Героин

Серёжа шприц заполняет жидкостью, перед этим затянув жгут на руке потуже. Иглу возле венки держит, и рука сама по себе трясется. Вот уже аккуратно вводит, чтобы она правильно попала в вену. Жидкость проникает в организм, голова потихоньку начинает болеть и видит перед собой его. Вот уже как пять месяцев подсел, уйдя с обычных цветных таблеток, на которых ещё изображены улыбающиеся смайлики, которые твердят, что тот таким же станет, но ненадолго. А слез с них потому что синтетические вещества были по-настоящему ужасны. И было настолько отвратно их принимать, что парня постоянно от них тошнило и голова гудела настолько сильно, что заглушало всё и это было далеко не из самых лучших чувств, которые он испытывал, да и не давала эта таблетка приятное ощущение после приема, может это всё от продавца зависит, а может он организма покупателя. Да и слабая психоделика была и хотелось танцевать, но после ты снова проваливался в нашу реальность и разочаровывался. Был слишком гиперактивен под этим, а хотелось спокойствие. Так и появился в его жизни героин. Такая странная бодяга снаружи, но приятная внутри. Хоть он и затруднял память, но после того, как наркотик попадал в кровь — он постепенно начал расслаблять всё тело. Ты будто укутался в мягкий плед или тебя до боли знакомые и тёплые руки гладят по голове, а после их становится слишком много, но ты не против этого, а даже наоборот. Ты хочешь, чтобы эти руки были везде и всюду, всегда. Ему просто не хватает тепла. Только ломка слишком болезненная. В агонии ломишься и в холодном поту трясёшься, орешь, будто не ты, а если кто-то рядом, то им точно будет так же плохо от этих звуков. А когда денег на дозу попросишь у других, потому что свои закончились, то будешь так молить, что это может в агрессию перерасти. Больно, но надо потерпеть ради него, но его рядом нет, так что и терпеть не придётся. Серёжа ложится на кровать и затылком утыкается в мягкую подушку, будто хочет раствориться в ней целиком и полностью, забыться и просто тонуть, и тонуть. Лучше бы в чёрной пучине потонул, чтобы задыхался бесконечно и мучится так — заслужил. Квартира, в которой живет юноша,  жаждет уже нового ремонта, ведь стены давно обшарпаны, да и само помещение выглядит довольно мрачно, но получает лишь ещё один мусор и новые шприцы на полу за место обновки. В ней не хватает ласки; любви и заботы. В ней не хватает чего-то живого, но это «чего-то живого» давно исчезло и видимо не появится никогда. Парень-то мог дать тепло, но оплатят ли ему потом той же монетой? Эта взаимность была только от одного человека. От одного единственного. Каждый гребаный день сопровождался очередной дозой; тусовками и в принципе тем, что мама бы точно запретила. Но матери Серёжи плевать хотелось на своего сына. Главное, что ей не звонят со словами: «Приносим наши соболезнования, ваш сын умер…» — да даже, если и прозвучали эти слова в трубку, то похороны она за свой счёт точно бы не организовывала. На кремацию и прах в мусорку — всё. Уже на какой-то хате оказывается. Не помнит ничего. Отрывки лишь изредка бьют по памяти, но не остаются навсегда. Память хуже некуда стала. Ему хорошо и плохо одновременно. Экстази с алкоголем мешать — строго запрещено. Снова эти таблетки, что дурманят голову и заставляют просить прикосновений от других, тех кто находится рядом. Он это и делает: доканывает какого-то пацана. Такое раскрепощение лишь от одной таблетки. Парниша тоже под чем-то и не против прикосновений со стороны незнакомца. Трэп-туса. Три-четыре часа находится в состояние возбуждения, а потом отпускает. Голова немного пульсирует, и дергает время от времени понемногу. Хочется ещё; хочется чем-нибудь другим закинуться, а потом лежать в припадке и судорогах, и с пеной во рту. Находится между жизнью и смертью, чтобы потом тебя откачивали врачи и убеждали, чтобы ты пошёл на лечение, но ты отказался и пошёл дальше потреблять — замкнутый круг, который не прекратится до тех пор, пока ты не будешь лежать мертвым на какой-нибудь трэп-хате в туалете. Серёжа похоже решил перешагнуть и пойти с самого конца, и не добравшись даже до начала пути. Он пошёл в уборную, потому что обычно там колются опытные героинщики, ведь обычный свет от обычной лампочки лучше, а то из-за синего цвета в зале, громкой музыки и кучей людей не видно вены и сосредоточатся толком не дает ничего, он же не хочет промахнуться и попасть в сонную артерию, чтобы сразу сгинуть, так и не насладившись заветной жижей. Он открывает дверь и голова начинает болеть ещё больше от слишком яркого жёлтого цвета. Видит русого парня, что снюхивает со стиральной машинки белую пыль. — Блять. — и парень падает на кафель. Серёжа в ступоре, но опомнившись наклоняется и распознаёт того самого — тот, что был рядом всегда и любил, и он его любил до потери пульса любил, до бабочек в животе, если по правде. Но что-то пошло не так… — Ты как? — голос дрожал и руки вместе с ними. Волновался, что передозировка. Чужие, прилипшие ко лбу светлые локоны убирает и носом в лоб утыкается. Хочется разревётся, да слез нет, боли тоже. Внутри пустота, а чтобы заполнить эту пустоту нужно всего ничего — один компонент, что поможет облегчить страдания. — Всё хорошо. — скрипя зубами еле-как проговорил тот. Уже чувствуется прилив адреналина с ним и кайфа, который смешался вместе с легким головокружением и болезненными пульсациями в мозг. Парень привстает и берет шприц, достав ещё и маленькую баночку с медленным, наполняет бак. Верёвкой перетягивает плечо и всё по новой. Каждый день, будто день сурка, никак не прекратится. Прекратишь его сам? Тело подрагивает и чуть-ли не промазывает иглой, попадая в смертельную точку, но рука набита и со второй попытки попадает в вену, заполняя кровь желанным наркотиком. — Серёжа? Зачем? — Тот же вопрос к тебе, Ваня. — выдыхает шумно и так же закрывает глаза, и ложится на холодный кафель, кладя поодаль шприц, жгут, и уже пустую склянку. — Говорил же, — и дергается, но набравшись сил и вдохнув побольше воздуха, продолжает: — что не будешь такими делишками заниматься, а сам… — усмехается своим же словам и в принципе прошлым разговорам их разговором, когда про это речь заходила. — Ты тоже не лучше. — Из-за тебя таким стал. — с горечью и обидой прошлой говорит, неприятно так саднит в горле, но не может так долго болтать, потому что нетрезв вовсе. Они пару минут молчат, возможно что-то про себя мыслят, а может пытаются вспомнить о чем вообще говорили до этого. Столько всего им надо рассказать друг другу и предъявить, но они не в состояние, чтобы что-то адекватное вымолвить и вот поэтому парни смеются, а один из них — Сережа, схватил того за руку и повёл в комнату, на которой балкончик есть маленький и там точно такие же нарики стоят, только вот те косяк раскуривают за место того, чтобы колоться и нюхать, как эти двое. Они на кровать запрыгивают и ловят слишком уж яркий приход, когда ксанакс с алкоголем мешают — опасно. Серёжа алкоголь берет, путая с водой, выпивая залпом горящую воду, кажется что в алкоголь что-то ещё намешали, может это даже и не алкоголь был вовсе. Галлюцинации берут вверх над разумом. Всё ненастоящие и искусственное. Глаза закрывает и открывает опять под ночь, проспав целый день, но почему-то он так же лежит рядом и музыка та же играет. Время путается, сквозь пространство метится туда-сюда, но остановится не может. Поднимается с кровати и идёт в соседнюю комнату, проталкивая людей, которые в свою очередь танцуют в своей выдуманной вселенной в гостиной, каким-то чудом не задевая стеклянные вазы и плазму, что весит рядом с этим сборищем торчков. В ту же ванную заваливается и лайбу свою находит, которой вчера кололся и в баночке немного желтоватой жидкости остаётся, заливая в цилиндр немного, что осталось, вкалывая эти остатки в жилочку. Голова начинает гудеть и челюсть сама по себе открывается. Хочется ещё и ещё, чтобы добить себя. Девушка какая-то заходит и на лежащего парня свой взгляд кидает, и что-то кричит, но Серёжа не слышит. Русая дама кидается и пытается растормошить юношу, но не выходит ничего. Она не наркоманка на удивление, просто выпила пару бутылок вина перемешанную с водкой, почти трезва и понимает, что тут без скорой не обойтись, но не понимает, что уже поздно. — Ваня, — а девушка смотрит и навострив уши, пытается вникнуть во всё происходящее. — прости. — последние, что слышится из его уст и на лице милая улыбка зависает. Ты знаешь — нам уже поздно Ты знаешь — просто так надо И снова мы потеряли Наши чувства — пропаганда.