портрет дориана грея

                     родители одевают их в одинаковую одежду и сами же потом путают, ведясь на аказины подначки и шутки - хакуджи закатывает глаза. у них с братом разница не больше минуты - аказа "старший" - но ведёт себя при этом не лучше выпускника ясельной группы. идиот - что сказать? вместо аказы в школе часто наказывают хакуджи, но наоборот это, почему-то, работает редко. аказа лыбится постоянно, как сучара, гадости своим ртом поганым говорит, и в табло ему за это прилетает регулярно. хакуджи не пытается помогать. хакуджи пофиг. хакуджи убеждает себя, что брата у него нет, что в семье он один, просто этот хуманизированный полтергейст за ним ходит по пятам. ненавидеть у хакуджи не получается - наверное, потому что еблет у них, хочешь не хочешь, один на двоих. спасибо тебе, матушка природа. низкий поклон и хатьфу ебало. хакуджи складывает пальцы на удачу, чтобы ему повезло хотя бы в старшей школе, [ну пожалуйста, у него сил уже нет.]               в старшей школе на хакуджи сваливается сразу две радости - красивый парень из соцгум класса и не менее милая полторашка из крыла гимназийных химбио. хакуджи понимает: фортуна. халява так сказать. хакуджи понимает: пиздец, когда видит свои объекты воздыхания рядом с _а к а з о й_. хакуджи без сожалений разукрашивает его лицо, сбивая себе все руки. хватит забирать у меня всё, сволочь, хватит забирать у меня людей, тебе что, не хватило родителей, которые любили тебя сильнее, хотя клялись мне, что это пиздёж? хватит забирать у меня счастье, хватит забирать у меня жалкие крошки, хватит! в себя хакуджи приходит много, много позже. руки - мясо - смотреть страшно. лицо - целое - удивительно.              

почему ты такой неправильный, хакуджи, почему ты такой бешеный, почему ты такой дурной, почему от тебя одни проблемы - говорит ему отражение.

              почему ты такой идеальный, почему ты такой всеми любимый, почему, если мы одинаковые - парирует хакуджи, наивно надеясь, что его мысли братик услышит через зеркало.               поправочка: разбитое зеркало. разбить зеркало: семь лет несчастий. хакуджи думает, что в прошлой жизни перебил тысячу зеркал. хакуджи вторую неделю смотрит на всё никак не заживающую физиономию брата и думает, что это его собственные пороки на чужом лице отражаются. портрет дориана грея, конечно же, хакуджи в своё время зачитал до дыр. заёб, конечно, у хакуджи конкретный, и в своё время хакуджи не читал (бес)полезные статьи в духе: "как понять, что тебе пора подлечить своё ментальное здоровье?" плохой мальчик. очень плохой.               хакуджи запрокидывает голову и выдыхает в ночное, загазованное небо облако черничного дыма - оно похоже на галактику. хуйня, на самом деле, на вкус ужасная, но хакуджи надеется, что хотя бы это отделит его от брата. - ты свихнёшься, - говорит ему кокушибо. - ты похеришь всё, что можно и нельзя, - говорит ему кокушибо. кокушибо говорит мало, молчать предпочитает, но хакуджи всё равно кажется, что тот болтает без умолку. - заткнись. кокушибо прошёл похожую стадию, и хакуджи надеялся на какую-никакую помощь. универсальный совет там. наивно, просто главное во что-то верить - хакуджи это где-то вычитал, и ему понравилось, как круто это звучит. с таким налётом безнадёги, и это круто, потому что в нонконформные пятнадцать начинается вот этот вот максимализм, драматизм, похуизм и долбоебизм, и что там вообще сейчас в книжках по подростковой психологии выделяют. - поговори с ним, - снова взывает кокушибо к голосу разума. - мне помогло. - ну тебе раньше и терпилой в своей семье быть помогало. кокушибо дёргается - тема того, что его в семье не любят, до сих пор для него больная. - пошёл к чёрту. этого, наверное, хакуджи и добивался. одиночества, в котором он - это он, он сам, где нет никого, кто мог бы его попрекать, ругать и вся прочая хуета. хакуджи, правда, надеялся, что прокатит это с братиком и family, а не с единственным другом. ну, бля, прокол.               хакуджи больше не подкатывает к кёджуро или коюки-сан - а зачем, если у них есть его лучшая версия? - и просто пытается втоптать в грязь сам себя, чтобы наконец-то отречься от брата. ну или чтобы семья это сделала - один чёрт это однохренственно. сколько времени в таком ритме проходит - хакуджи не замечает. (он просто надеется перестать существовать.)               - завались! на крик хакуджи даже оборачиваться не хочет. знакомое сопрано режет слух, но хакуджи не понимает, откуда знает этот голос. - да вы оба одинаковые, _а к а з а_! что ты, что клон твой - ничтожества! хакуджи пробирает дрожью как от удара током - оборачивается. знакомый силуэт бьёт так же остервенело, как и он сам, сам хакуджи. знакомый силуэт - собственное лицо - аказа, которого прихвостни какого-то долбоёба держат за руки, чтобы тот их главного трогать не смел. - ничтожество, - повторяет главный, - а ты ещё и клоун. или пидор. что больше нравится? у хакуджи странное чувство. руки трясутся. он сам будто нестабильная картинка на экране, по которой идёт рябь от помех. с места хакуджи срывается быстро, ногой по щиколоткам бьёт и захват удушающий выполняет. давит сгибом локтя на горло. давит. давит. душит. - варежки ещё раз свои раскроете - убью. глаза хакуджи кровью заливает, как дикому зверю. зубы свои острые хакуджи скалит, как волк клыки, чтобы страшнее и опаснее выглядеть. - у вас десять секунд, чтобы свалить. хакуджи не успевает досчитать и до пяти, как начинаются попытки его побить. хакуджи отбивается, не выпуская главаря из захвата. на пол тот падает почти без дыхания - злить не надо. - ещё вопросы? оборачивается хакуджи почти поздно. оборачивается хакуджи, видит: забыл про ещё одного члена этой шаражной опг. забыл про ещё одного члена этой шаражной опг, которого ударом шокера вырубает аказа. - запомните, уёбки, - говорит хакуджи, пытаясь не сгибаться от боли, - моего брата трогать нельзя. пасть на него раскрывать - тоже. к директору потом ведут их всех - наказание не общее, и на том спасибо. кокушибо, возможно, был прав. кокушибо, возможно, был прав с самого начала.                      хакуджи сгребает брата в объятия и треплет по выжженным краской волосам. аказа - не портрет. хакуджи, всё-таки - не дориан грей. они просто сиблинги. просто два идиота. просто братья. - слова того идиота были правдивы относительно меня. - идиот, - говорит аказа и похлопывает хакуджи по макушке, - ты такой идиот, отото. в начале учебного года хакуджи бы ему последние молочные зубы за это выбил. сейчас хакуджи цыкает. - знаю, ани. хакуджи наконец-то понимает смысл всего, что говорил ему кокушибо.