65 км

Это было лето. Обычный летний день, июнь, середина недели. Солнце сияет в ясном чистом небе, и лишь редкие маленькие облака проплывают по нему. Я сидел в едущей маршрутке, которая направлялась по федеральной четырехполосной трассе прямиком в город миллионник, в центре области, в которой я жил. Транспортное средство, стуча колесами и подвеской, перевозило не только меня, но и еще несколько человек: пара бабушек, женщина с детьми, один мужчина средних лет, старик, водитель и я. Обычный студент, который едет на летнею практику. Ехал я из поселка городского типа, хотя сам жил в деревне неподалеку. Не сказал бы, что все это мне нравилось. В салоне маршрутке было душно и жарко, даже открытый люк не очень помогал. Меня спасало лишь то, что я сидел в тенечке, который обдувал слабый ветерок. Слабый, но этого хватало, чтобы к концу поездки не вспотеть. Я даже удивлялся тому, что старая жирная бабка, которая сидела рядом со мной, была одета с головы до ног, выглядела всем довольной. Наверняка она ехала в городскую больницу или еще куда. Что было с остальными пассажирами не помню, ибо особо не запоминал. Вроде как маленький ребенок, лет пять-семь, пару раз пожаловался своей маме, у которой было немного лишнего веса и прическа каре. А сидел я позади водителя. Иногда, когда он открывал боковое окно, мне доставалось определенное количество свежего воздуха, чему я был несомненно рад. Но были и свои недостатки. Мне не очень нравились маршрутки, не только из-за духоты, но еще и из-за того, что моим коленям было неудобно. Мне бы ноги распрямить, да даже можно было просто чуть раздвинуть или переставить их, но и этого нельзя было сделать. Я мог бы пожаловаться еще и на то, что обычно окна в таких транспортных средствах делают, как будто для карликов или только для детей, но мне, как и с местом, повезло и я мог, не нагибаясь, смотреть в окно. Вид за окном был однообразен. Однообразен, если вы не можете отличить одно дерево от другого, а все поляны, рощи и просто открытые пространства на природе выглядят одинаково. Мне всегда нравилось смотреть в окно, пока я куда-то еду. Я находил в этом что-то… умиротворяющей, я мог просто любоваться картинкой и копаться в своих мыслях. Так я и делал, копался в своих мыслях. Мне не не нравилась сама поездка, мне не нравилась цель поездки. Как я уже сказал, я ехал на практику. Я учился на инженера и это была моя первая производственная практика, на ней я должен был получить «ценный опыт», но ничего кроме как потери времени (целого месяца!) и нервов я не видел. Я еще не знал, как там будет, но был уверен, что будет если не ужасно, то и не хорошо. Да и сам этот «ценный опыт» наверняка будет лишь выражаться в количества перетасканных мешков, поданных инструментов и, если повезет, в показе самого процесса с его объяснением на уровне: «вот это делает то, а вот это то, а теперь иди на…». Я мог бы найти в этом что-то уникальное, мог бы воспринять это как еще одну ступень на моем жизненном пути, найти хоть какие-то маленькие поводы для радости. Но это получалось с трудом. Единственное, что могло случиться со мной хорошего на этой самой практике, это то, что меня просто отправят домой со всеми печатями и словами: «получи, распишись и вали отсюда на все четыре стороны, а то мешаться будешь». Да, если бы меня отправили домой в течении недели, это был бы просто замечательный расклад. Если бы так получилось, то у меня было бы целых два летних месяца и никаких забот и переживаний. Какие могут быть заботы и переживания, когда ты находишься дома? Радуйся тихой мирной жизни и копай картошку. Мне больше ничего и не надо было. Вот поэтому мне не нравилось, когда мне приходилось уезжать из дому на долгое время, будь то учеба или та же самая практика. Ехать до нее было еще, как я прикинул, еще минут тридцать двадцать. Больше половины пути мы уже проехали. По трассе я ехал уже не первый раз, так что определить расстояние, хотя бы на глаз, не представляло трудностей. Можно же было сказать, что время прибытия указано в билете, но оно берет в себя еще время поездки по городу с учетом пробок. Я же наметил время до въезда в город. И чем ближе мы подъезжали к городу, тем лучше становился сигнал радио. До определенного момента оно из себя представляло ничего более, чем шипящую коробку. Сигнала не было на довольно большом промежутке трассы. Нет, сигнал конечно же был, только приемники, которые были на машинах, с трудом его ловили. И когда, маршрутка въехала в зону покрытия, водитель тут же начал искать каналы, чтобы включить музыку. Мне же не было особого дела до музыки на радио, я просто смотрел в окно, смотрел на пробегающие мимо деревья и другие машины. Повозившись с магнитолой, водитель, тощий мужик средних лет, с пышными усами и залысиной на затылке, все же умудрился настроиться на волну какого-то дорожного радио, на котором играла обычная попса. Просто обычная музыка, незамысловатый текст, повторяющийся мотив, легкий инструментал. Ничего необычного. Я пропускал ее мимо ушей. Как вдруг музыка на секунду затихла, а потом из динамиков вывалились три скрежущих гудка, за ними последовал писк. Все это было таким неприятным, отталкивающим, но самое главное пугающим. Оно затрагивало самые основы человеческой природы, играло на первобытных страхах. Все, в том числе и я, обратили на это своё внимание. На какое-то мгновение, мне показалось, что стало так тихо, словно все звуки разом выключили. Сердце мое стало биться чаще, под ложечкой закололо. И это было не только у меня, краем глаза я видел, как встрепенулась вся маршрутка. Даже бабка рядом со мной, которая сидела всю дорогу и смотрела в одну точку, оживилась и уставилась туда, где должна была находиться магнитола, словно именно она была причиной всех этих звуков. И вот механический голос наполнил салон, совсем немного, он не был достаточно громким, чтобы полностью перебивать звук, трясущийся машины. Но и этого хватало. «Внимание! Внимание! Внимание! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Это не учения! Это не учения!» — повторял искусственный голос, которому вторила сирена. Сирена оповещения ядерного удара. –Что это такое, батюшки мои? — затрепетала старуха позади. –Какого хрена? Это всё шутки, да, это все шутки, кто-то взломал радио, вот и балуется, — говорил мужик, пытаясь выглядеть не напуганным, у него это получалось не очень. –Да бредятина, все это, такого быть не может, — твердо сказал какой-то дед. Водитель переключил станцию. Там было все то же самое. И на следующей, и на следующей. Оповещение о ядерной войне крутили по всему эфиру. –Мама, мама, а что происходит? — не понимал ребенок. –Боже, как так-то, — закрыла рот рукой одна из женщин. Кроме таких эмоциональных реакций, были еще и совершенно противоположные. Люди сидели с застывшими выражениями лиц, не понимая, что происходит, пытаясь понять, осознать. Что до меня, то я не принадлежал ни к тем, ни к другим. Я совершенно отчетливо все понимал, но при этом это не унимало бешенный стук в моей груди. Я знал, что рано или поздно это случиться, но при этом внутри меня все натянулось как стальной трос, а по коже пробежали мурашки и встали волосы. Я не боялся ядерной войны, но я так же, как и все, ждал что будет в следующую минуту, секунду. Вспышка. Ослепительная вспышка в небе, где-то вдалеке. Она была прямо перед нами. Вместе со вспышкой, пришла и тишина. Радио тут же вырубилось. Было ярче, чем самым ясным днем летом. Мне не бил в глаза свет лишь потому, что водитель, в попытке отгородить свое место повесил себе за спину тряпку, которая оказалась достаточно плотной, чтобы уберечь мою сетчатку и пощадить мои глаза. Но водителю не повезло, так же, как и мне, не было того, что могло закрыть его от всепроникающего света. Его ослепило. В бессильной попытке зажмурить глаза и спастись от видимого излучения, он приложил одну руку к лицу, а другой пытался держать руль и удержать машину. У него этого не получилось. Машину понесло куда-то вправо. Я чувствовал, как из-под колес уходит дорожное полотно, а ему на смену приходит земля, щебенка и трава. Все это сопровождалось скрипом тормозов, визгом женщин, нечленораздельными выражениями мужчин, и длилось не больше двух-трех секунд, и закончилось сильным ударом об что-то и оглушительным грохотом. Бабка, сидевшая рядом со мной, вылетела со своего места и оказалась рядом с водителем. Не она одна была такой, еще пару человек выбросило со своих мест. Я же был пристегнут ремнем безопасности, который шел через плечо. Я всегда пристегивался в таком общественном транспорте, так что со мной было все в порядке. Когда все улеглось, я осмотрелся. Лобовое стекло все в трещинах, машина врезалась в дерево. В салоне послышались стоны, ахи и мыта. Видя, как выпавшие, прижимают раны, из которых текла кровь, и зажимают сломанные носы, я машинально похлопал себя руками. Я был цел, жив и здоров. Мне надо было выбираться оттуда. Но как? Дверь работала на автоматике, а машина заглохла. Я кое-как трясущимися руками отстегнулся, начал бегать глазами в поисках молотка, чтобы выбраться через окно. Сердце все также бешено стучало, как двигатель, набирая обороты. Не только я хотел взять молоток, женщина с ребенком тоже хотела его взять, но я был быстрее. Мать не стала у меня его отбирать, но одного косого взгляда хватило, чтобы понять, что она задумывалась над этим. Нам было по пути, только поэтому она уступила мне. Первый раз в жизни держал аварийный молоток. Хорошо размахнувшись, я разбил стекло с первого раза. Осколки посыпались как внутрь, так и вывались снаружи. Вместе с ними выбрался и я, едва не упав при этом, сказывался адреналин. Первое, что я увидел, когда оказался снаружи — ядерный гриб. Не знаю насколько он поднимался, но его было отчетливо видно все его детали: растущие шляпа и ножка и косынку, или как они там назывались. Старый мир умер. Умер с началом ядерной войны. Вот, что я понял. А еще понял, что надо было сматываться оттуда, как можно скорее. Хоть ударная волна и дошла до меня в виде грохота, но ядерные осадки выпадут только через пару часов, и я хотел быть как можно дальше оттуда. Как описать чувство, когда видишь нечто поистине грандиозное и монструозное в виде ядерного облака, которое еще и к тому же символизирует конец старого мира? Вот что-то похожее я испытывал, смотря на растущий на горизонте ядерный гриб. Только к этому еще было примешено нечто похожее на дух приключений, разбавленный значительной порцией страха и ужаса. Но было и еще кое-что. Что-то светлое, светлое для меня. Нечто маленькое, но достаточно яркое, чтобы выделяться из темноты чувств и эмоций. У него было привкус свободы, надежды на нечто лучшее. Прежний мир ушел, а вместе с ним ушло все то, что было мне противно. Я мог бы еще долго смотреть на начавшийся армагеддон, но угроза выпадения ядерных осадков и крик помощи из салона разбитой маршрутки: «Кто-нибудь, кто-нибудь, о господи, позвоните в скорую, вызовите МЧС!», заставили меня оторваться от зрелища. На слова о том, что надо позвонить, я машинально потянулся к телефону, который был у меня в кармане на молнии. Гаджет, в котором столько было, который давал мне выход в интернет и позволял узнать самые последние новости и мнения людей, превратился в высокотехнологичный кирпич. Электромагнитный импульс. Да и какой смысл было звонить? Никто бы не приехал. Засунув телефон обратно в карман, я помотал головой туда-сюда, ища сам не зная чего. Маршрутка уже не поехала бы, из-под капота валил густой пар. Делать мне там было уже нечего. В это же время из машины начали выбираться люди. Охая, ахая, причитая и матерясь они вываливались из машины один за другим. Видя огромное грибовидное облако, оно на некоторое время впадали в оцепенение. Выходя из него, кого-то захватывала паника, кто-то метался из стороны в сторону, не зная, чего делать, женщины начинали реветь, не веря, что все это было по-настоящему, мужчины боролись с немым шоком. Я оставил их всех позади, начав свой путь, с рюкзаком на перевес, по обочине дороги на встречной полосе. Зачем мне было их дожидаться? Мне от них ничего не надо было. Помочь им хоть в чем-то? Мне надо было помочь самому себе спастись от осадков. Да и к тому же, мне просто не было до них дела, сами бы справились. Маршрутка разбилась на участке трассы, который был с обеих сторон окружен лесом. Не было другого выбора, кроме как идти по дороге. Почему на встречной полосе? А кто поедет в центр ядерного апокалипсиса? Только из него. Я отошел на несколько сотен метров, на секунду обернулся, пассажиры метались возле маршрутки пытаясь что-то сделать. Кажется, кто-то решил последовать моему примеру и двинуться как можно дальше от города. Да, я собрался вернуться домой, пешком или еще как. Дойдя до знакомых пейзажей, я прикинул, что до дома мне надо было идти порядка 65 км. И вот, мой путь в 65 000 метров начался. Со мной был рюкзак, на мне была кепка, в кармане бесполезный кусок пластика и микросхем, а позади в небо уходили последствия ядерного удара. В рюкзаке кроме пары тетрадок и ручек было еще пара вещей: блокнот, два антисептика, несколько масок, документы, включая паспорт, влажные салфетки, простые салфетки, кошелек, в котором было 2600 рублей, пакет и водонепроницаемый чехол от рюкзака. Также еще со мной была банковская карта, еще один кусок пластика, зарядка от телефона и наушники. Вот с таким скарбом я двинулся в сторону моей деревни. Я старался идти в таком темпе, чтобы я смог пройти достаточное расстояние, без сильной потери выносливости. Мимо меня медленно проплывали стволы деревьев, впереди маячили кроны других, асфальт тянулся и тянулся. Было тихо. Если раньше по трассе машины то и дело носились туда-сюда, создавая какофонию шума, то тогда, после конца, стало тихо. Я не говорю, что машин не было вовсе, словно бы они исчезли, как по команде, нет. Они были. Какие-то просто стояли, а их водители пытались их завести, но это было бесполезно, какие-то проносились мимо, убегая подальше, в неизвестность, в безопасное место. Между правой и левой стороной дороги был проложен отбойник, так что людям не оставалось ничего другого кроме как просто развернуться и начать двигаться в обратную сторону по той же самой полосе, нарушая все законы пдд, хотя кого они тогда волновали. Я даже успел застать такой маневр: легковушка, неумело развернулась, врезавшись в отбойник, а затем умчалась за горизонт, ревя двигателем. Вот таким образом на дороге мало кто остался. Либо заглохшие, либо вылетевшие с дороги, либо фуры, которым просто не как было развернуться, но и это не останавливало некоторых, они просто таранили отбойник и ехали по другой стороне. Иди по дорожному покрытию было довольно легко, даже небольшие возвышенности не создавали особых проблем. Мелкие камешки шуршали под ногами, ступни шуршали по асфальту. Ветер трепетал кроны деревьев. Я даже испугался, когда думал, что он идет со стороны города, он ведь мог принести с собой радиоактивные осадки и прочую заразу, но быстро успокоился. Ветер дул мне навстречу. Это было большой удачей. Я мог и дальше идти по намеченному мной маршруту, просто идти по дороге до дома. А если бы было по-другому, то мне пришлось повернуть влево или вправо и идти по лесу. Радиоактивные осадки могут выпасть на расстояние в сотни километров. Одно только это могло увеличить мой путь на несколько десятков километров, если бы вообще не сделало мои потуги бессмысленными. Но как же хорошо, получилось. Я был в полном порядке, ветер дул мне навстречу, ничего не мешало мне дойти до дома. Через час ходьбы, ноги начали подуставать, но все еще могли продолжать выполнять свою функцию, а я же дошел до моста развилки, рядом с которым было придорожное кафе. На горизонте никого не было видно. Подойдя ближе к кофе, я хотел было зайти в него, чтобы взять припасов. Но передумал, когда услышал спор двух мужчин о чем-то. Не знаю, что они не поделили, и не хотел узнавать. Мало ли что. Вместо того, чтобы зайти и осмотреться, я просто пошел дальше. Сейчас не то время, чтобы совать свой нос в чужие дела. А лес все также шумел, небо было все такое же ясное, облака плыли себе как ни в чем не бывало. Ничего не говорило о том, что города горели, миллионы людей испарилось, человеческая цивилизация дала трещину, из-за которой она вскоре развалится. Нет, это был самый обычный день, ничего необычного. А может просто природа еще не успела среагировать на это, произошло все слишком быстро. Не знаю. Я думал об этом лишь вскользь. Нет, я не боялся ядерной зимы, это всего лишь миф. Ядерного арсенала всего мира не хватило, чтобы вызвать достаточные изменения на планете такого масштаба. Удивительно, но даже показав всю свою силу, в виде самоубийственного применения ядерного оружия, Земле, та не особо заметила это. Словно бы для нее это был всего лишь пшик, пшик который поставил точку для человечества. Ядерную войну можно было сравнить с прыщиками на теле планеты, которые выдавили. Никто же еще не умирал от прыщей, так ведь? Размышляя об этом, я брел по обочине дороги. Мог конечно же идти и посередине, но я не хотел рисковать. Кроме того, моя голова была забита разными мыслями. Что будет дальше? Я не боялся ядерной войны, я боялся ее последствий. Я боялся голода, я боялся болезней. До войны рана, которая могла оставить после себя лишь небольшой шрам, после войны превратилась в приговор. Я боялся других людей. Вот, что меня беспокоило. Я не боялся ядерной войны, я боялся ее последствий. Но было и еще кое-что. Вместе с ядерной войной пришла свобода. Больше не было армии, которая могла забрать тебя и лишить целого года, не было государства, которое вспоминало о тебе, лишь только тогда, когда ему этого хотелось, не было университета, не было практики, не было этих вонючих городов. Не было ничего, что могло помешать мне вернуться домой. Кроме людей. И лишь полагаясь на удачу, я шел по дороге, надеясь не встретиться с ними. Цивилизованный мир исчез, а вместе с ним и законы, хотя они и раньше не особо помогали. Но знаете что? Мне было радостно на душе. В основном по тем, причинам, которые я упомянул ранее. До войны я чувствовал себя в клетке, с одной стороны мне было неуютно, с другой мало кто мог достать до меня. После войны, клетка открылась, и оказалось, что она не защищала меня, лишь подавляла. Я шел по дороге, боясь встретиться с людьми, но в то же время мне было хорошо одному, на пустой дороге, окруженной лесом. Я любил гулять в лесу, будучи один среди деревьев, я чувствовал себя в безопасности. Одно лишь присутствие леса рядом, давало мне спокойствие, это был вариант побега от опасности, скрыться в лесу, затеряться между стволов и листвы. И все же я не мог нарадоваться тому, что мир окончил свое существование. И мне было все равно на сотни миллионов, которые умерли за пару часов обмена ракетами. Почему пару часов? Я видел, на горизонте, совсем далеко от меня, несколько вспышек, даже не вспышек, а свет от них. Что может быть таким ярким средь бела дня, кроме как светящееся образования ядерного взрыва? Видя взрывы, я представлял, как плавятся города, как обрываются жизни. Мне не было радостно от этого, и не ужасно. Умерли и умерли. Я ведь не супермен, я не мог остановить ракеты. Я просто обычный маленький человек, который застал ядерную войну в дороге. Не моя вина, что все это началось. Не я запускал ракеты, не я их конструировал. Человечество было много раз на пороге ядерной войны, и лишь случай сохранял ему жизнь. В этот раз монета выпала не той стороной. Вот с такими мыслями, я дошел до моста через одну большую реку. Мне всегда нравились виды, которые с него открываются, хоть я и проносился по мосте не задерживаясь. На правом берегу реки, которая в ширину была не меньше 40 метров, стоял небольшой город, состоящий в основном из простых одноэтажных домов. Не знаю, сколько там было жителей. Я остановился на мосту, чтобы осмотреться. Кроме упавшей с моста фуры, которую я заметил еще на подходе, видно небольшую часть города, железнодорожный мост, линии электропередач, цветущую зелень и горы в дали. Но была и еще одна деталь. Оттуда, где находился город, исходил густой черный дым. Его было столько, что можно было бы сказать, что это горит дом или что-то вроде того. Этот вид заворожил меня, и я оперся на ограждения, чтобы прочувствовать всю прелесть пейзажа. Прекрасный вид природы, дым где-то вдали и знание того, что случился ядерный апокалипсис, вызывали во мне непонятные, но тем не менее приятные чувства. Во всей этой ситуации было нечто такое, что трудно передать словами. Нечто одинокое, мрачное, но такое приятное, пусть и холодное. Я не стал смотреть, что было в фуре, которая свисала с моста и держалась буквально соплях. Одно дуновение ветра чуть по сильнее, и она могла бы упасть. Я не стал рисковать. Лишь посмотрел есть ли водитель в кабине. Его там не было, дверь со стороны пассажира была открыта. Я пошел дальше. Через полкилометра, я дошел до еще одного придорожного кафе и монумента, обозначающего, что я зашел на территорию города. В кофе было пусто. Не было ни одной машины возле него. Зная тот факт, что кофе находится рядом с городом, я додумал. Что работники скорее всего были все местные, а это значит, что они тут же помчались домой, когда узнали о случившемся. А посетителей и раньше здесь не бывало много, я это подмечал каждый раз, когда проезжал мимо него на автобусе. И действительно, в кафе было пусто. Внутри царил бардак, люди сорвались с мест, роняя все на своей пути: несколько стульев было опрокинуто, один стол перевернут, рядом лежал чей-то недоеденный обед, салфетки валялись на полу. Было тихо. Это хорошо. Мне не нужно было ничего кроме припасов, поэтому я пошел к прилавку. Касса была открыта и пуста. Прилавок тоже был частично обнесен, не хватало пары товаров, ценники которых указывали на их существование. Выбрав наиболее подходящие продукты, а именно: несколько десятков шоколадных батончиков (быстрые углеводы, они отлично подойдут для того, чтобы перекусить на ходу), двухлитровую бутылку воды (утолил жажду из другой), пачку чипсов (я люблю чипсы), и прочее долго хранящиеся. Можно было, конечно, взять и что-то из салатов в контейнерах, но это было совсем смешно. Их ведь делали непонятно, как и из чего. Да и не любил я такие салаты. Забив рюкзак, я сел отдохнуть и перекусить тем, что не вошло. Пока я ел, мимо пронеслась на бешенной скорости белая машина, легковушка, в марках не разбирался. Размяв ноги, я решил походить, по кофе, в ожидании найти еще чего полезного. Покопался в кабинетах среди бумажек, зашел в подсобку, там нашел новый молоток с прорезиненной красно-черной ручкой. Мне нравилось то, как он лежит в руке, поэтому я решил взять его с собой. Какое-никакое оружие. Кроме того, рядом с кофе, был еще магазин автозапчастей. Я зашел и туда. Ничего интересного. Масла, прокладки, запчасти, из полезного взял пару мотков изоленты. Дальше по дороге, была мостовая развилка ведущая в разные стороны. Мне было прямо. Прямо на встречу солнцу, которое нещадно светило, заставляя спину потеть. Я еще раз порадовался, что на мне кепка. После развилки, был еще один мост, который проходил не через реку, а над дорогой. С него стало видно, большую часть города, который лежал на большой равнине, и то, что там горело. Горело, как я и думал, частный дом. Не знаю были ли там пожарные, было слишком далеко. Сам же город выглядел оживленно, то и дело доносились звуки машин, чьи-то голоса, кажется, даже пару раз стреляли, но в этом я не был уверен, может просто что-то тяжелое упало. Вид города, который доживает свои последние часы привычной жизни, вызвало во мне чувство, какой-то обреченности. Не став задерживаться на одном месте, хоть и в голове проскочила мысль зайти в город и найти там магазин, чтобы достать велосипед. Но я не знал где искать, не знал карту города, я бывал там лишь пару раз, да и то давно и проездом. Я не стал рисковать. Лучше уж дойти пешком и здоровым, чем на велосипеде и с дырой в боку. Солнце и тишина были моими спутниками. Я был уверен, что звуки шагов разносились на несколько метров вокруг. Как я представлял, до более-менее крупного населенного пункта мне было еще далеко. И все бы ничего, только ноги уже начали уставать, и я вместе с ними. По солнцу нельзя было сказать, сколько тогда было времени. Я ехал на маршрутке утром, утром же и должен был приехать. Сколько я шел, тоже сказать точно не мог. Может час, может полтора, может два и три. Я мог сказать лишь то, что прошел от намеченного примерно треть. Идти мне было еще далеко, а я хотел добраться до дома как можно скорее, чтобы избежать всевозможных опасностей. Оставив город позади, я снова оказался в окружении леса. Немногим дальше, в паре километров от города, была какая-то стоянка, там была не то мастерская, не то столовая. Я подумал, что там могут быть настенные часы, которых не задело ЭМИ, и я смог бы хоть как-то узнать время и рассчитать оставшуюся часть пути. Но больше всего, я хотел найти велосипед, с ним я смог бы точно добраться домой в течении дня. Стоянку разделяла на две части дорога. Слева мастерская, справа столовая, рядом с которой стояла пара фур. У одной из них стоял человек, и ковырялся в ней. Никого больше я там не видел, хотя кто-то, наверное, был внутри помещений. Выглядело это место если не покинуто, то как-то убого, словно бы оно вот-вот развалится. Стоянка всем своим видом показывала упадок без расцвета и подъема, она изначально была такой. Еще до войны. Искать велосипед, спрашивать время. Я не хотел делать ничего из этого. Я просто боялся, боялся людей. Люди и раньше мне не особо нравились, мало ли что они могли выкинуть, а уже после войны подавно. Если есть люди, значит делать мне там было нечего. Я пошел дальше. После стоянки был крутой поворот. Я бы не сказал, что он поворот был крутым, но вот водитель той белой машины, все же не справился с управлением и вылетел с дороги, врезавшись в дерево, перед этим пролетев с два десятка метров. Даже не представляю, что могло привести к этому, дорога лишь немного отличалась от прямой, ровная, отбойников нет, машин тоже. Единственное, что могло стать причиной аварии, это скорость, с которой летел водитель, не знаю сколько было на спидометре, но уверен, что стрелка точно превышала отметку в 120 км/ч. Следы шин на асфальте говорили о том, что водитель пытался как-то выбраться из ситуации, в которую он сам себя загнал. А может именно это и привело к тому, что я увидел, подобравшись чуть ближе. Белая иномарка врезалась в ствол дерева, хорошо так его надломав. Весь перед машины обернулся вокруг этого самого дерева, не было ни одного целого стекла, ни одного целого места. Машина уже не подлежала восстановлению. Как и ее водитель. Я увидел его, подойдя вплотную. Не знаю, можно ли было его спасти. Подушки безопасности сработали, ремень был пристегнут, но этого было мало. Все тело водителя, которому было лет 30-35, было в крови. Даже сказать было трудно, где ее не было. В воздухе стоял запах машинного масла и окислившегося железа. Просто в попытке удостовериться, что водитель уже не принадлежит к миру живых, я приложил пальцы к его шее. Даже не пришлось искать пульс, температура тела было чуть выше температуры окружающей среды. На улице хоть и было тепло и светило солнце, но и так было понятно, что человек уже давно умер. Больше ему некуда было торопиться, он приехал в пункт назначения. Я тогда впервые увидел человеческий труп. Нет, я не стал тут же блевать, у меня не появилась дрожь в теле или в какой-либо его части. После увиденного, это воспринималось как-то нормально, а если и не нормально, то ничуть не выбивалось из нормальной картины мира. Просто я подумал, что этот человек мог спешить домой, так же, как и я, к своим родным близким. От этого мне стало как-то жалко его. У него было все впереди. Хотя как знать. А может это для него наилучший вариант, просто быстро умереть. Покорёженный остов машины остался позади. Снова дорога. В один момент я решил передохнуть. Рюкзак, набитый всяким, отягощал плечи, ступни чуть побаливали, а ноги едва покалывало. Всего лишь пятиминутный перерыв, попить воды, съесть батончик и снова в дорогу. Сидя в тени дерева рядом с обочиной и хлопая на себе комаров, я задумался. А не виноваты ли люди в том, что произошло. Они сами бежали непонятно зачем и куда, прямо как тот гонщик. Одна маленькая оплошность, но к чему она привела. Но ведь это не какой-нибудь менеджер среднего звена сконструировал ядерную боеголовку, и не слесарь с завода ее собрал. С другой стороны, они жили в мире, в стране, которая и создала все это. Они все были винтиками, деталями этой бездушной машины под названием государство. Его цель была в том, чтобы улучшить жизнь, а его действия привели к обратному. Оно символизировало собой порядок. Но разве нужен такой порядок, который заканчивается еще большим хаосом? Люди сами выбрали свой путь, они за это и поплатились. У всего есть свой конец. Но да кто я такой, чтобы рассуждать на эту тему. Так, всего лишь путник. Отдохнув, я подобрал свой провиант и пошагал на встречу ветру. Мысли не оставляли мою голову. Я думал над разными вещами, в основном над тем, чего следует ожидать. Голод, а вместе с ним и толпы беженцев из городов, которые буду волочить ноги в поисках пропитания. Беззаконие, в котором власть возьмет тот, у кого больше силы, а именно больше оружия и патронов к нему. Человечество просто откатиться в прошлые века, нет, не в каменный или бронзовый. Уровень жизни будет, примерно, как в пятнадцатом или семнадцатом веке. Вот только одни беженцы чего стоят. Орды голодных ртов, которые будут точно так же, как и я идти по дорогам, снося все на своем пути, опустошая и съедая все, как саранча. «Надо будет заколотить окна и поставить забор вокруг огорода», — думал я на эту тему. Я надеялся, что до нас, до моего дома это дойдет лишь в самом слабом виде. Я также надеялся, что мою деревню обойдут стороной и другие напасти. Я шел домой не для того, чтобы потом отбиваться от рейдеров и бежать от военных. Солнце начало спускаться к горизонту. Но я не особо беспокоился по этому поводу. В это время года и на этой широте темнело поздно, светало рано, а ночь длилась всего лишь пару часов. Я не боялся ее, не боялся, что могут прийти дикие звери, или появиться мутанты. Первым потребуется время, чтобы понять, что по трассе можно ходить, вторые если и появятся, то будут не жизнеспособными. Я не боялся, что меня могут сбить случайно или намеренно. Звук приближающегося автомобиля было слышно на сотни метров, если не на километр, в такой тишине, да и кто будет ездить ночью без фар. Я боялся, что могу наткнуться на такого же, как я путника, на человека. Но до наступления ночи было еще далеко, а значит надо было идти. Когда я дошел до небольшой деревушки, которая была за полем рядом с дорогой, солнце уже почти село, а мне невероятно сильно хотелось отдохнуть. Я все никак не решался, что же мне делать. Устроиться на ночлег, где-нибудь в лесу, или же пойти попроситься к кому-нибудь? Я отошел с дороги и начал мучаться с выбором. Первый вариант был всяко безопаснее, а второй заманчивей. Стоять под деревом и выбирать, что лучше, я мог бы еще долго, только усталость взяла свое, и я решил пойти в деревню, подавляя страх перед людьми. Деревня была меньше моей, всего два — три десятка домов. Сами дома выглядели, скажем так, не очень ухоженными, но это было с виду. Я не заходил дальше первого дома, который был покосившимся, но жилым. По внешнему виду я подумал, что там живут пенсионеры или скорее пенсионерка. И это действительно оказалось так. На аккуратный стук в дверь, изнутри дома послышались скрип половиц, старческие причитания на здоровье и непонимание кого там это принесло. Это была бабушка преклонных лет, которую тянуло к земле. Она очень удивилась, когда увидела меня. –Господи, батюшки, ты еще кто, откуда такой будешь? — в ее голосе не было чего-то враждебного, лишь старческий хрип и сдержанное гостеприимство. Я рассказал ей, кто я, откуда и куда держу путь. Мне совершенно нечего было бояться пожилую бабушку, которая одной ногой в могиле. К тому же молоток был у меня за спиной в петле рюкзака. –Извините, вы можете меня пустить переночевать? Я могу заплатить если что, — вежливо напрашивался на ночлег. –Свят, свят, свят. Ладно, так уж и быть. Проходи давай. Бабушка прошаркала в дом, что-то говоря сама себе. Я последовал за ней. В доме было темно, и только в кухне бил слабый огонек. Свеча боролась с наступающей тьмой. Пахло старым духом. Бабушка копошилась на кухне, не спрашивая меня, она разогревала что-то в сковороде на газовой плите, которая подсоединялась к балону с газом. Я попытался отказаться, мол не хочу объедать, но бабушка настояла, а я не хотел показаться неуважительным. Оказавшись в безопасности от мошкары и комаров, мне уже не хотелось выходить на улицу, да и спина и ноги просили чего-то мягкого. Бабушка поставила тарелку с жаренной картошкой на стол и показала на табурет, давая таким образом приглашение на ужин. –Ой, внучек, так это правда? Я сперва не понял, о чем она. Через секунду дошло, что она имела в виду ядерную войну. Я помедлил с ответом. –Да, да это так. –Ой, свят, свят, свят. Господи помилуй. Сидела на диванчике, смотрела телевизор, тут как эта вылезет, заорет, я даже не знала, что думать. А потом все выключилось и как громыхнуло. У меня аж все затряслось и стекла задрожали, чуть не вылетели. Господи, что же это делается. Я молча тыкал вилкой картошку. –А ты моих не видал там часом? Может проезжали где? –Нет, нет, не видел. –У меня сыночек, а у него внучок. Как же они там? Я не особо хотел с ней говорить, я просто слушал, да и она сама, кажется, просто хотела высказаться. –Что же это сейчас будет? Эх. Как жить то будем. Раньше-то тяжело было… Как же они там мои родные? Как бы ничего плохого с ними не приключилось. –А они у вас где жили? Бабушка показала пальцем куда-то в сторону, выговаривая название города. Того города, на который сбросили бомбу, мощности который хватило, чтобы тряхануть землю на расстоянии в несколько десятков километров. Не думаю, что ее родственники выжили после этого. В городе был самый настоящий ад, даже не хочу представлять, что было бы, если бы бомбы упали чуть позже. –Эх, внучек, вот так живешь, живешь, а потом случается чего, и все. Эх. После такого небольшого ужина, бабушка показала мне место ночлега. Обычная старая железная кровать, которая поскрипывала. Сама хозяйка дома спала в другой комнате. Устроившись в кровати поудобней, я лишь едва закрыл глаза, как меня тут же вырубило. Что мне снилось? Из того, что я помню, дело происходило в городе, я был на практике, что-то там делал, с кем-то говорил, все было совершенно нормально. И не случилось никакой ядерной войны, и не умирали сотни миллионов в мгновения, не обрушались здания, хороня под собой еще живых людей, не было тех, кому расплавило кожу, у детей не умирали родители от летящих обломков, родители заботились о своих детях, которые не задохнулись в горящем здании, не было радиации, которая медленно, но, верно, убивала. Все было хорошо. Я проснулся. Из звуков дома был звук готовки на сковороде. Кровать стояла напротив окна, так что я видел, как за ним по небу медленно двигались облака. Нет, не черные, как сажа. Просто облака, на небе была небольшая облачность и всего. Это была погода, когда и солнца нет, и до дождя далеко. Я встал, оделся, заправил кровать и уже собирался уходить, как бабушка пригласила на завтрак. Позавтракав и поблагодарив хозяйку дома, я решил спросить не надо ли помочь в чем? «Нет, сынок, ступай с Богом домой, а я уж своих дождусь», — сказала бабушка на прощание. Перед тем как уйти я налил воды в бутылку. Пройдя поле, мои ноги вновь ступили на дорожное покрытие. Мне предстояло еще много пройти, и я хотел дойти до дома за этот день. За этот облачный день. Я боялся, как бы дождь не начался, ведь вместе с дождем могут выпасть радиоактивные осадки. И тогда весь мой путь был бы бессмысленным. Но больше всего меня беспокоила стена дыма, которая поднималась со стороны города. Ядовито черная стена, которая появилась из-за горения всего, что могло гореть. Хорошо, что ветер дул в ее сторону. Дальше по пути, меня ждал только лес. Лес и дорога. Даже машин не было. Я даже позволял себе временами идти по середине дороги, чувствую себя героем какого-нибудь фильма про ядерный пост-апокалипсис. Только какой из меня герой, так второстепенный персонаж. После вчерашнего пути, тело уже привыкло к нагрузкам и не особо жаловалось. Я же дышал полной грудью свежим лесным воздухом. И лишь изредка старался задержать дыхание, когда ветер менял свое направление и дул в спину. Не знаю, какой уровень радиации был, и был ли он вообще, но надеялся, что благодаря холмистой местности и тому, что город был расположен несколько ниже, все уже выпало, не дойдя до меня. Наверное, было глупо, вот так просто идти по открытой местности. Я прошел несколько часов в полном одиночестве и тишине. Мне нравилось вот идти к своей цели, размышляя о своем. Я мог бы сказать, что мне это нравилось, если бы не палящее солнце и не назойливые насекомые. Писк которых, временами казался гулом далеко едущей машины, что заставляло меня оборачиваться. И каждый раз, когда я мотал головой туда-сюда в поисках машины, я боялся, что придется иметь дело с людьми. Но быстро успокаивался, понимая, что ничего такого не будет, уже некому было гнать по трассе, не зачем было перевозить грузы. Только я и одиночество на многие километры. Когда левую ногу начинало покалывать, а бок сводить, я отходил немного в лес и устраивался отдохнуть. Сидя на каком-нибудь пеньке или упавшем дереве, я любовался тем, как красиво приглушенный облаками свет пробивается через листву, как щебечут птички, как трещат стволы на ветру. Это было красиво и умиротворяюще. Ощущая всю эту красоту, чувствуя себя в одинокой безопасности, я наслаждался моментом. Но нельзя было вот так сидеть на одном месте, надо было двигаться дальше. Идти, во чтобы то ни стало. Думая про это, я вспомнил про всех тех людей, которые говорили это: «Не сдавайся и ты добьешься своей цели!». Интересно, как они сейчас? Что они чувствуют, когда они потратили столько усилий на путь к своей мечте, но ядерная война все перечеркнула, сделала всё бессмысленным. Хотя навряд ли они об этом даже задумывались. Какое может быть до этого, когда тебе надо просто выжить. Что до меня. Мне было как-то все равно. У меня не было какой-то цели, не было стремлений, желаний. После выделения многих тераджоулей тепла и света я ничего такого не потерял. Почему у меня ничего такого не было? Не знаю. Наверное, это из-за того, в какой стране я жил. Какие могут быть стремления, когда все твои усилия будут слиты из-за того, что работу, к которой ты стремишься, отдадут сына какого-нибудь начальника. Образование, которое ты получаешь, и гроша ломаного не стоит, да и какая разница, если ты все равно всё забудешь через год. Я не чувствовал себя уверенным в завтрашнем дне, я не хотел стараться. У меня не было талантов, чтобы их развивать. Просто обычный человек, ничего ужасного, ничего невероятного. Через несколько часов, я дошел до очередной стоянки с кофе. Эта выглядела получше, чем предыдущая. Возле нее стояла фура и пара автомобилей. Если есть автомобили, то есть и люди. Скорее всего они просто проездом остановились, а потом их транспортные средства застал ЭМИ и больше они никуда двинуться не смогли. Я не собирался заходить туда, но чем ближе я подходил, тем отчетливей я слышал какие-то звуки, идущие изнутри. Чтобы не попасть в неприятности, я отошел в лес и пошел по нему. Когда я поравнялся со зданием, из него выбежала девушка или женщина, она истошно кричала и звала на помощь. За ней тут же выбежала пара мужчин, они догнали ее, скрутили и повалили на землю. Похоже это были дальнобойщики. Женщина или девушка пыталась вырываться, но все было бесполезно. Дальнобойщики подняли ее и поволокли обратно внутрь. Я же, затаившись и пригнувшись смотрел на все это. Когда все стало вроде бы спокойно, я стал думать, что же мне делать. Самым рациональным решением, по моему мнению, было просто продолжить путь, не встревая в это. Но что-то внутри меня говорило, что я должен пойти и помочь этой женщине, или девушке. Это что-то играло на моем чувстве вине, что я бросил бедную девушку в беде. Не помог, прошел мимо. Вот только разум говорил, что это дело чрезвычайно опасное, так еще и первобытная часть соглашалась с этим. Не факт, что я справлюсь и с одним, а я ведь был далеко не слабым и хилым. Просто у меня всего лишь молоток, а у них может оказаться монтировка, и их может быть вовсе не два, а три и больше. Они могли просто накинуться на меня толпой и забить до смерти. Мне было просто страшно. Страх победил. Я, пригибаясь, прошел стоянку и пошел дальше. Мне одновременно ужасно стыдно и виновато, я мог сделать хоть что-нибудь, но сделал ровным счетом ничего. Но подсознание говорило, что я сделал все правильно, что я избежал опасности: «не зная броду, не суйся в воду». Легче от этого не становилось. Даже были мысли вернуться и помочь, но ноги сами меня несли прочь, как можно дальше оттуда. И снова лес, лес и дорога. Я шел в безмолвной тишине, даже природа затихла. Шел я так больше часа. Все лес, лес и лес. Вдалеке виднелись холмы. Идя по дороге, я так задумался, что попросту не заметил, молодую пару, которая стояла на небольшой площадке возле дороги, рядом со своим автомобилем. –Эй, эй, привет, вы не могли бы помочь нам? — замахала мне рукой девушка. Я встал как вкопанный. Это могла быть ловушка, приманка, чтобы заманить путников и… и что? Разделать их на мясо, обокрасть или еще что? Прошел только день с момента падения бомб, не могло же все так быстро испортиться. А как же те дальнобойщики? Не знаю, может на той стоянке дальнобойщики застряли с такой же парой, потом алкоголь и вот. –Эм, чем именно? — спросил я. –У нас машина не заводится, и мы эм, Леш, как ты там говорил? –Хотели завести ее с толкача. Тут как раз уклон, должно получиться. Я провел глазами вокруг. Это не казалось какой-нибудь подставой. –Ладно, — коротко ответил я. –Вот и славненько. Я Вика, это Леша, а вас как зовут? Я представился. –Приятно познакомиться. А от куда вы идете? Вы путешественник или что? Просто мы, эм, ходили в поход, а когда вернулись к машине, то не смогли ее завести. –А вы не знаете, что случилось? — я был удивлен тому, как она беззаботно обо всем этом говорит. –Нет, тут самое смешное, у нас у обоих телефоны разрядились, вроде бы был почти полный заряд, а тут раз и перестали включаться. –А я говорил, что надо было брать с собой пауэрбанк, — встрял Леша. Я смотрел на них, как, не знаю, на детей, которые спрашивают про очевидные вещи, хоть и выглядели они на 25-28 лет. У Вики были длинные золотые волосы, приятная глазу фигура, чуть ниже меня. Леша выглядел немного тощим, с короткой бородкой, ростом в 182-185 см. Я, собравшись с духом, рассказал им, что случилась ядерная война. Они, конечно, не сразу поверили мне. Но когда я начал им показывать на факты: мертвые телефоны, пустая трасса, которая в прежние время никогда такой быть не могла, машина, которая не заводится, они стали потихоньку соглашаться. –Вы ведь должны были видеть грибовидное облако, вспышки, да даже небольшую тряску, да даже вот эту стену дыма — продолжал я, указывая в сторону города, от куда в небо устремлялись тонны сажи. –Мы, мы спали в палатке в это время, а про дым думали, что где-то пожар и всего лишь, — понуро ответил Леша. –Как же так, то есть, этого ведь быть не может. Просто, я, я просто поверить не могу, — Вика схватилась за голову, она выглядела удивленной и напуганной. –А как же военные, МЧС и другие? Они ведь в порядке, они ведь все исправят? –Не знаю, — сухо ответил я. Настала неловкая пауза. –Ладно, надо что-то делать, — Леша оперся на капот. –Давайте попробуем толкнуть машину. Леша открыл дверь и уперся в раму. Мы с Викой встали позади и начали толкать. Мало по малу, мы сдвинули машину с места и покатили ее в сторону уклона. Это было тяжело, не сколько из-за веса машины, сколько из-за плохого сцепления с дорогой, ноги проскальзывали. Наши старания все же окупились, толкнув машину под уклон, она покатилась сама. Леша успел запрыгнуть в нее, и завести. Самое интересное, машина то завелась, а вот фары и прочая электроника не работали. Развернувшись, Леша подъехал к нам. –Тебя подвезти? — услужливо спросила Вика. –Нам, если что, в С. Это было мне по пути. –Да, было бы неплохо. –Тогда садись давай. Поездка была недолгой, но это сократило мне путь. Попрощавшись с Лёшей и Викой, они, как сами сказали, поехали домой, мне оставалось пройти всего ничего. Примерно столько же, сколько и вчера. Подогреваемый тем, что осталось немного, и тем, что я смог помочь хоть кому-то, я продолжил свой путь. Надо сказать, что на этом участке дороги плотность придорожных кафе и стоянок была довольно высока. И даже так, все они выглядели брошенными. Их покинули в спешке, оставили на произвол судьбы. Открытые двери хлопали туда-сюда, машины стояли без присмотра. Поняв, что никого рядом нет, я решился зайти в магазинчик на заправке. К моему удивлению, все там выглядело чисто, не было беспорядка. Словно бы кассир только-только ушел на обед. В магазинчике было полно разной всячины, солнечные очки, газеты, журналы, бейсболки, а сколько там было из еды. Съев пару шоколадок и выпив газировки, я пополнил запасы, и вышел оттуда аккуратно и осматриваясь по сторонам. Небо застилали облака. Ветер был довольно-таки сильный. Деревья только так качались из стороны в сторону. А я думал совсем не об этом. Мне захотелось домашней еды: картофельного пюре с котлетой из куриного фарша, и все это покрыто свежим укропом. И чем ближе я был к дому, тем сильнее я этого хотел. Чего-то простого и вкусного. С такими мыслями, я проходил мимо пары придорожных кафе, брошенных или разбитых машин, мимо полей и лугов. Дорога шла через мост, который поднимался над железной дорогой. Для меня было полной неожиданностью, когда, подходя к мосту я увидел товарный состав. Километр вагонов и контейнеров, и все это тащил локомотив, который остановился и больше уже никуда не двинется. Это был его последний рейс. Похоже машинисты бросили свой транспорт. Наверняка он еще некоторое время ехал по инерции, пока окончательно не остановился. Просто еще один символ убитой цивилизации. Больше мне ничего интересного не попадалось. Наверное, это даже к лучшему. Я все также продолжал идти к своему дому. Я остановился у постамента, который обозначал въезд в район, в котором была моя деревня. Он был бетонным, высоту метра четыре, с большими буквами названия района. Я подумал: «Наверное, в будущем это будет одно из немногих свидетельств того, что здесь вообще когда-то был такой район, была дорога, было хоть что-то. Да и то не факт. Может быть он просто развалится под действием времени. Бетон раскрошится, арматура сгниет, а само место зарастет травой и кустарниками.» Его было видно издалека. Ретранслятор. Просто высокая вышка, метров сорок в высоту. А внизу будка с оборудованием. Он тоже попал под ЭМИ. Теперь это просто куча металла. «Через несколько лет там поселятся птицы, а еще позже металл проржавеет и все это упадет с оглушительным грохотом, ломая под собой деревья», — я посмотрел вверх, на самую вершину ретранслятора. В последние минуты своей жизни, он передавал сигнал о том, что прежнему миру осталось недолго. Интересно, если бы он был бы живой, то чтобы он чувствовал? Как же я обрадовался, когда увидел стенд, на котором была изображена схема охотничьего угодья моей деревни. Это говорило, что я одной ногой уже дома. И чтобы быстрее добраться до туда, я прибавил шаг. С каждым шагом, деревья становились все роднее и знакомее. Нет, это просто так казалось. Солнце медленно катилось к закату, облака расступились, от чего все окрасилось в красивый красно-оранжевый оттенок, а свет бил прямо в лицо. Но это совсем не портило мне настроение. Я был почти дома, тихая радость расходилась по всему телу. Я мог бы сократить путь, пойдя по полям, но мне хотелось завершить это приключение, дойдя до дома по дороге. Для меня в этом было что-то символичное. Словно бы я ставил последнюю точку в прежней жизни, даже не так, последнюю точку в послесловию к прежней жизни. Дорога связывала мое старое и мое новое. До войны и после. Я должен был пройти всю ее до конца. Поднимаясь по склону, я дошел до поворота в мою деревню. И только там, я смог позволить себе выдохнуть полной грудью. Вокруг не было никого. Трасса пуста, птицы не поют, лишь ветер тихо перебирает листья. Я был как бы уже дома, но в тот же момент и нет. Мне оставалось пройти всего лишь пару километров. Всего лишь пятнадцать минут ходьбы. Рюкзак оттягивал спину и давил на плечи, ступни болели, ноги устали. Но это так, ерунда. Идя домой, все это казалось таким мелочным, даже думать об этом не хотелось. А как же было приятно видеть родные просторы. Такие знакомые поля, леса, привычные дома, ферму в конце деревни. Еще до войны в деревне было тихо, так что не было особой разницы в звуках. Все было хорошо, даже воздух казался свежее и приятнее. Вот пошли первые дома, я уже почти на месте. Первый шаг на мою улицу. Второй, третий. Ямы остаются позади. Сердце начинает биться чуть чаще, улыбка сама наползает на лицо, легкие дышат полной грудью. Еще немного, еще чуть-чуть. Солнце почти село, но некоторые объекты еще видно. И я вижу крышу моего дома, вижу трактор, который стоит рядом с ним, вижу соседские дома. «Я дошел», — тихо срывается с губ. И вот, он я. Стою перед дверью моего дома. Осталось лишь открыть ее. Я дома. Я наконец-то дома.