаще. — Вы живы, так что ступайте на выход, — сказал он, и Владимир понял, что это подполковник из другой области. Подполковник провёл Владимира до выхода, отдал честь и пошёл к машине, стоявшей неподалёку. Несколько секунд он ещё постоял, задумавшись, затем развернулся и пошёл обратно. Видимо, куда-то вызвали «скорую помощь», потому что Владимир увидел, что стол, за которым он только что сидел, перевернут и на полу валяются осколки разбитой бутылки. Заметив Владимира, подполковник что-то сказал. Владимиру показалось, что в его голосе прозвучали презрение и насмешка. «Похоже, подполковника совсем не волнует мой кулон», — подумал Владимир. Однако в глубине души он понимал, что этого просто не может быть. В принципе, тот же подполковник, который увёз Владимира, вот так запросто воткнул бы ему нож в спину. Да, теперь все уже знают, что у Владимира тоже есть кулон.… Только зачем он ему? Владимир быстрым шагом подошёл к машине и сел в неё. Он не хотел, чтобы его обнаружили, но все равно хорошо, что рядом были те двое, которых он увидел на улице. Теперь каждый из них мог решить, что Владимир полностью на их стороне. Есенин и М. А. сидели в машине — видимо, ждали, что же дальше будет. М. А. сложил свои ладони вместе, и все они вместе что-то зашептали. Но, судя по лицам, ничего хорошего они не говорили. Владимир покачал головой. «Нет, это не игра.… Или всё-таки игра? Ведь Сергей, по всей видимости, лично пришёл сюда, чтобы найти меня, … а не затем, чтобы поквитаться с ними за смерть своего сына». Но что же делать? Бежать? Скрываться? Но куда? К кому? И как это поможет? Владимир закрыл лицо руками и отвернулся. — Ну что, Владимир, поговорим? — послышался насмешливый голос. К нему повернулся М. А. и спросил: — Как тебе у нас? — Не знаю, — ответил Владимир. — Я не знаю, что делать. Он посмотрел на сидящих, и те в унисон опустили головы. На лице Владимир появилась холодная улыбка. Он кивнул им: — Ну а вы как? Один из них подался вперед: — Мы не можем… Мы обещали… — Что? — Владимир казалось, что он ослышался. — Вы обещали, что не поднимете руку на него? Они кивнули. Сквозь пальцы Владимира легко пробивались солнечные лучи, он чувствовал, как мелкие капли дождя оставляют на его лице соленые следы. Вдруг он повернулся к Сергею, и его палец указал на М. А. Но кто такой был этот М. А.? Владимир только сейчас осознал, что никогда не знал его полного имени. Отталкиваясь от этого, я хотел бы выделить главу, посвящённую этому загадочному человеку. Подчёркиваю, это не рассказ о его жизни. Это то, что вспоминается при прочтении, если вообще вспоминается. И то, о чём я попытаюсь рассказать. Мирослав Александрович, именно так его звали, очевидно, был человеком другого поколения, чем все остальные. Для него все окружающие были «малолетками», «придурками» и «ботаниками», они были для него «людьми отстой». Он открыто демонстрировал свое презрение ко всему окружающему и этой его отличительной чертой были не вечные драки и кутежи, а периоды затишья, когда он полностью отрешался от жизни и «витал в облаках». Он учился, рисовал, играл, и за эту свою бездарность откровенно презирал людей, о которых он с таким уважением отзывался в то время. Мирослав Александрович родился в семье госпрокурора. Он проучился до восьмого класса, а затем бросил учиться, так как понял, что для него не будет ничего хорошего в этой жизни. Из-за этого он попал в колонию, где пробыл два года. С тех пор он не работал, постоянно употреблял алкоголь. Доктора сразу определили, что он часто выпивал. В то время он был с больной, изможденной кожей, источал запахи алкоголя и табака, от него дурно пахло. Больной вел себя агрессивно, частенько избивая других заключённых. Выйдя из лечебницы, каждые выходные Мирослав Александрович собирался со своими друзьями в какой-нибудь клуб, где они отрывались по полной. Его окружение не имело значения. Он не был заводилой компании, он не умел общаться с людьми, он с ними не общался. Он был слишком занят своими делами. Он никогда не был в центре внимания, да и вообще с людьми не имел ничего общего. Но это еще не самое главное. Он просто боялся людей. Страх перед всем, что в жизни его окружало, делал его замкнутым. Он боялся всего, ему было трудно общаться. Его боялись. Он всеми силами пытался доказать, что ему плевать на людей, что людям плевать на него. Он считал, что если с ним никто не хочет общаться, то это его не значит, что его нет. Он решил, что всем на него наплевать и пусть, пусть он будет одиноким. Один из «приятелей» Мирослава Александровича, Виктор Петрович, такой же алкоголик, как и он, но уже повеселее, так он считал, был душой компании. Даже люди, которые совсем не знали Виктора Петровича, всегда к нему хорошо относились. Он умел быть душой любой компании. Нельзя сказать, что Виктор Петрович часто повторял свои слова и напивался донельзя, просто он знал, что не стоит этого делать, этого нельзя делать, и он всё это понимал. Итак, вернёмся к Мирославу Александровичу. Это был замкнутый и необщительный человек. Находясь в тени лицейской администрации, он был частым гостем Есенина. Вот как об этом вспоминает его двоюродный брат Пётр Каверин: «Поступив в 1920-х гг. в чине капитана в Кавалергардский полк, Мирослав Александрович не был постоянным членом в нём. Он стал бывать в нем только в 1927 г., когда Кавалерский полк был переведен из Петербурга в Москву. За две недели до перехода в Москву Мирослав Александрович был исключен из Кавалерского полка за то, что он был замешан в деле о вымогательстве под влиянием пьяного денщика. По воспоминаниям А. Н. Карамзина, после опубликования воспоминаний Карамзиным «История Государства Российского» в 1912 году, Мирослава Александровича очень хорошо знали в литературных кругах того времени, а именно в кружке Дельвига. Дружба с С. Есениным началась у него ещё в Лицее и развивалась далее благодаря Карамзину, который в беседе с Мирославом Александровичем впервые сказал молодому Есенину: «Вот замечательный юноша, гений, он всеобъемлющ, я высоко ценю в нём талант и в мыслях своих вижу Россию, хотя плохо знаю ее». Они сблизились в Москве, где Есенин жил в 1932–1937 годах. Мирослав был постоянным посетителем дома Карамзиных и часто бывал у Дельвига в доме на Фонтанке. Каверин также бывал в этом доме. Члены Кавалерского полка встречались в Петербурге исключительно у Д. В. Дашкова и Карамзин, кроме того, вёл обширную переписку с различными лицами. «У Мирослава Александровича была лишь одна маска настроения, и его лицо имело на себе печать большой утраты», — рассказывал П. М. Анненков. О поразительно умном и красноречивом ораторе говорил в 1940-х годах Данзас. Оратором Мирослав Александрович был отличным, оратором истинным. Есенин прославил его ораторские способности в своих стихах и после этого Мирослав Александрович постоянно присутствует в стихах поэта. Сколько бы он ни открещивался от собственных устных выступлений, все равно они сильно тормошат его память и воображение. Рассказывают, что на прощальном экзамене Пушкина в Лицее он читал письмо Жуковского к Одоевскому. Вяземский так отозвался об этом: «М. А. имел свои, самые разнообразные, но всегда бесподобные дарования. Вопреки воле лицейского начальства и часто вопреки собственному желанию, он в течение всего курса был оратором, особенно в нравственных и политических беседах. Я не помню с ним ни одной минуты скуки: он все время находился в оживленном разговоре. Во время чтения он то и дело вставал с места, выходил в комнату, где пировали его товарищи, и возвращался обратно с таким видом, словно он не читает, а беседует с приятелями. По окончании чтения он садился за стол, у которого принимались за закуску, и, помню, слово в слово повторял слова Жуковского, которые он заучил наизусть; он хорошо знал и не повторял их, а словно придумывал на ходу. Вообще, М. А., по нашему определению, был «гурман на всякий чин» и мог быть принят всякий раз, как ему хотелось. В Петербурге он часто обедал у меня, у Плетнева, у Слепушкина и других лицейских друзей, а в Москве в его кругу были Пушкин, Херасков, князь Болодин и многие другие. Недаром в 1954 году, когда выходила «История Пугачевского бунта», М. А. помог напечатать ее — с его помощью были сделаны цензурные замечания. Был он и «фанатиком грамматики», хоть «безо всяких претензий с его стороны». Ум его, острый, живой и пытливый, не был отягощен ни складами, ни оборотами какого-нибудь языка; зато он был отлично знаком с лексикой и синтаксисом всевозможных наречий и даже языков — английского, немецкого, французского, испанского, итальянского, датского, норвежского и некоторых других. Кроме того, он знал историю, географию, литературу и русскую, и латинскую, и греческую, и вместе с тем превосходно рисовал, с большим вкусом писал, сочинял немецкие трагедии, делал карикатуры на вельмож, заставлял писать о себе в газетах, критиковал работы Жуковского и даже Пушкина». А вот что Пущин рассказывал о вечерах поэзии Мирослава Александровича в доме Вяземского, которые происходили очень часто по инициативе Сергея Есенина: «М. А., выпив рюмку водки, становился как натянутая струна, начинал говорить; голоса его почти не было слышно, но когда он заканчивал, то все в зале чувствовали огромное значение его слов. <…> Мне всегда казалось, что звучали не только его слова, а он сам что-то творил. Он сам верил в свои слова, он давал им звучать». В июле 1956 г. в помещении клуба имени III Интернационала в Москве Мирослав Александрович выступал со стихотворением «Кобыльи корабли», а затем по приглашению Михаила Булгакова прочитал отрывок из поэмы «Скифы», в котором, по словам Александра Блока, «создал мощное и мастерское изображение революции, как Революции Мечты, Революции Сбывшейся, Революции Свергнутой». Мирослав Александрович знал, конечно, что «Судьба России решается там, Где колокол за тучами встает, Где кровью умывается земля, И зреет хлеб»… Но многие ли ждали от него этого? Есенин уехал с Владимиром Маяковским из Москвы в Ленинград в конце 1958 года. В конце июля 1959 в ленинградском Доме искусств состоялась премьера их первого совместного кинофильма «Ангара». Первый сеанс фильма прошел неудачно, авторы был крайне подавлены, но потом, после приятственной рецензии Мирослава Александровича, фильм проявил себя как блестящая работа двух великих писателей. Надеюсь, мне удалось передать всю сущность этого таинственного М. А. Но вернёмся же к Сергею, Владимиру и Мирославу. Итак, Владимир повернулся к Сергею, и его палец указал на М. А. Тот улыбнулся и в следующее мгновенье, его правая рука начертила в воздухе что-то похожее на крест. «Ну, вот и допрыгались. Запретный плод всегда сладок» — промелькнуло в голове у Сергея. Он посмотрел на Владимира, который продолжал держать взгляд в его сторону и протянул Мирославу руку. С протянутой руки Сергея как будто полилось ледяное холодное чувство. И от такого чувства Мирослав замер, как памятник, и не шевелился. Кто может сказать мне, на что можно решиться ради своей высшей цели? Ради чего вы готовы пойти и что-либо поменять? Даже ради того, чтобы через некоторое время быть счастливыми? Я никогда не задумывался над этим, но сейчас я пишу о том что, готов изменить свою судьбу. Сдвинуть горы и перепрыгнуть пропасть (не преувеличиваю) ради того чтобы хоть как-то прикоснуться к своей мечте, что в миллионы раз больше меня самого. Единственное что мне удалось сделать, это создать своё небольшое дело, которое развивается (я учусь, получаю новые знания, с нуля нахожу себе дело, приобретаю опыт). И самое главное это знакомиться с правильными людьми, которые в отличие от меня стоят на своём месте и не сдают своих позиций. А эти двое ещё год назад даже не знали о существовании друг друга. Когда я пишу о них, сразу начинаю скучать по тем людям, которые пошли за мной. Они делают одно общее со мной дело, за которое можно многое отдать, но ради которого не жалко ни денег, ни времени. А Владимир всё никак не может решиться на подобный шаг. Я смотрю и описываю его беспомощность. Он как котёнок, которому не дают кусок мяса, которому не дают то, чего он желает. Мол, просто так не дадим. Мы не такие уж щедрые, а вот если Вы сделаете так-то и так-то, то мы дадим. И каждый раз, когда я обращаюсь к кому-то с обычной, человеческой просьбой, в ответ я слышу: «Нет». Такова человеческая сущность. Такова наша человеческая природа, преодолеть которую можно только тем, что служить Богу и людям. О! Как же я завидую Богу! Хотя он и должен радоваться за меня. Но я это чувствую. И сам дивлюсь тому, как я могу радоваться за него? Почему? Он ведь мог сделать со мной что угодно, но не сделал. Не сделал ничего, что мог бы сделать. Не так ли? Вот ещё одна причина, по которой я не могу верить нашим людям. Которые уверяют меня, что они служат Богу. Они даже сами себе не верят. Я уверен, что по причине своей человеческой природы, я, хоть и надеюсь на Бога и знаю, что он может мне помочь, всё же не верю ему. Потому, что Бог — это не бездушный механизм, а живой человек, и Он любит меня сильнее, чем я его. Отступая от философской части сей главы, хочу вывести следующую мораль: что, как уже было сказано, надо не следовать логике, не искать причин и следствий, а просто сделать то, что в данный момент необходимо. Какими бы страшными, а иногда и дикими не были последствия, никогда не следует бояться их и откладывать на завтра. Помочь может только настоящая, а не надуманная опасность, если рассуждать логично. Так что порой обдумывание над тем, чего и как я делать не должен, а чего совсем не хочу — это работа, которой следует заниматься, только если очень уж припекло. По крайней мере, будет хоть какая-то польза и, возможно, в будущем я не буду наступать на те же грабли. Мне запомнилось выражение «Не делать то, чего он делать не хочет — значит, не заставлять». Сразу представляется, как человек ворчит, матерится, жаждет, чтобы им помыкали. В теории это всё прекрасно, но в жизни обычно все наоборот. И, как правило, человек желает, чтобы все было так, как ему хочется, даже если то, к чему он стремится, не совсем в его стиле. P.S. Прочитал книгу «Бегущий за ветром». Сильно разочаровался. И дело не в сюжете и логике повествования. Хотя они присутствуют но, безусловно, автор прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что повествование идёт от лица простого парня, который ни умом, ни душой не может претендовать на многое. Это и есть главный минус. P.P.S. Да, кстати, это моя первая настоящая книга, дающая (я почти не сомневаюсь) пищу для размышлений и осмысления. _________________________________________ В прошлой главе я сильно отклонился от темы повествования и глубоко ушёл в тему философии и веры. Мирослав Александрович словно прочитал мысль Сергея, и взглядом попросил Владимира выйти на некоторое время. Владимир согласился и вышел из машины. Он решил прогуляться по парку, вдыхая едкий запах сосен и елей. Ему нечего было делать. Он немного подышал свежим воздухом и пошёл к веранде. Деревья стояли уставшие, не понимая, почему вдруг стало так душно. А вот и окно, выходящее в парк. Владимир написал Мирославу Александровичу, и они назначили встречу на завтра в половине седьмого вечера. Прошла неделя. Апрельское солнце припекало немного сильнее, чем в конце марта, но когда на улице стояла сильная жара, становилось легче дышать. Но что делать? Такая погода становилась невыносимой для Владимира. Хорошо, что он одевал лёгкий костюм. Он сидел на веранде и смотрел на редкие машины, проезжающие по шоссе. «Почему меня так не покидает мысль, что Бог работает не один, что ему на самом деле помогают работать ангелы. Если Бог — это разум и дух, то кто же работает тогда?» Через два часа пришёл Сергей и сел за стол напротив Мирослава. Было девять часов вечера. — Слушай, Владимир, я сам не знаю, как у меня получилось так ошибиться, но посмотри, что мы имеем в результате. Ты привозишь своего сына на встречу выпускников. А один из них, я уверен, не хочет видеть твоего сына. Да и кто захочет, когда в родном городе не увидишь своих учителей? Мы с тобой неоднократно работали вместе над многими проектами. А как дело обстоит с заменой? — Да, ты прав. У моего второго сына похожая ситуация. Он, правда, не в родной город приехал, а в Москву. Я не представляю, что с ним сейчас. Надеюсь, что всё наладится. Но, возвращаясь к твоему вопросу. Я всегда работал с разными людьми, и мои ошибки не были такими существенными. Я знал, кто этот человек, и мог ему помочь, вот и всё. Но, как видишь, я не смог дать ему то, чего он хотел. Он хочет замены, и он её получит — Что же вы такое сделали? — Всё очень просто. Если человек привык ходить в бар, и наутро ему похмелье, вряд ли он захочет помочь своему организму встать с кровати. Хотя, конечно, меру надо знать. Но мне с этой личностью не повезло. Он пришёл ко мне, и сразу попросил, чтобы я привёз его на встречу с одноклассниками. Я, конечно же, попытался отговорить. Как же, целый час потрачу, ничего не добьюсь. Но он заявил, что не хочет без меня заниматься своим привычным делом. Я старался ему объяснить, что и ему отдых необходим, и тем, кто с ним просто поздоровался, приятно тоже. Но не тут-то было. Он потребовал, что бы я пригнал его на это мероприятие вовремя с точностью до минуты. Я пробовал его уговаривать, что он только в нерабочее время может отдыхать. Он отвечал, что только в нашей компании он будет отдыхать всю неделю. Пришлось мне его уговаривать, что я вечером буду дома. Он не верит, и продолжает спорить. Время идёт, а он только громче орёт, что ему нужно на встречу, и чем сильнее я его уговаривал, тем громче он кричал. На удивление в этот момент с ним рядом оказался его дед. Если бы я не объяснился ему вовремя, то он бы ему голову оторвал… — Да, ваш папаня тяжеловат в общении. Что ж, благодарю вас за столь душевный разговор, но, к сожалению, мне пора. — И вы не соизволите поведать, как попали в гостиницу? — Всем отвечаю, что это личное. Девушка из соседнего номера тоже настаивает, но я вежливо уклоняюсь. — Прошу меня извинить. Это было совсем нетактично с моей стороны. Да что же это за страна такая, что даже самый обыкновенный турист обязательно должен все кому-то рассказать? Мимо них прошли двое мужчин, оставившие своих очаровательных спутниц на выходе из гостиницы. Конечно, по внешнему виду это были все те же обросшие и угрюмые типы, что из порта. Они явно были чем-то взволнованы, а держались еще более насторожено. В голове сразу же всплыли слова консьержа, что туристы сюда не приезжают. — Скорее всего, всю неделю придется провести в этой дыре. Не самое удачное время для посещения в нашей стране. Прозвучал телефонный сигнал. Владимир посмотрел на экран и увидел сообщение от Сергея Есенина: «Дорогой Владимир! Пишу вам с трясущимися руками. Я вынужден покинуть Ленинград и немедленно направиться в Москву. Произошла трагедия с моей женой Надей, ей стало плохо во время киносеанса, и вдобавок кто-то ударил ее по голове, но это была только версия следствия, что, скорее всего, недалеко от истины. Однако мне кажется, что это тоже могла быть инсценировка. Судя по всему, именно после этого удара Надя и потеряла сознание, а дальше все уже случилось само собой. Разумеется, в Москве моё прибытие будет ярко встречено общественностью, но надеюсь, я смогу пробиться сквозь толпы. Я буду на связи и прошу вас предупредить Мирослава Александровича и горничную Ксению Александровну Решетову, в том случае, если их не будет дома. Искренне ваш, — Сергей Есенин». Владимир быстро вышел из квартиры и набрал номер Сергея. Тот долго не брал трубку, но наконец, ответил: — Владимир! Что случилось? Почему ты так рано звонишь? ______________________________ Надя умерла от остановки сердца. Пронзительный крик Сергея разорвал тишину, но Владимир не слышал. Он закрыл глаза, желая только одного — чтобы это все скорее закончилось, чтобы утих этот ужас, в который они попали. Вместе с Надей для Сергея из этого мира исчезло все — за исключением его души, чувства холода, тоски и одиночества. Он стоял, глядя перед собой невидящими глазами. Вдруг рядом раздался шорох, и Сергей увидел на скамейке женщину. Когда он подошёл ближе, он узнал Веру. — Сереженька! — с тревогой произнесла она, — Что случилось, Сереженька? — Ты не болен? — Надя умерла, — произнес Сергей. — Что? Сергей не ответил. — Нет, нет. Скажи. — Надя мертва, — повторил Сергей дрожащим голосом. Вера обняла Сергея и прижала его голову к своему плечу. Только теперь до Сергея дошел весь ужас ситуации, и он заплакал. Вдруг Владимир вспомнил о письме, которое ему оставил Мирослав Александрович. — Мирослав просил меня. Чтобы ты прочёл, — прошептал он, и протянул Сергею донельзя аккуратно запечатанный меловой конверт. В письме Сергей прочёл: «Уважаемый Сергей. Я знаю о Вашей трагедии и прошу принять мои соболезнования. Возможно, Вы не захотите читать данное письмо до конца, но я настаиваю на этом. Что можно сказать о горе? Нет слова или предложения, чтобы объяснить, что сопровождает потерю кого-то, кого ты любишь. Что-то, что имело для вас большую ценность, теперь ушло, и боль, оставшаяся после этого, непреодолима. Вы пытаетесь заполнить её чем-то другим? Вы пытаетесь забыть это, но Вы не можете. Вы не можете заменить это «что-то» чем-то другим. Это письмо фокусируется в первую очередь на жизни после потери. Что теперь? Жизнь должна продолжаться. У вас есть обязательства, которые нужно выполнять. Люди, о которых нужно заботиться. Работа. Собственная жизнь. Я полагаю, что та, кто ушла, не хочет от Вас ничего, кроме того, чтобы Вы продолжали жить с большим присутствием духа. Это письмо о жизни. Не забывая, а скорее продолжая с новым смыслом бытия. Новое чувство безотлагательности. Признание конечного. Моя единственная надежда состоит в том, что эта письмо принесет вам ощущение покоя. Покой — место, которое кажется недостижимым. Но, тем не менее, место, куда мы все стремимся попасть каждый день. Может быть, в этом суть. Мы никогда не достигнем этого места. Может быть, мы просто приближаемся к нему каждый день. Наверное, я просто надеюсь, что это немного приблизит вас к покою. Эта письмо не о смерти, а о жизни. Пусть каждый день будет для Вас лучшим. Пусть это письмо принесет Вам смысл жизни. Я надеюсь, что это так. Это письмо принесло бы мне смысл жизни, если бы я оказался на Вашем месте. Спасибо, что прочли это письмо до конца. Посылаю Вам всю свою любовь». Прочитав письмо, Сергей почувствовал сильное головокружение и пошатнулся. Владимир бросился к нему и довёл до ближайшей скамейки. — Что с тобой? — участливо спросил он. — Ничего… — выдавил из себя Сергей. — Кошмарная история.… Прочёл письмо. Теперь должен быть с инфарктом. Но это ерунда. — А ну-ка, дай я прочту… Сергей бережно развернул письмо и показал Владимиру написанный текст. Владимир побледнел и, судорожно вздохнув, закрыл лицо руками. Он сидел так несколько минут, потом поднял глаза на Сергея и тихо сказал: — Нет, Сергей, это не ерунда… — Что же это? — уныло спросил Сергей. — Это же всё связано со мной… Может, я сумасшедший? Мне показалось… Я боюсь… — Мне кажется, что ты, Сергей… — начал Владимир, — ты разве не знаешь, что всё, о чём рассказано в этом письме, не может быть, и всё это произошло с тобой в твоих фантазиях? — Я не понимаю, что это значит. Но тут наступило некоторое замешательство. Сергей пытался это объяснить. Потом он замолчал, и все звуки в его голове утихли. Тогда он сказал: «Да. Я думаю, я не сумасшедший. Я просто начал бредить… — и замолчал. Наконец, он тихо сказал Владимиру: — Но ведь это же всё — правда. Совершенно всё. Это — правда! И больше, правда, нет ничего! Ты только верь мне! — сказал он и добавил, — Я давно уже чувствую, что со мной что-то не так. Я много думаю об этом, и не могу найти ответа. Я никогда не хотел быть сумасшедшим. Я не помню, чтобы мне когда-либо было плохо. Ты мне скажи, я мало изменился? Я всё так же остро чувствую всё? Владимир стал успокаивать его: — Нет. Всё не так плохо. Совсем нет. Ты больше не боишься. Всё нормально. И вдруг Сергей вскочил, с размаху ударил себя по щеке, схватил обеими руками голову и стал клониться вперёд. Владимир обхватил его руками и почувствовал, как много силы, энергии исходило от него. Вдруг Сергей выпрямился, выпрямился во весь рост. Он взглянул на Владимира, и сказал: — Я должен тебе объяснить. Прости, я так взволнован. Казалось, что невидимые крылья подняли Сергея и понесли его по комнате. — Я хочу рассказать тебе, как всё было. Владимир внимательно слушал. Он понимал, что тогда Сергей хотел сохранить тайну своего общения с Надей. Но он не думал, что он сделал нечто непоправимое для неё. Тогда в её присутствии Сергей не ощущал её тепла и любви. За этот короткий промежуток времени произошло столько событий, что им не может быть объяснений, а все его колебания, в конце концов, привели бы к разрыву. И не надо быть психологом, чтобы понять, что причиной такого поведения Сергея была не игра. Владимир не мог не почувствовать, как трудно было Сергею рассказывать всё это. Но это было во время их близости, а теперь он как будто замкнулся в себе. Чем больше Владимир слушал, тем больше ему хотелось все понять. Во время рассказа Сергей несколько раз взглянул на него и, наконец, сказал: — Ты понимаешь, Владимир, я не хочу обманывать тебя. Мне очень трудно говорить. И Сергей снова стал клонить голову. В этот момент раздался звонок. На пороге стояла мать Сергея. Она приехала к своему сыну. Сергей с улыбкой посмотрел на Владимира. — Здравствуй, мама. Он взял мать за руку, слегка поклонился. Владимир поднялся и сказал, обращаясь к Сергею: — Оставлю вас. Они ушли в комнату Сергея. Очевидно, все кончилось. ______________ Мать, опустив голову, с горечью смотрела на сына. — Сынок, — тихо произнесла она, — как же ты мог? — Что мог, мама? Для чего ты приехала? Сергей встал с дивана и, пройдя через комнату, налил себе воды. Тогда мать, подойдя к нему, сжала руки сына и голосом, полным отчаяния, произнесла: — Сыночек, я буду очень любить тебя. Но ты должен уехать. Ты должен уехать, иначе… Сергей резко повернулся к ней и, глядя ей в глаза, сказал: — Не надо, мама! Перестань! Это немыслимо. Нет. Никогда. Я не смогу жить без Владимира. Я не могу жить без него. Я не могу. Она с мольбой смотрела на него. Он молчал. Она продолжала: — Я буду любить тебя вечно. Я буду любить даже тогда, когда мы совсем расстанемся. Но, в свою очередь, я не смогу без тебя. — Я не могу! — с жаром в голосе ответил Сергей. — И это невозможно! Я не могу уехать отсюда. — Сынок! — не унималась мать. — Тебе надо идти. Сергей стоял и смотрел на мать. Она обняла сына. Сергей обнял её в ответ и прошептал: — Хорошо мама. Я уеду. Но могу я поехать с Владимиром? Она кивнула, вытерла набежавшую слезу и сказала: — Попроси. Пусть поедет. Да и нам всем будет лучше с ним. Ты же знаешь, он очень хороший человек. Сергей поцеловал её в щеку и вышел. В столовой он встретил Владимира. Он неторопливо пил чай и взглянул на запыхавшегося Сергея. — Что случилось, Сергей? — Я уезжаю, Владимир. Мы с мамой хотим, чтобы ты поехал с нами. Решили вместе. И я бы хотел, чтобы ты приехал к нам домой. Поживешь несколько дней, поможешь матери по хозяйству. — Сергей, что происходит? Зачем мы уезжаем? Сергей опустился на стул и посмотрел на Владимира. — Понимаешь, Владимир, мы с мамой решили покинуть этот город и уехать в Самарканд. Она очень хочет, а я нет. Я не смогу жить там один. А одному мне там было бы очень тяжело. К тому же, нам надо будет перевезти в Москву наши вещи, кое-что из мебели. Сергей замолчал. Владимир, который ничего не понимал, взял свой стакан с чаем, отпил и поставил его на стол. Сергей смотрел на него, молчал и затем спросил: — Ты согласен? — Да. — Тогда завтра едем. Дождемся вечера. Владимир вышел из дома Сергея и направился по дороге, ведущей к его дому. Он шел и вспоминал, как они приехали сюда. Как Сергей уехал на ту выставку, оставив его одного в незнакомом городе, и Владимир продолжал жить у Сергея. На следующий день Сергей решил остаться дома. Он не пошёл к Владимиру, не зашел к матери. Он решил остаться дома, и впервые за несколько дней был доволен. Он был все также счастлив. Через несколько часов Владимир, Сергей и его мама уехали в аэропорт, и молодой человек проводил Сергея до трапа самолета. По дороге к аэропорту, Сергей вспоминал, что ему рассказывал Владимир, когда они сидели на заднем сиденье машины Сергея. В дороге он рассказал всю свою жизнь, как он решил стать художником. Как мама наотрез отказалась отдавать его в художественную школу. Рассказывая, Владимир с каждой минутой все больше убеждался в том, что Сергей обязательно должен был согласиться с мамой. Он понял это, когда узнал, что Сергея не было на выставке, а вместо него выставку освещал какой-то артист. Весь путь проходил под аккомпанемент музыки, звучащей из динамиков автомобиля. По приезду Сергей сразу же позвонил домой, чтобы родственники знали, что он в аэропорту. ________________ Полёт проходил крайне комфортно. Владимир, Сергей и его мама летели в бизнес-классе, который им предоставила хорошо знакомая Владимиру стюардесса. Чтобы не терять время на стойках регистрации и прочих составляющих аэропорта, она предложила им полететь в бизнес-классе, приготовленных для пассажиров первого класса. Владимир и Сергей не смогли отказаться и полетели с мамой Сергея и полноценно наслаждались полётом. По их словам, это был самый лучший бизнес-класс, который они когда-либо видели в самолёте. Что удивило их, так это то, что бортпроводники принципиально относились к своим пассажирам первого класса, и их не унижали по политическим взглядам. По мнению Владимира, их отношение к ним было как к людям, не состоящим в политической оппозиции. Когда они несколько раз столкнулись с явными нарушениями правил авиакомпаний, стюард английского трансатлантического самолёта, к которому они обратились, указал им на их ошибку, и они ничего не могли возразить. Перед первым приземлением экипаж самолёта выдал им зелёные костюмы, которые полностью соответствовали их высокому статусу пассажиров первого. На борту самолёта также бесплатно раздавали различные продукты питания, в том числе сливочное масло, сыр, орехи и так далее. Пассажиров первого класса обслуживали по высшему разряду. В «антракте» между полётами им подали фрукты и закуски. При пересадке они переоделись в новую одежду, кроме того, каждому пассажиру был предоставлен набор приборов из серебряной коллекции. В то время когда они летели во Франции, Сергей с Владимиром ждали своего такси в аэропорту Валенсии. _____________ Как только они вышли из самолёта, их тут же окружили работники аэропорта, а в их руках оказались карточки-ключи от их автомобилей. В каждой карточке было указано время и место встречи с их водителем. У Сергея и Владимира были собственные машины. Когда им пришлось садиться в такси, водитель обратился к ним с любезностью. Он поблагодарил их за то, на каком уровне они к нему обратились и пообещал сделать всё для того, чтобы их путь был полон величайшего комфорта. Уже через полчаса они подъехали к своему отелю. По словам Сергея, таксист был очень услужлив, а при встрече поблагодарил их персонально за то, что они приехали на такси в отель. Он даже попросил их сфотографироваться с ним на память об этом счастливом дне. В тот вечер в ресторане отеля собралось очень много гостей, которые с восторгом делились впечатлениями о недавно вышедшей совместной работе Есенина и Маяковского. Виновники торжества были одеты в строгие костюмы и красивые галстуки. За одним из бокалов шампанского читал свои стихи Сергей, а за другим читал Маяковский. Несколько позже они вышли на террасу, где была разлита пена от шампанского и была расстелена красная дорожка. Они прошли по ней и вошли в здание, где их ожидали представители иностранных компаний и гости. Сергей рассказал всем о себе. Он рассказал о своей жизни, о своих планах, о своем творчестве и о своих работах с Маяковским. Его рассказ был похож на легенду, которая была известна всем, но которую он никому не рассказывал. Он поведал им, что когда ему было пять лет, его семья переехала в Москву, где он научился читать. В 20 лет он уехал в отпуск, где впервые увидел Маяковского и подружился с ним. По словам Сергея, Маяковский — великий поэт, который любит Россию и всю свою жизнь посвятил ей. Это — любовь, которая вдохновляет и объединяет людей. Когда он выступал, зрители редко разговаривали друг с другом — настолько захватывающей была речь Сергея. Маяковский был уверен в том, что Сергей — поэт, каким был когда-то он сам. Он гордился тем, что его друг в тринадцать лет был самым молодым членом ВЛКСМ в стране. «…Трудно поверить, но Маяковский в тринадцать лет написал то самое стихотворение «Как делал Чкалов», — писал Сергей о выступлении поэта. — Он воплотил в нем мечту миллионов. И эта мечта делает Маяковского поистине незабвенным. Владимир верит в это, потому что он остается необыкновенно живым и ярким всю свою жизнь». Гости вечера — писатели, поэты, музыканты, артисты — отмечали, насколько Маяковский изъяснялся просто, без заумностей и наворотов. Он говорил на одном языке с простыми людьми и понимал их мысли. — Когда я был подростком, — рассказал читатель Евгений Ткачев, — Ленин, как известно, учил, что управлять государством может только просвещенный, интеллигентный человек. И Маяковский был именно таким. Он создавал стихи с прямым смыслом, понятные любому. Он зарифмовывал свои мысли, как говорят, гениально просто. И потому я просто восхищаюсь им. А еще, слушая Маяковского, понимаешь, насколько просто и легко жил человек. Многое казалось — и, надеюсь, и еще долго будет казаться — гениальным. Хочу отметить высказывание Эмиля Габорио, посвящённое Владимиру: «Когда я впервые услышал Маяковского на вечере поэзии в Политехническом музее, я сказал себе: «Знаешь, Эмиль, этот поэт не умрет». И вот, двадцать пять лет спустя, я также стою и слушаю его стихи. Я не могу сказать, что искусство 1910-х годов определило мое развитие. Скорее оно помогло ускорить его. Но сейчас, возвращаясь к поэзии начала века, я начинаю осознавать, что почти ничего в ней не понимаю. Мне кажется, я навсегда утратил связь с прошлым. Какой смысл в том, чтобы тратить жизнь на подражание акмеистам? Нынче я читаю Мандельштама, Пастернака, Ахматову и, конечно, Маяковского. Когда я читал в юности Блока, я тоже думал: «Какой поэт! Какие стихи!» А теперь я чувствую, что перед самым концом жизни он перестал меня интересовать. А может, и не нужен он был мне больше, ведь в те времена, когда его еще можно было понять и услышать, он писал вещи слишком непонятные. Я говорю себе: люди в наше время так разносторонни, что при желании можно цитировать даже Бергсона и Ренана. В чем же дело? Я стал размышлять над этим вопросом, и в памяти у меня возник образ огромного зеркала, в котором отражается все происходящее с человеком в этот самый миг. И когда, посмотрев на свое отражение, я обнаруживаю, что мой внешний мир изменился, что я стал другим, что в моей жизни произошли какие-то важные перемены, — это не так страшно, потому что изменилось мое отношение к тому, что я вижу, но это, может быть, значит, что я сам изменился. А если я сам стал другим, то, значит, изменилась и вся окружающая меня вселенная, и она тоже стала мне недоступна. Поэзия приобрела для меня новый смысл, я стал искать в поэзии что-то такое, что давало бы мне возможность соприкоснуться с моим прежним «я». Мандельштам на этот вопрос тоже отвечает. Он пишет: «Я обращаюсь к тебе из пространства, из времени, которое не поддается никаким описаниям». Его очень сложно понять. Это трудно потому, что образ времени с его ритмами, звуками не поддается словесному описанию, но именно в этом и заключается вся поэзия. В простоте и красоте. В грубом соприкосновении с миром, в том, что художник должен максимально очистить форму и в то же время открыть в ней то, что связывает формы и создает в них непрерывность.» К концу этого великолепного вечера Сергей и Владимир вышли на террасу, где, на удивление не было ни единого человека. С террасы открывался привычный пейзаж с мягким, приглушенным светом закатного солнца и невероятной прозрачностью воздуха. Сергей стоял, опершись на перила и вдыхая прохладу ночного воздуха. Перед ним внизу рассыпала свои листья по ветвям ива, вся крона которой, как казалось Сергею, была усыпана яркими маленькими звездочками. Звезд было слишком много, и все они как будто бы время от времени меняли свой цвет. На душе было спокойно и хорошо. Владимир подошел к Сергею, встал рядом и тихо спросил: «Ты когда-нибудь думал, что такое счастье?» — «Даже в мыслях никогда не было», — отозвался Сергей, с удовольствием вдыхая вечерний воздух. «А что такое счастье? — повторил Владимир. — Ведь оно не подчиняется никаким законам, которые существуют». Они постояли на террасе еще несколько минут, потом в ночном воздухе прошелестел какой-то легкий, еле слышный звук и растворился в нем, и Сергей с Владимиром стали медленно спускаться по ступеням террасы, оглядываясь по сторонам и улыбаясь двигающимся им навстречу людям.