Cereal With Milk

      Нишимура никогда бы не узнал, что в соседнем доме будет временно жить Пак Сонхун. Можно даже сказать, что парень дальше своего носа не видел ничего. Выходить за двор никакого желания не имелось, потому что там себя занять абсолютно нечем. Но в один день, когда стоял сильный солнцепек, Рики решился сбежать из дома и искупаться в озере.       Как сейчас помнит прохладу от синей воды, маленький травяной бережок с одним тенистым местом – под черешней. Люди сходились сюда к вечеру, поэтому вода была в полном распоряжении парня. Чтобы не мучаться с привыканием, Рики сразу вошёл в озеро по шею и нырнул, проверяя на сколько хватит резервного дыхания в его легких. До минуты досчитать было сложно, но не невозможно.       С характерным рваным вдохом, он вынырнул из воды, глотая как можно больше воздуха. Коричневая челка налипла на лоб, поэтому зачесав пятернями прямые мокрые волосы назад, парень прикрыл глаза и выставил лицо к солнцу, которое тепло касалось его кожи своими лучами. Ребра динамично сжимались и раздвигались, приводя дыхание в норму, и наконец, облегчённо выдохнув от охлаждения, появилась навязчивая мысль – переплыть озеро, ведь другой берег был не так далеко – парень дал бы минут двадцать, чтобы перебраться на тот край.       На свою задумку Нишимура решался недолго – почти сразу же согласился на собственную ребяческую авантюру. Середина озера далась ему с лёгкостью, но после – воздух будто противился поступать во внутрь, а тело выдохлось после такого напора гребли – держалось напряжением на воде без возможности опуститься, ведь ноги до дна не доставали. Рики немного заволновался, но стержень рыцаря внутри или назойливый червяк в его голове – твердили, что сдаваться нельзя. Поэтому откинув идею вернуться назад, чтобы наконец коснуться пятками гальки, парень решил продолжать плыть вглубь.       На каком моменте все пошло не так – Ники уже не помнит. Словно жёсткими щупальцами охватило его лодыжку и с резкой болью тянуло на дно. Сжимая челюсти, парень попытался растереть свою ногу, чтобы привести ее в нормальное состояние, но судорога была сильнее. От такого согнутого положения, тело начало погружаться в воду. И задыхаясь от боли и нехватки воздуха, Ники вопил на глубине, осматриваясь по сторонам, но в панике никого не замечал, чтобы был смысл горланить то самое ужасное «Спасите! Помогите!».       Плескаясь руками и пытаясь удержаться на плаву, что было совсем безуспешно, Рики барахтался, но в его горло все больше попадала вода. И в один момент, закашлявшись, он будто камнем пал вниз. Уши заложило сразу же, а глаза, от спазма, не открывались вовсе. Тело казалось невесомым, летящим; пульс отчётливо отбивал бит на вздувшейся венке, которая находилась на виске. Все проблемы ушли на задний план, а разум постепенно отключался в толще воды. Далеко-далеко мужской голос что-то кричал, но Рики не отзывался – он был в крепких объятиях существа в черном плаще с косой.       Чувство, будто заново родился, волной охватило длинное тело, когда что-то невесомое коснулось его губ, а после крепкие руки перевернули его набок. Нишимура открыл глаза и закашлявшись, начал выпускать подходящую к горлу воду, очищая свои лёгкие. Грудная клетка болела, будто ее придавили кирпичами, а горло жгло и чесалось. Кто-то успокаивающе поглаживал его плечо, пока Ники полностью приходил в себя. Откашлявшись, он сразу же начал падать головой обратно на землю, но под затылком вовремя оказалась ладонь.       – Чуть ли не утонул, а теперь голову расшибить решил. Что с тобой не так, парень? Ищешь встречи с тем светом? – бархатистый голос спокойно доносился до ушных перепонок. И первое, что увидели открывшиеся темно-карие глаза – сведённые от строгости брови и обеспокоенный взгляд.       – Меня Нишимура Рики зовут. – зачарованно всматриваясь в родинку на чужом носу, произнес былой утопленник.       – Пак Сонхун, – кивнул рыжеволосый, – Могу называть тебя Ни-ки?       – Да...       С тех пор у Рики появилось прозвище, которое он очень любил и хранил под сердцем, ведь так его называл только старший.       – Вставай, дурень. Где ты живёшь?       Шли они развязно, медленно, мирясь с фактом невыносимой жары, попивая минералку из корзинки велосипеда Сонхуна. И какого было удивление обоих, когда они остановились возле зелёных ворот Ники. Пак поставил подножку у велосипеда, окинув взглядом маленькую лавочку и кованый почтовый ящик на ножке. А потом признался, что по соседству живёт его бабушка, к которой он приехал погостить на месяц.       Целый месяц – подумал младший, вовсе не подозревая о том, что скоро будет говорить – всего лишь месяц.       – Ну, ладно. Доброй ночи, Ни-ки. И доживи до завтра, пожалуйста. – забирая свой велосипед, помахал рукой Сонхун и пошел к себе.

***

      Тогда началась история тихой, скрытной и, наверняка, как думал младший, невзаимной влюбленности. Но это не мешало Нишимуре цепляться за любую возможность побыть рядом со своим спасителем, прикрываясь дружескими намерениями. Он приходил к нему в гости с тарелкой абрикос, которые нарвал, прытко залезая на высокие ветки; посещал чужой огород, чтобы помочь прорвать сорняк между грядок с посаженными овощами. Старшего такое внимание смущало, но от помощи и компании он никогда не отказывался. А потом уже привык, помогая младшему уже с его делами, чтобы вечером прокатиться на велосипедах до озера, покупаться там, и ещё раз обогнув на двухколесном друге поселок, вернуться домой.       Бабушка Пака была очень доброй, поэтому часто приглашала Ники поужинать с ними, а после того, как животы были наполнены «самой вкусной картошкой», как отзывался младший о готовке бабушки, парни падали на лавочку возле двора младшего и смотрели на звёзды, рассказывая друг другу какие-то жизненные истории.       Тяжёлым оказалось прощание, ведь Сонхуну нужно было возвращаться в город, и к сожалению, не в соседний. Нишимуре было очень грустно от того, что он снова должен был прибегать к нежеланному уединению после такого насыщенного месяца. На прощание он попросил старшего номер его телефона, чтобы звонить ему, если тот, конечно же, не против. Пак лишь ярко улыбнулся от этой просьбы, показывая свою ямочку на щеке, и забирая чужой телефон из рук, создал контакт, спрашивая как его подписать.       – Мой спасатель. И сердечко. Оранжевое. – отрезал младший, будто когда-то уже думал об этом.       – Почему оранжевое? – поинтересовался Сонхун, скрывая свое смущение.       – Потому что абрикосы оранжевые.

***

      В следующий раз, Сонхун приехал с подарком, после объятий, сразу же надевая его младшему на голову.       – Спасибо, – квадратной улыбкой засиял Рики, – Но...А ты почему без кепки?       – Мне они не идут совсем. – без капли сожаления ответил ему Пак.       – Тогда я куплю тебе панамку! – настойчиво, будто он здесь старше, ответил Нишимура. Но слово свое – сдержал. На следующей неделе попросил Сонхуна наклониться и натянул на его рыжую макушку синюю панаму, которую попросил купить родителей, когда выезжал с ними в город.       На этом подарки не закончились – старший привез с собой диски с мультфильмом «Черепашки-ниндзя», чтобы смотреть их днём, сидя у его бабушки, в прохладном зале на полу, пока на улице не стихнет жара. Он всячески пытался веселить и увлекать Нишимуру, потому что чувствовал укол грусти, оставляя его одного на целый год. Сонхун считал, что он должен быть лучшим хёном для Ники, что это его главная задача. Ещё больше мотивировало то, что одним вечером, поедая мороженое, шатен признался, что даже в средней школе у него нет друзей.       Прощаться в этот раз стало еще более болезненно. Парни понимали и сами, что ещё больше привязались друг к другу – стали ближе. В этот раз Рики не сдержал слез, когда Сонхун помахал ему с окна отцовской машины.

***

      Ники сидел на стареньком скрипучем диване и смотрел в окно, в котором виднелись ворота его дома. С кухни пахло только что сваренным компотом со смородины, запах которого не выветривался даже из открытой форточки. Ветер все же забегал в помещение и тихонько колыхал короткие белые шторки. Парень потянулся сидя, и тяжело вздохнул. Эти зелёные ворота напоминали ему клетку, которая не давала сделать лишнего шага.       Как же ему скучно жить в деревне, где нет никаких развлечений и что уже говорить, если друзей тоже нет. Спасибо предкам, что прогресс дошел и до них, и ему подарили телефон с камерой, и теперь он бегал по двору, фотографируя все, что только возможно.       Нишимура любит июль, это его самый любимый месяц, потому что к соседской бабушке приезжает ее внук – высокий, красивый парень, с которым все остальные месяцы Рики общается по телефону. Ну, как общается...это больше похоже на монолог, где младший рассказывает о том, сколько фотографий дворовых котов, распустившихся цветов, собранного урожая и своих побитых коленок или порезанных пальцев ждёт его спасателя, когда он приедет в гости. Однако, в последнее время, ответ получает не всегда, но не обижается – знает, что его друг – заканчивает среднюю школу и сдает экзамены, поэтому очень занят.       Наспех записав расписание экзаменов парня в тетради с мамиными рецептами, после чего получил пару ласковых слов, Нишимура отправлял подбадривающие сообщения, ведь его друг – самый умный, и у него все получится.       Осталась последняя неделя июня, поэтому скоро выдохнут сразу два человека – кто-то от одиночества, а кто-то от школы.

***

      Сонхун приехал довольно рано, когда только начинают щебетать птицы, а петухи просыпаться и прочищать горло для того, чтобы вскоре разбудить хозяев на работу. Рики не спал – в мыслях прокручивал то, что он должен сказать или сделать, когда они с Паком наконец-то столкнутся. Из размышлений его вырвал звук подъезжающей машины к соседскому дому и сопровождающийся за ним лай собак. Ники выглянул из окна, но из-за высокого ореха смог рассмотреть лишь мельтешащие макушки голов возле соседних ворот.       Радость наполнила район грудной клетки, бабочки запорхали и начали биться о ребра, но Нишимура подавлял их, чтобы не спрыгнуть со своего подоконника и не побежать к хёну. Должно быть, Сонхун устал после долгой дороги и ему следует отдохнуть без неугомонного младшего. С этой мыслью Ники отошел от окна и вернулся в свою, уже остывшую постель, в которой пролежал до того момента, как не услышал копошение на кухне.       Сонно потерев глаза, он поправил свою длинную серую футболку, оттягивая ее ткань вниз, и подтянул спадающие клетчатые пижамные штаны. Все мысли были заняты Сонхуном, но стараясь откинуть их, обещая уделить время попозже, парень вытянул со шкафа чистое полотенце, еще пахнувшее душистым мылом, и поплелся в ванную комнату, чтобы принять утренние процедуры.       – Чего ты так рано проснулся, золотце? – тепло потрепав по волосам, спросила мама.       – Не спалось. – котёнком промурчав, ответил Ники и принял тарелку с уже пожаренными блинами.       Мама вернулась к плите, продолжая готовить завтрак:       – В холодильнике есть сгущенка, – уточнила, не замечая, что ее сын, уже смело накладывал ее ложкой с жестяной банки, совсем не жалея своих зубов, – Я видела, что соседский мальчик приехал. Пойдешь?       – Да, но позже. – хлюпая пакетиком зеленого чая в кружке с кипятком.       – Только без глупостей.       – Конечно, мам.       Женщина поцеловала мальчика в мягкую щеку, провожая его с подносом в гостиную, где развалившись, как король, на диване, он включил зеленую кнопку на пульте, чтобы позавтракать под сопровождение телевизора.       Совсем увлекшись какой-то программой про привидения, парень засиделся до часу дня. Сонхун все не приходил, поэтому дождавшись окончания выпуска и вымыв посуду, Рики решился наведаться к соседской бабушке. Натянув на себя белую футболку с непонятной для него надписью и свободные спортивные штаны, парень поспешил в гости.

***

      – Здравствуйте, а Сонхун-хён не занят? – поклонившись, мило улыбнулся Ники бабушке старшего.       – Рики! Здравствуй! Он сейчас в подвале, помогает перебрать картошку. Можешь спуститься к нему, только осторожнее! Там слишком крутые ступеньки. – запуская паренька во двор, она указала рукой на спуск в подвал.       Шоркая резиновыми шлепками, Нишимура выдохнул перед ступеньками и начал спускаться вниз.       – Бабуля, я почти закончил! Не спускайся, а то ноги будут болеть. – послышалось с подвала.       – Я не бабуля, но ноги, и правда, побаливают. Какой-то непонятный у вас спуск – нужно боком опускаться. – преодолевая последние ступени, проговорил младший, прежде чем увидел склонившегося над ящиком парня.       – Ни-ки? – повернулся парень, выкинув из рук картошку, – Привет. – Нишимуре хватило увидеть счастливую улыбку, чтобы влететь в чужие объятия, словно комета.       – Привет!       – Ты меня раздавишь, Ни-ки-сан! – смеясь, – И у меня руки грязные, сейчас выпачкаю твою белую футболку. И что ты вообще в подвале забыл?       – Тебя.       – Что?       – Твоя бабушка сказала, что ты здесь, и я могу спуститься. Так что давай помогу. – отлипая от старшего, принялся доставать картошку из ящика, обрывая ее ростки.       – Делать тебе нечего. Не замёрзнешь здесь?       – Нет, – сказал, как отрезал, – Хён, как твои экзамены? Мне говорили, что это очень страшно. У тебя все получилось?       – Конечно! Ты же писал, что я самый умный. Забыл? – ныне беззвучный подвал наполнился разговорами и хохотом. Пак совсем не жалел, что не прогнал Нишимуру с сырого и прохладного подвала – если заболеют, то вместе.       – Ты так подрос, скоро будешь выше меня. Так нечестно! – пихая в плечо Ники, засмеялся старший.       – А тебя, видимо, со спортивного зала не выловишь. – оценивающе пробежался взглядом Нишимура, цепляясь за мускулистые руки.       – Я просто отжимаюсь и бегаю по утрам. Хочешь присоединиться?       – Хочу! – озорные глаза блеснули новой идеей.       – Значит, будем делать из тебя спортсмена. – покачал головой хён.       Картошка из всех ящиков была рассортирована, поэтому управившись, Ники поспешил наверх, но его остановил безумный взгляд Сонхуна.       – Хочешь попробовать немного? – он указывал пальцем на красный напиток в бутылке, который стоял на самой высокой полке.       – А что это? Компота я и дома напился. – Пак рассмеялся и потянул напуганного младшего за руку к себе.       – Это домашнее вино. Ну, знаешь, что родители пьют на праздниках.       – Мама любит вино, так что я не против, – самый важный вопрос назревает в последний момент, когда Сонхун уже откручивает крышку на емкости, – А тебе бабушка разрешила?       – Она сюда не спускается, поэтому не узнает. Тем более, ты просто попробуешь.       Ники понимающе кивнул и принял бутылку в свои руки. Из нее доносился резкий запах спирта, поэтому затаив дыхание, младший просто сделал большой глоток. Горечь сразу же поползла по языку, а потом жидкость начала опалять горло и желудок.       – Какая гадость! – скривил лицо Нишимура, пока Пак также сделал один глоток, – Как это вообще пьют?       – У нас на выпускной столько этого вина мальчишки в тайне принесли – не поверишь. Но мне на вкус тоже не нравится, но зато потом веселее становится.       – Как веселее? – сразу же сморщившись, выпил еще один глоток для того самого «веселее».       – Не знаю. Думаю, что ты скоро поймешь, – закрутив крышку, Сонхун убрал бутылку обратно на полку, заставив ее полными, чтобы уж точно не заметили, – Ну, что? Что будем делать?       – Не знаю. – глаза забегали по бетонному полу, а жар пощёчинами оказался на лице. Сонхун смотрел на этот пунцовый цвет и думал о том, что младший сейчас выглядит так, будто сделал что-то постыдное, а не выпил два, хоть и больших, глотка алкоголя.       – Думаю, что бабушка уже ушла к тётушке за молоком, поэтому предлагаю зайти в дом. Не думал, что у тебя на лице будет написано, что ты пил. – приобнимая Нишимуру со спины, Сонхун подталкивал его к ступенькам.       Рики чувствовал лёгкую усталость, ватность и горячее жжение в желудке. Парень перекатывался с ноги на ногу лишь с одной целью – скорее настигнуть дивана или какой-либо горизонтальной, желательно мягкой, поверхности. Глаза предательски слипались, веки тяжелели, как после молока с мёдом.       Вдохнув свежего, хоть и жаркого, воздуха, Ники дождался пока старший поднимется с подвала и потушит там свет, чтобы взять Нишимуру за руку и отвести в свою комнату.       Почему-то за все время их дружбы, Рики ни разу не был в личной комнате Сонхуна. Должно быть, он с любопытством рассматривал бы все полки и фотографии, но не сейчас.       – Будь здесь. Схожу тебе за холодной водой. – приказал Пак, оставляя Нишимуру один на один с синими обоями, на которых были налеплены звёздочки.       Перед глазами, хоть и мушки кружились, как на стареньком телевизоре, но младший все также зачарованно рассматривал чужое красивое лицо, которое склонилось над его собственным, стоило ему по-хозяйски рухнуть на кровать.       – Выпей, Ни-ки. – сказал парень, столкнувшись с чужим лбом. У младшего начало спирать дыхание от неизвестной ему впредь близости. Пак все же покинул личное пространство младшего, чем вызвал у второго расслабленный выдох.       Нишимура приподнялся на локтях и залпом опустошил кружку с водой. Сухость во рту была устранена. Уже хорошо, ведь язык не отсохнет, подумал Рики.       Одна мысль звонко ударилась в голове. Сонхун ведь тоже пил вино. У него во рту теперь также сухо?       – Хочешь чего-нибудь ещё? – поинтересовался старший, прерывая чужие мысли и принимая пустую кружку в свои руки, чтобы поставить на прикроватную тумбочку.       – Хочу поцеловать тебя. – Рики все также наполовину лежит на кровати, взглядом затуманенным останавливается на розовых губах и думает слишком громко, что не успевает сообразить, что ответил на вопрос вслух.       Пак поворачивает голову и приближается, зрительный контакт устанавливая, уверенно протягивает ладонь к чужому лицу, чтобы положить ее на щеку.       – Какой горячий, – отмечая исходящий жар от кожи, – Тебе нельзя и глотка делать, Рики-сан.       – Ты мне нравишься, – настаивает, чтобы его слова не списывали на пьяный бред, – Очень нравишься мне, Сонхун-хён.       Лица находятся в нескольких сантиметрах. Пак почему-то выглядит совсем спокойно и расслабленно; он всматривается в искренние глаза, собравшие в себя звёзды с дурацких обоев, и поддаётся пухлым губам, которые медленно движутся к его.       – Не считай это ошибкой, хён. – останавливаясь в нескольких миллиметрах, Нишимура шепчет в приоткрытые уста, а потом робко касается, чмокая, не зная, как правильно целоваться.       Старший и сам не до конца понимает как нужно – просто берет под свой контроль, пытаясь сминать губы поочерёдно. Влажный причмокивающий звук бьёт в уши, а рот у Рики слишком мокрый. Пак целует нежно, прикрывает глаза. На вкус чужие губы сладкие, а от того, что больше его собственных, похожи на спелые ягоды.       Воздуха больше не остаётся, поэтому быстро клюнув в уже сомкнутые уста, старший отодвигается. От поцелуя остаётся длинная нить слюны, которую Сонхун обрывает пальцем.       – Какой же ты слюнявый. – дразнится он, глядя на удивлённое лицо, которое сразу же меняет свое выражение на недовольное.       – А у тебя вообще язык шершавый, как кукурузная листва. – смеётся лёжа.       – Ты мне тоже нравишься, Ни-ки. – устраивается рядом, лицом к лицу. Нишимура берет его за кисть и притягивает к себе, обнимая. Дневной сон очень полезен для организма, и поэтому они с удовольствием сейчас займутся именно этим, чтобы позже обсудить все нюансы отношений на расстоянии.

***

      – Обещай, что когда приедешь, первым делом придёшь ко мне и сильно-сильно поцелуешь! – тыкает пальцем в грудь старшего, а смотрит куда-то в пол, чтобы скрыть челкой мокрые глаза.       – А ты обещай, что дождешься меня снова. – Сонхун кладет руки на плечи Рики.       – Хён, ты же знаешь, что если что-то «твоё», то оно никуда не денется, – ни с того, ни с сего начинает философствовать, – А я – твой, поэтому никуда не убегу.       – Все же, давай пообещаем это друг другу. – голос хрипит и заставляет горло Пака прокашляться.       – Обещаю. – произносят в одночасье.       – Ну-ка посмотри на меня, Ни-ки, – старший тянет кисть к подбородку парня и поднимает его, встречаясь с влажными карими глазами, – Не плачь, слышишь?       Ники тыльной стороной ладони вытирает слёзы:       – Хорошо. – улыбается грустно, но влюбленно.       – Не забывай отжиматься и бегать по утрам, – обнимает последний раз в этом году, – Приеду и проверю.       А Нишимура только кивает, хотя интересно, и как это он проверять собирается? Но отбрасывает эти мысли на потом, так как подъезжает машина. Сонхун укладывает свой рюкзак в багажник и одаривает теплым взглядом напоследок, стойко сдерживая слезы.