то, что мы (не) делаем

Когда Ларин открывает рот, то пространство разбивается на сотню маленьких подпространств, тысячу чёрных дыр, каждая из которых постоянно о чём-то вещает. Поле зрения заволакивается мушками, жужжит, мельтешит и хочется – без лишних слов заткнуть его ладошкой, но он всё равно не замолчит – начнёт мычать, махать, на жестах продолжая мысль. Когда Ларин открывает рот, смысла становится настолько много, чтобы всё становилось бессмысленным: Вчера я досмотрел аниме. Я бы подал иск на Гуччи за твои хуёвые рубашки. Средненький тайтл. Это не Гуччи? Наверное, мне просто не нравится Гуччи. Ты поправился. Знаешь, как тяжело найти мангу в месте, где читать-то умеет не каждый? Хотя тебе всё к лицу, даже обидно. Я могу прислать тебе нормальную одежду, хлопковую. Что? Э… Да. Наверное. Эт самое. Ага. Когда Ларин открывает рот, мысль постоянно ускользает. Хотя за таким попробуй угнаться – он и сам за собой не всегда поспевает, когда мотается везде, куда можно если не доехать, то дойти, или пролезть, или залезть, или позвонить знакомым и договориться, чтобы впустили, или заплатить и добиться результата. Шутки про ккн – отблески славного забито-забытого прошлого, любовно задушенного руками с изображениями девы Марии и брокколи, чтобы вознеслось. Зато теперь он заряженный, как аккумулятор, черпающий питание от энергии солнца, дождя и других людей. В общем, когда Ларин открывает рот, все остальные молчат. Возможно – потому, что не знают, что с этим делать и как вклиниться. Он и раньше такой был, только к прочему ещё с камерой по ночам шарахался. Не то чтобы проблема или претензия, ведь если человек говорит без перерыва, значит – ему есть, о чём сказать. Просто – когда Ларин открывает рот, хочется закрыть уши. Десяток пропущенных. Сотня сообщений. Число увеличивается. Время – кое-как начало нового дня. Вероятно – если бы была полночь, то это воспринималось иначе, ибо – кто ложится раньше полуночи? Но когда на часах – дай бог – четыре, это ну пиздец какой-то. Да, Питер, белые ночи, но ночи же!... Одиннадцатый звонок. Мессенджер принял пачку уведомлений. Ощущение, что в Индонезии бесплатная связь, отсутствие роуминга и отличнейший интернет. Или Ларин уболтал местных настолько, чтобы они создали петицию по предоставлению оных преимуществ, дабы он переключился на инопланетян, тоталитарные секты или секс по телефону – а кто бы кроме них стал отвечать? Николай не отвечает. Не спит. И чувствует, что пора залеплять фронтальную камеру, проверить квартиру на наличие жучков и на всякий случай надеть шапочку из фольги, так как кое-кто точно осведомлён о бессоннице, и телефон прекратит семафорить только когда сядет. А через час, скорее всего, индонезийский голубь принесёт зарядное. И письма. Было бы смешно, однако – никто не шутит. Ларин сводит его с ума. Не красивым оттенком глаз или интересными чертами лица, а тем, что дробит темечко, ложкой выскребает мозги, взбалтывает, как яйцо на омлет, выливает на сковородку, тыкает пальцем, проверяя готовность. И довольствуется, что там ни единого комочка извилин. И наверное – даже вкусно получится. Надо бы вздремнуть всё-таки. У Ларина наверняка миллион идей, и каждая следующая опережает предыдущую по уровню не то бредовости, не то гениальности. Мозг варится в серой жидкости, медленно закипая, когда цифра достигает двух сотен. Половина – точки или смайлики без особой связи с контекстом. Возможно – помогает думать. Фактически – ему бы тоже поспать, желательно с недельку, которую он провёл на ногах под энергетиками, если годы позволяют, ибо именно такое ощущение складывается. Или пусть на выставку сходит – индонезийцы приловчились строить из говна и палок что угодно; авось – и его бы заняли. Хорошо, что он в другой стране. Если бы он обитал – упаси господь – в пределах района, а то и – чур-чур! – в соседней квартире, и захаживал бы в гости, то личное игнорирование закончилось бы рулоном туалетной бумаги в посудомойке и оправданием, вроде – «думал: это сон, я невидимка, и поэтому ты не реагируешь». И ему нечего было бы предъявить. Кроме счёта за ремонт. Потом собирали бы деньги на совместном стриме. Да, пожалуй, выгоднее любить на расстоянии. И чем дальше, тем лучше. То есть – не любить вовсе. Голова соображает плохо, чтобы подбирать подходящее словосочетание для чувства, это ведь Дима постоянно в ресурсе на сто один процент. Или наоборот – выгорел так, чтобы искать пути со всем покончить, и ебейшее решение вероятнее осуществится. Спросить бы, всё ли с ним в порядке, но и без уточнения ясно, что нет, и нечего лишний раз онлайном светить. Будто бы статус на что-то влияет. Особенно на количество уведомлений. Что, если предложить ему сделать сальто через крокодила или посоветовать экскурсию на действующий вулкан? Боже. Нет. Надо спать. Он не заслужил (такой лёгкой смерти). Николай думает, что тоже не заслужил – такого наказания в частности. А может – Ларин уже прыгнул и пишет откуда-нибудь из кратера, фоткая камушки. В принципе – он мог бы. Объективно – у него нет причин не делать этого. Но достаточно остального, чтобы продолжать терроризировать социальные сети. Энергии через край – всем бы в его возрасте такими бодрыми быть. Хотя сомнения закрадываются – вдруг что-то важное? А после закономерное – в случае ЧП звонят службам спасения, а не товарищам, разжалованным с поста хейтера. Но если это не прекратится через полчаса, то придётся перетряхивать вторую молодость. Есть вариант, что его телефон украла обезьянка и теперь молотит по клавиатуре. И даже если рассуждать, что животные, эволюционировавшие в людей, должны быть умнее картошки, всё равно херня – другие не жалуются на спам. И хуже – не пытаются угомонить. Если вскроется, что отношения Ларина держатся за счёт инертности Ксюши, то будет неудивительно. Если кто-то вскроется от недостатка сна, то будет грустно. Но всё ещё неудивительно. Неужели ему настолько нечем заняться? Почему бы ему не сделать разминку? Сколько у него времени? Часов девять? Самое оно для пробежки по пляжу, через заросли и ядовитых змей, но никак не для разговоров. Это становится невыносимо. Резервные тридцать минут закончились час назад. Господи. Ладно. Ладно! Где этот блядский телефон? Как назло он замолкает, стоит оказаться в руках. Может – всё? В смысле – устал, или догнал змею, или вулкан порадовал извержением. Или отвлёкся, чтобы взять электронку, и вернулся. – Дим, слушаю. Он по ту сторону, кажется, обомлевает аж. – Привет. Звучит явно не как кто-то, кому требуется скорая пересадка кожи или медицинское вмешательство. Пока что. – Скажи, что ты при смерти и я единственный, кому ты доверяешь завещание. Или свои зубы. Ларин неразборчиво фыркает дымом. – Если ты хочешь забрать мои зубы, то мы обсудим это отдельно. – Ты можешь, блять, просто ответить, что тебе от меня нужно? – А… – он ведь не забыл, зачем устроил этот цирк?... Не забыл ведь?... – ах, да, один важный момент. И замолкает, будто обозначив «могу подождать до утра». Если бы сейчас не было то самое утро. – Ну?... Я весь во внимании. – Я не пожелал тебе спокойной ночи.