Бабочка 🦋

Вы должны продолжать разбивать свое сердце до тех пор, пока оно не откроется. (Руми)

Июль 2022. Я всегда, с самого детства, любил вставать пораньше, на заре, когда первые нерешительные лучи солнца пересекают горизонт, а потом, обретя уверенность и силу, без стыда и дозволения проникают в окна домов, щекочут спящие лица людей, блестят золотом на их спутанных волосах. Возможно, во мне это от отца, будившего меня на рассвете, чтобы совершить пробежку со стаей наших дворовых псов или же от бабушки, всегда стремящейся приготовить вкусный завтрак к нашему возвращению. Оставшись единственным мужчиной в семье в восемнадцать лет, иногда вот также рано я подолгу сидел в тишине и смотрел на освещённые лики родных — матери и сестры — и думал о той единственной, на которую буду украдкой смотреть по утрам до конца своей жизни. Сначала я представлял её нежной девушкой, потом молодой женщиной, теперь же у неё нет возраста. Знаю, что однажды я проснусь и увижу твои волосы с проседью, твои милые морщинки вокруг глаз, усталые от времени руки, но всё равно буду так же счастлив, как сегодня, в это прекрасное утро. Знаешь, как звучит самое лучшее признание в любви? Нет, не так, как мы писали его мелом на асфальте в восемнадцать. Не так, как кричали в двадцать пять, давая вечные клятвы, на деле не стоившие и гроша. И даже не так, как в тридцать, когда искренне верили, что теперь уже всё точно и навсегда. «Я хочу с тобой состариться» — вот как оно звучит. Это значит, что сердце уже сделало свой окончательный и единственно правильный выбор. Значит, что тебе больше не страшны отметины времени на собственном теле, ты будешь смеяться и принимать их как данность и благодать. Значит, что ты будешь трепетать от звука её голоса и прикосновений ласковых губ к виску, даже тогда, когда для других она станет непривлекательной. Как порой сложно мужчине найти женщину, которой можно сказать эти несколько простых незамысловатых слов, в которых нет ни романтики, ни пафоса, ни великих обещаний достать звезду с неба. Как хорошо, что мне выпала такая счастливая доля. Сегодня я касаюсь тебя, спящую, кончиками пальцев, так бережно, как ещё никогда никого не касался, чтобы не разбудить, не потревожить, не испугать. Это лишь начало и у нас всё ещё впереди. Девочка. Девушка. Женщина. Грешница. Святая. Моя. Положу свою голову рядом. Ты повернёшься, прижмёшься к моему плечу не размыкая век, прячущих драгоценные изумруды глаз, и я не посмею пошевелиться, вместе с тобой снова падая в бездну сновидений до тех пор, пока не услышу сорвавшееся с родных губ своё измученное долгим ожиданием имя.

***

Август 2020. Бар «Corridor Pera» в узких переулках недалеко от Галатской башни принадлежал друзьям Бирдже, она считалась там завсегдатаем и знала по именам почти всех официантов и барменов. Длинная узкая стойка, растянувшаяся на полпомещения, на самом деле похожим на коридор, приятная атмосфера, хорошая музыка и выпивка — гарант того, что здесь всегда было многолюдно. — Кого я вижу! — приветствовал посетителей Хайк, добродушный, сверкающий лысиной мужчина, близкий друг с незапамятных времён. Она хорошо знала его семью, жену и дочь, они все вместе, а также другие друзья Бирдже, такие как Аслы Мавитан и фэшн-консультант Хакан Озтюрк, часто собирались шумной компанией, чтобы весело провести время. Узкий круг, в котором все друг друга знали, имели общие точки соприкосновения и интересы. Старые приятели обменялись поцелуями в щёки, мужчины пожали друг другу руки. — Вы знакомы с Ибрагимом? — удивилась. — Ну ты даёшь, подруга! Сто лет! Есть ли в этом городе тот, кто не знает Хайка, супер-диджея?! — закатил глаза. — Шучу. Мы отдыхали в одно и то же время в твоём любимом Симурге прошлым летом. А знаешь ли ты, что Ибрагим — звезда вечеринок, он миксует электронную музыку не хуже меня. Что будете пить? — Нам бы столик, где-нибудь в уединении, подальше от посторонних ушей и глаз, — Бирдже поправила тёмные очки, ставшие непременным атрибутом её образа в силу узнаваемости. — Не проблема. Здесь есть вип-зона, вы там будете одни, — понял Хайк, привыкший не задавать лишних вопросов. Бирдже и Ибрагим расположились на крохотном клочке террасы, наглухо отделённом от остальных посетителей тонкой стеной-перегородкой. Им принесли коктейль из джина со льдом — фирменный напиток заведения, оставили вдвоём. Они долго молчали, изредка посматривая друг на друга, словно выискивая, что же изменилось за почти год, что прошёл с момента их последней встречи. Она отметила, что мелкие вены на его лице начали проступать чуть заметнее, а мускулатура рук стала ещё объёмнее — Ибрагим активно занимался спортом. От его же глаз не укрылось, что Бирдже похорошела, расцвела и стала более женственной, волосы значительно отросли после стрижки и теперь лежали на плечах удлинённым каре. Только сейчас они оба осознали, как соскучились друг по другу, по простому открытому общению, по тем временам, когда шутили днями напролёт на съёмочной площадке. — Хорошо… - начала внезапно она, глядя куда-то в сторону. — …выглядишь, — продолжил в унисон он. — Почему не позвонила? Я бы помог тебе выйти на Айше напрямую, предлагал же. Она знает толк в нашем деле, я в её агентстве состою уже много лет. — Сама решила обратиться, были связи. Ты оказался прав, мне сразу же предложили новый проект. — Стоящий? — Время покажет. Это как дыня, пока не разрежешь, не узнаешь, что внутри. Так и сериал, пока не увидишь рейтингов первых серий, судить сложно. Но партнёры достойные — Халит Эргенч и Нур Феттахоглу. — Ох! «Вавилон»? — Он самый. — Наслышан. Пусть работа будет лёгкой, как у нас с тобой когда-то, — улыбнулся. — Как с тобой, ни с кем не получится. Ты особенный… для меня. Помнишь, как нам было легко, несмотря на все проблемы? Мы играли свои роли, как дышали, будто бы проживали чужие жизни, которые нам доверили на некоторое время. Я в какой-то момент даже почувствовала себя Аслы, влюблённой в своевольного Ферхата, которой только и знал, что командовать своей женой. — Да уж, ностальгия… Сейчас бы вернуться в те времена, когда мы делили одну шаурму на двоих, помнишь? — она кивнула. — Я бы многое тогда изменил, — сказал непонятную, даже для себя, фразу, но Бирдже догадалась, что она имела отношение к чему-то очень личному. — Всё так плохо? У тебя же сын… — За последние полгода я дважды уходил из дома, из семьи. Думаешь, это нормально? Думаешь, такого отца достоин Али? Я не выдерживаю. Чувствую, как рвутся наши последние связи с Михре, понимаю, что ошибся — она не та женщина, которая будет идти со мной по одному жизненному пути до конца. Мы становимся чужими, не видим и не слышим друг друга, не желаем уступать даже в мелочах. Как в такой атмосфере может расти счастливым наш ребёнок? Бирдже прекрасно понимала Ибрагима, не будь у него сына, она бы посоветовала ему поступить так, как много раз поступала сама — уйти. Но Али всё менял. — Знаешь, ты должен её понять. После тридцати пяти я всё чаще чувствую, что моё время, время важных решений, неумолимо подходит к концу, иногда боюсь не успеть сделать главного — стать матерью. Но ещё больше боюсь, что став ею, не справлюсь. Не смогу воспитать как следует, не смогу уделить должного внимания, переживаю, что мне не хватит времени, терпения, денег. А всё лишь потому, что не вижу рядом мужчины, способного стать отцом моему ребёнку, разделить со мной тяготы и радости родительства, примеряю весь груз ответственности лишь на свои плечи. Представляешь, как страшно сейчас Михре? У неё на руках младенец, которому нет и года. Что будет, если ты уйдёшь? Этот страх как никогда раньше заставляет её совершать ошибки, гонит в неправильном направлении. Ты должен быть снисходительным, должен простить её, пойти навстречу. — Почему ты рассталась с Джаном? — вдруг спросил Ибрагим, резко и неожиданно изменив тему разговора. — Что? Разве это важно в контексте твоей ситуации? Мы ведь говорим сейчас совсем о другом… — Важно. Расскажи. — Ну ладно, — пожала плечами. — Он меня ревновал. К тебе, к каждому партнёру, ко всем вокруг, постоянно высказывал своё недоверие. Я должна была жить его жизнью и его проблемами, рассказывать о каждом своём шаге, о каждом решении, что зрело в моей голове. Не опаздывать, всегда выполнять, что обещала, отдыхать только в тех местах, которые он выбрал, общаться с теми людьми, которых он одобрил. Дома я ни на минуту не могла остаться одна, чтобы посвятить себя своим увлечениям, своим мечтам, всё, что казалось ему глупым или бесполезным, должно было уйти из моей жизни, чтобы наполниться его идеями. Он лишил меня свободы, права выбора, моего маленького укромного мирка, создаваемого годами, бесцеремонно вторгаясь туда всякий раз, когда хотел. Джан считал, что любить — это значит полностью подчинить себе жизнь другого человека, срастись с ним и телом, и душой. Не он один. Мои мужья тоже этого жаждали. Иногда я шла у них на поводу и оттого чувствовала себя несчастной, потому что устроена по-другому. Хочу, чтобы мой голос тоже был услышан, чтобы меня уважали, доверяли, любили без условий и попыток сделать частью себя. Если такой человек однажды придёт в мою судьбу, я готова ответить ему тем же. Когда Бирдже закончила, сама удивилась, как много позволила себе. Они с Ибрагимом никогда не были настолько близки и откровенны, чтобы изливать друг другу душу, выплескивая всё накопившееся. Как оказалось, не только ему было что сказать, но и ей тоже. Он как-то странно посмотрел на неё, по-особенному, как никогда прежде. — Жаль, что я не встретил тебя раньше, а когда встретил, сразу до конца не разглядел, — произнёс с грустью, опустив глаза. — Мы одинаковы во всём: в чувствах, в мыслях, в желании быть понятыми. Мне очень нужен такой друг, как ты, жизненно необходим. Помнишь наше детство? Девяностые. Мы разворачивали жевательную резинку «Love is», читали, что написано на вкладышах и представляли, что любить — это сидеть где-нибудь на берегу, пристально смотреть друг другу в глаза и держать за руки. Оказалось, что всё не так. Это не для таких, как мы тобой. — Хочешь сказать, мы слишком сложные для этого мира? — Именно. В огромной веренице девушек, прошедшей через сердце, однажды я встретил ту, которая готова была разделить мой образ жизни. Знаешь, почему я влюбился в Михре? Она всегда следовала за мной, отрекаясь от собственных интересов и какое-то время мне это безумно нравилось, льстило. Я подумал, что встретил человека, похожего на меня, друга, единомышленника, спутника по жизни. Для меня это самое главное в отношениях, гораздо значимее, чем страсть. Только после рождения Али всё изменилось. Михре сказала: игра закончена, теперь всё будет по моим правилам. Оказалось, что ей никогда не нравилась сельская жизнь, она терпела её только из-за меня. Дальше пошло накатом: я слишком много времени и средств трачу на питомники, отношусь к собакам, как к членам семьи, мало уделяю времени ей и Али, имею наглость встречаться с друзьями, когда она дома с сыном… И всегда эта сжигающая дотла ревность, подозрительность, желание вмешаться в мою карьеру, в отношения с коллегами-женщинами. Когда образ Михре, созданный по подобию Ибрагима, растаял, оказалось, что никакой Михре, которую я полюбил, вовсе не существует, всё ложь, красивая картинка, за которой нет ничего настоящего, лишь пустота. Не только она меня обманула, я сам себя обманул. Женщина не может быть тенью мужчины, не должна ею быть, только тогда она восхищает и удивляет своим внутренним миром, можно поддерживать интерес и огонь отношений. Не надо идти за мною вслед, если это не в радость, просто отпусти, позволь вдохнуть тот воздух, к которому привык, доверяй, уважай и я сделаю тоже самое для тебя, если это будет необходимо. Скажи, разве я многого прошу? Бирдже сидела, замерев, вслушиваясь в каждое слово, в каждое предложение. Это были словно её собственные слова, только сказанные чуть иначе, перефразированные. Они, непохожие на других и страдавшие от этого, каким-то чудом пришли к одним и тем же выводам, а одновременно и друг к другу. Она позволила себе положить пальцы на его запястье в знак глубокой поддержки и сочувствия. — Моя родственная душа, как хорошо, что общая работа когда-то свела нас вместе, как хорошо, что мы встретились. Я тебя понимаю, как никто другой, разделяю все твои взгляды. Но нельзя сдаваться! Ради Али ты должен быть сильным, говорить с женой, убеждать. Если она любит тебя, рано или поздно примет таким, какой есть. Всё наладится, — ласково улыбнулась, в очередной раз подумав, что перед ней большой добрый ребёнок, искренне не понимающий, почему люди, говорящие на одном языке, не слышат друг друга. — Пожалуйста, давай больше никогда не терять друг друга из вида, — подвинулся ближе и даже наклонился над столиком, будто хотел, чтобы она обязательно расслышала эту его просьбу. — Как скажешь. У тебя есть мой телефон. Если нужно, всегда можем встретиться здесь или где-то ещё, поговорить, обсудить. Они ещё около часа не могли расстаться, переведя разговор на общих знакомых и работу. Шутили и даже смеялись, наслаждаясь таким необходимым каждому из них близким душевным общением. Потом позвонила Михре, а следом Фасих, заставив Бирдже смутиться. — Новая любовь? — спросил Ибрагим. — Может быть. Время покажет.

***

С Фасихом она рассталась по осени, когда начались интенсивные съемки, не выдержав ритма жизни друг друга. Началась ежедневная круговерть: работа, дом, эскизы украшений для первой коллекции, редкие встречи с родными и друзьями, разбавляющие тяжёлые будни. Ибрагим стал писать чаще, просил советов по разным вопросам, или же просто присылал голосовые сообщения, чтобы урывками пообщаться. Иногда они встречались в Коридоре, слушали вечные шутки Хайка, обменивались новостями. Зимой, когда стало понятно, что «Вавилон» сделает преждевременный финал из-за низких рейтингов, Бирдже поступило очень заманчивое предложение от цифровой платформы Нетфликс. Достойный гонорар, удобный график съёмок, интересный, отличный от поднадоевших на телевидении, сценарий. Она перечитала его трижды за два дня и поняла, что обязательно должна сняться в проекте под рабочим названием «Полёт птицы». — Кто ещё в касте? — спросила у Пынар, своего менеджера, за чашкой кофе в офисе, когда контракт был уже подписан. — Все наши, из агентства. Бурак Ямантюрк сыграет Селима, мужа твоей героини Лале. Осталось найти актёра на роль Кенана. Задача не из лёгких. Нужен человек с особенной харизмой, тот, от кого сносит крышу у всех женщин без исключения с одной стороны, а с другой — в душе преданного своей первой и единственной любви. Сюжет сериала строился вокруг противостояния поколений в телевизионном бизнесе. Лале Кыран, успешная телеведущая, любимая жена и мать двоих дочерей, более десяти лет сияет на новостном Олимпе, не зная себе равных, пока не сталкивается с завистью молодой девушки, решившей скинуть её с пьедестала, чтобы занять такое заманчивое место королевы прямого эфира. Рядом с Лале всегда её душевный друг, коллега и бывший возлюбленный — Кенан Сезгин. В итоге сердце Лале разрывается на части между идеальным мужем Селимом и первой любовью. Прежние чувства не остыли и дают о себе знать, но героиня Бирдже слишком честна и порядочна, чтобы предать супруга. — Эта сюжетная линия мне безумно нравится. Она такая трогательная, полная явной и скрытой чувственности, взаимопонимания на каком-то нереальном, высшем уровне. Так бывает? — вопросительно посмотрела на своего менеджера. — Бирдже, не будь наивной. Знаешь поговорку? Близкая дружба между мужчиной и женщиной возможна только в двух случаях: если он её бывший или будущий любовник. — Ничего подобного, Пынар! Я верю в искренние отношения без сексуального подтекста между людьми независимо от пола. Взять хотя бы нас с Ибрагимом! Ну какие мы любовники? Это же смешно! — Смешно тебе? Знаешь, сколько я таких историй видела в актёрской среде? Вот представь, встретились бы вы совершенно свободные, неужели не закрутили бы? Да от вас искры летят, когда находитесь в одном помещении, можно спалить все леса в окрестностях Стамбула, просто выбора у вас нет, потому что оба слишком порядочные. Возможно, Пынар следовало бы промолчать, только опыт подсказывал, что не всё так просто в отношениях её клиентки и Ибрагима Челиккола. Каждый раз, когда они публично пересекались на одном из мероприятий агентства, чудом оказывались рядом. Их влекло друг к другу словно магнитом, помимо собственной воли. Бирдже неприятно было такое услышать, она всеми силами отрицала, что между ней и Ибо возможно нечто большее, чем дружба. Она в это свято верила. — Ладно, уговорила. Вы — исключение из всех правил. Двое ненормальных, нашедших друг друга в этом сумасшедшем мире, — Пынар замолчала. — Слушай, а что если… Из твоего друга получился бы прекрасный Кенан! Нет, я даже вижу, как вы сыграете пару бывших, понимающих друг друга с полуслова, полувзгляда. Такое сложно показать между чужими, а вам вот даже и играть не надо. Вы прирождённые Лале и Кенан! — Что ты несёшь? — Бирдже выдохнула и развела руками, в то время, когда Пынар уже выскочила из своего кабинета и направилась к Симге, менеджеру Ибрагима, чтобы спросить, на сколько серий у него подписан контракт в сериале «Мой дом, моя судьба». Потом уже они вместе отправились в кабинет Айше Барым — руководителя агентства. Бирдже пошла следом, потому как её это касалось напрямую. — Что же, его сериал в любом случае завершится в конце сезона, он изжил себя, там давно снимают чушь, — заключила Айше, женщина деловая и решительная, порой склонная к созданию скандалов вокруг своих подопечных. — Ибрагим постоянно жаловался на тяжёлый график, из-за которого у него проблемы в семье. В проекте для Нетфликс он очень хорошо заработает и сможет больше времени проводить с женой и маленьким сыном. Повторение дуэта Бирдже Акалай и Ибрагима Челиккола станет бомбой, огромным событием. Армия ваших поклонников по всему миру будет ждать этот проект. По итогу — все довольны, все в плюсе. Дело осталось за малым — убедить нашего актёра и согласовать со всеми сторонами. Симге, звони ему немедленно!

***

Всё случилось очень быстро. Не успев опомниться, Бирдже получила нового партнёра, точнее, своего старого, дорогого сердцу напарника. И вот он уже сидит в её гостиной и крутит в руках толстую сброшюрованную папку, на первом листе которой огромным шрифтом напечатано: «Полёт птицы. Ибрагим Челиккол — Кенан Сезгин». — Ну, ты доволен? — Очень! Надеюсь, теперь дома воцарится мир, — сказал без особого энтузиазма. — Что-то случилось? — угадала она. — Мой Джози умер. Как-то нелепо и преждевременно. Я потерял верного друга, сердце кровью обливается. Никогда не привыкну к тому, что жизнь любимых питомцев так коротка, и к тому, что они уходят слишком быстро, оставив нам лишь пустоту внутри, — скрестил ладони и опустил голову, сидя на диване. Она вспомнила фото огромного чёрного пса породы Кане Корсо, которое Ибо показывал ей несколько лет назад во времена съёмок их первого совместного сериала и сразу поняла, насколько тяжела его утрата. Если бы с её Джипси что-то случилось, она бы тоже сильно горевала. Подошла, чтобы сказать слова утешения, но вместо этого ладони невольно коснулись аккуратно зачёсанных назад волос, желая обнять, но никак не решаясь. И тогда он сам это сделал, обхватив могучими руками тонкую талию и прижав свою голову к её животу. По нему сразу же разлилось неведомое тепло, заставившее вздрогнуть от неожиданности. В груди Бирдже предательски защемило, а потом сделалось так хорошо и спокойно, как давно уже не бывало. Она, наконец, позволила себе объятия, преодолев сковывающее чувство неловкости. Втянула в себя его горьковатый терпкий запах и на мгновение замерла, будто бы повиснув в невесомости. Это чувство необыкновенной лёгкости во всём теле, всегда сопровождавшее влюблённость, она знала с ранней юности. Чувство, которое, должно быть, испытывает бабочка, порхая над самым красивым цветком. «…просто выбора у вас нет, потому что оба слишком порядочные» — прозвучали в голове эхом слова, сказанные Пынар и теперь они уже не казались такими уж невероятными, не вызывали жгучего протеста. — Нужно просто пережить это. Пройдёт время и станет легче. Потерпи, мой дорогой, — улыбнулась, глядя прямо в глаза, когда он поднялся с дивана, всё ещё не размыкая объятий, подаривших облегчение. Почему-то Михре не смогла или не захотела так поступить, предпочитая делать вид, что ничего не изменилось. Ибрагим уткнулся носом в хрупкое плечо, утопая в нежности его хозяйки. Губы потерялись в складках ткани её ярко-зелёного шерстяного платья, подчёркивающего глубину бездонных глаз. Позже, когда им нужно было сыграть сцену «Моя Лале», каждый украдкой вспомнил об этом вечере и тёплых объятиях, проходящих тонкой гранью между дружбой и любовью, невинной нежностью и тайным зарождающимся влечением. Никто не произнёс этого вслух, но оба знали, что должны были чувствовать Лале и Кенан в момент утешения и единения. — Стоп! Снято! — закричал главный режиссёр Дениз Йорулмазер. Камеры отключились, софиты погасли, а они так и остались стоять недвижимо, довольные тем, как смогли выйти из этой непростой сцены. — Вы потрясающие! С первого дубля! Давно не встречал таких сыгранных партнёров, работать с вами — сплошное удовольствие! Оба смутились, но перевели всё в шутку. Потом Дениз, разговаривая со вторым режиссёром, задаст вопрос, который его волновал с самого начала съёмок. — Ты вообще понимаешь, что между ними происходит? — Магия. Они разговаривают между собой на каком-то понятном лишь им одним языке. Ибрагим махнёт рукой, Бирдже ответит односложно, и они договорились, знают, что делать. Признаться, такую гармонию я не встречал даже в семейных актёрских парах. Всю жизнь бы их снимал! — Думаешь, между ними что-то есть? — Не думаю. Хотя… Это что-то гораздо большее, чем простая интрижка, и даже не любовь, намного глубже. Не знаю, как описать. Мои бабушка и дедушка, прожившие вместе пятьдесят лет, вот также понимают друг друга без слов, с одного взгляда и кивка головы. Он начинает говорить, она продолжает, а потом он заканчивает. Но в их случае это хотя бы объяснимо. А тут… Говорю же, магия, не иначе.

***

Май 2021. Дуйгу, всё та же верная подруга Михре, внимательно перелистала фотографии в её телефоне, вглядываясь в счастливые лица Ибрагима и Бирдже. Вот он обнимает её за плечи после очередной снятой сцены, вот она склоняется над ним в гримёрке, чтобы сделать совместно селфи, вот их смеющимися и довольными со стороны запечатлели наблюдательные коллеги. — И что, он даже не скрывает? — Нет. Эти фото у него в телефоне в открытом доступе. — Что ты будешь делать? — Ничего. Они друзья. Пусть дружат, если им так хочется. — Обалдеть! Ну ты даёшь, подруга! Даже на съёмки не поедешь? Оставь Али с няней и разберись, что за отношения там такие! Поезжай, посмотри! — настаивала Дуйгу. — Я устала. Больше ничего не хочу. На смену злости пришло разочарование и равнодушие. Даже если они любовники, мне всё равно, — ответила тихим голосом, складывая разбросанные игрушки сына. По Михре было видно, как её измучили постоянные конфликты в семье. — Просто так возьмёшь и отдашь любимого мужа той, для которой он очередная игрушка в череде бесчисленных мужиков? Сколько их уже было у неё, сколько ещё будет? Потом твой Ибрагим раскается, вернётся, будешь подбирать за ней объедки? Ну уж нет! — А что я сделаю, Дуйгу? Лягу под колёса автомобиля поперёк дороги и буду кричать «не уходи»? Потребую бросить работу? Так мы привыкли жить на широкую ногу, а деньги имеют свойство быстро заканчиваться, — швырнула рубашку Али на диван, не в силах совладать с собой. — Послушай, помнишь, когда мы учились на архитектурном факультете в университете, там был преподаватель на кафедре, совсем молодой, лет на пять-восемь старше нас? Эрдем Хамза. Мы ещё смеялись над ним всё время. — Конечно. Он теперь знаменитость. Открыл своё бюро дизайна. Треть богатых людей Стамбула его клиенты. Проекты архитектора Хамзы стоят бешеных денег. — Вот именно. Эрдем остался скромным простаком. С усиками, смешной такой. Мы пересекались недавно в общей компании и перебросились парой фраз. Ему очень сильно нравится Бирдже, только он не знает, как с ней познакомиться. Если она не может найти себе достойного мужика, давай поможем, сведём их, а заодно избавим Ибрагима от дорогой подруги, а тебя от опасной соперницы. Что скажешь? — Не знаю. Как я вот так возьму и скажу ей: позвони Эрдему, он по тебе сохнет? — Почему нет? Давай, собирайся, я посижу с Али. Что не сделаешь ради друга! — Дуйгу сложила руки на груди, довольная тем, что придумала гениальный план.

***

С самого утра снимали сцены на пляже живописного городка Шиле из совершенно разных серий, вразнобой. После каждой приходилось вновь наносить грим, переодеваться и включаться в очередную ситуацию, предложенную сценарием. На закате им предстояло снять поцелуй из прошлого Лале и Кенана, а как стемнеет, ещё одну трогательную сцену из их далёкой молодости. Бирдже надела розовое платье в мелкий цветочек на тонких бретелях, доходившее до колена, расправила локоны, что носила её героиня, поёжилась от холода, веявшего с вечернего Чёрного моря. Самое начало мая — совсем не климат для такой одежды. Босые ноги Ибрагима показались неподалёку. Белые хлопковые брюки, обнажённый до пояса торс, широкие накачанные плечи. — Ну что, тряхнём стариной, подруга? Мне в будущем году сорок, но я ещё помню, как целоваться, — привычно начал шутить Ибо, чтобы разрядить обстановку. — Не переусердствуйте, мне нужен только общий план, без деталей, — предупредил Дениз. — В финал войдёт полминуты, не более. Нацелуетесь потом, ещё представится возможность, — подобные колкости на съёмочной площадке были в порядке вещей, никто не обращал на них внимание. Главную героиню долго укладывали на песок, чтобы было видно лицо, согнутое колено и красота пейзажа позади. Краски неба как раз сгустились и перед самым закатом стали насыщенно розовыми и голубыми. Ибрагим опустился рядом, полубоком, закрывая своим телом большую часть тела партнёрши. Слышать и видеть боковым зрением, как в непосредственной близости копошится человек пять с аппаратурой и реквизитом, внимать командам режиссёра, советовавшего как лучше целоваться, куда положить руки, какие мышцы расслабить, всегда казалось ужасно весело. Потом зритель увидит идеальную романтическую картинку, на деле же в постели актёров всегда присутствует до десятка человек и каждый пытается принять деятельное участие в процессе. Сделав серьёзное лицо, Ибрагим наконец отключился от внешней суеты, пытаясь войти в роль объятого страстью Кенана. Его обнажённые руки касались её рук и груди, волнительно вздымавшейся поблизости, кожей ощущалось её горячее размеренное дыхание, слегка взволнованное от ожидания. — Замёрзла? — Немного. — Ничего, я горячий, согрею тебя, — пальцы дотронулись до волос, и когда раздалась команда оператора, Ибрагим припал к влажным холодным губам, ощутив их живительный трепет. В «Чёрно-белой любви» они так не целовались, вели себя более сдержанно. Здесь же цензуры не существовало и можно было показать любовь и желание такими, какие они есть на самом деле. Актёрский этикет не позволял вольностей, если режиссёр сказал, что план будет крупным, значит и поцелуй может быть без излишних деталей и глубины. И всё же… Ибрагим ощутил, как ему приятно вновь прикасаться к Бирдже, пусть даже так, не по-настоящему, а лишь по долгу профессии. За три года в жизни многое изменилось, но главное, несмотря на семейное положение, его сердце вновь было свободным от чувств, а потому и тело стало искать ласки близкого человека. Он боялся себя, гнал прочь любые мысли, но всё же был не властен изменить то, что происходило внутри. Закрыв глаза, Бирдже принимала этот поцелуй, как и многие в своей карьере, но сейчас как-то по-особенному, не так, как другие. Флирт, отношения на съёмках для неё были не впервой, но она никогда не сталкивалась с тем, чтобы не то, что прятать, но и строго запрещать себе какие-то эмоции и чувства. Озноб в теле мгновенно перешёл в жар, а когда Ибрагим отпрянул от неё, следуя команде режиссёра, её вновь залихорадило, на этот раз с ещё большей силой. — Принесите что-нибудь тёплое для Бирдже! — закричал помощникам встревоженный актёр, помогая подняться партнёрше на ноги. — Так ты заболеешь, — стал растирать холодные руки в лёгком открытом платье, видя, как она побледнела. Когда принесли широкий шерстяной палантин, он укутал её и отправил в фургон выпить горячего чая перед следующей сценой. Только сейчас Ибрагим заметил Михре, стоящую в сторонке и безмолвно наблюдающую за происходящим. По её лицу было видно, что она здесь давно и всё увиденное её безумно расстроило. — Зачем приехала? Ты же знаешь, у Нетфликс строгий регламент, никого из посторонних нельзя пускать на площадку, ведь сюжет сериала держится в тайне до самого выхода на платформе. Как тебе удалось? — Тебя только это волнует? После всего, что я видела… — А что ты видела? Обычные рабочие моменты. Это не детский фильм, у меня есть разные сцены, с поцелуями и постелью, и не только с Бирдже, но и с Мирай Данер, и с другими актрисами. Я играю персонажа, не очень разборчивого в связях. Кажется, я это уже много раз говорил, предупреждал. — Дело не в сценах. Эти взгляды после, эта забота, как ты её согревал, как беспокоился… — Обычные человеческие отношения, как между коллегами, между друзьями. Ты разве увидела что-то ещё? — Ибрагим терял последнее терпение. Вместо того, чтобы готовиться к следующим сценам, ему приходилось объясняться с женой, впавшей в очередной приступ ревности и недоверия. — Я приехала за тобой. Могу поприветствовать Бирдже? — Если она свободна. Только лучше тебе не дожидаться меня. Мы ждали темноты, чтобы отснять важные сцены. Это займёт несколько часов. Возвращайся к сыну, — сказал тоном, не терпящим возражения и удалился в свой караван. Теперь и его лихорадило не меньше партнёрши, но не от холода, а от возмущения и собственных спутанных мыслей, всё больше не дававших покоя. Главный режиссёр, Дениз, принёс Ибрагиму чай, в который плеснул что-то горячительное, поняв, что дело обстоит плохо. — Тебе надо расслабиться. По сюжету вы будете немного подшофе, не помешает, — протянул стакан. — Я попросил твою супругу уехать, нельзя здесь находиться. — Понимаю. Я сказал то же самое. Она зайдёт к Бирдже и вернётся домой. Спустя час они начали снимать следующую сцену. К тому моменту след машины Михре уже остыл и обстановка стала спокойнее. Главные герои сидели на холодном песке, пили ракы и пели турецкие песни, потом целовались и говорили друг другу глупые слова, которые обычно говорят все влюблённые в молодом возрасте. Ибо обнимал Бирдже за талию, клал голову на её плечо и чувствовал себя по-настоящему счастливым даже там, когда его роль заканчивалась. Ему всё сложнее было отделить Кенана от Ибрагима, как и Бирдже дистанцироваться от Лале. Эти четверо реальных и придуманных людей, причудливо сплетаясь, превращались в единый сплав, в одну историю, начинавшуюся на экране и продолжавшуюся в жизни. Спустя год, когда фильм вышел на платформе, оба с трудом помнили, что снимали, что говорили, что делали, были ли то слова и чувства персонажей, или их собственные, всё путалось в голове после самых тяжёлых двенадцати месяцев их жизни. Как раз тогда, в начале мая 2021 года, в телефоне Бирдже появился новый контакт: «Эрдем Хамза. Архитектор».