Как на войне

— Пожалуйста, иди поспи. На призыв ответили молча, не глядя. Эдгар второй день не выходил из кабинета, днем и ночью писал в «понимаешь, это такое состояние когда голова вообще не мыслит, а строки пишутся будто интуитивно. Поймаешь такой момент и остается лишь потом отредактировать орфографию. Я должен этим воспользоваться!». Рампо сжал губы и окинув взглядом комнату, вышел. Терпеть это уже надоело. Выработалась неприятная рутина: может три, а может шесть раз в неделю просыпаешься в холодной постели, готовишь себе завтрак и ему кофе, идешь на работу, приходишь, а в доме тихо, только Карл, привыкший, совсем не дичает и спит на подоконнике. По кругу. Рампо уже ненавидит круги, а когда перед глазами спиральный леденец, сразу выбрасывает его куда подальше. Спирали еще хуже. Красно-белый леденец. Он и Эдгар. Начали порознь, закончили слившись в непонятное месиво разных взглядов на жизнь и одинаковой любви. Снимая пижаму он понимал, что без местами сумасшедшего писателя ему жить — одна трата времени. Кидая пачку печенья в полупустой рюкзак, он вскипал ледяной ревностью. Натягивая плотную толстовку, желал лишь сжечь все эти проклятые рукописи и заполучить его внимание.

«Ляг отдохни и послушай, что я скажу Я терпел, но сегодня я ухожу»

Стрелка на часах в коридоре показывает половину второго ночи, а Рампо искал в комоде вязаную шапку. Карл свесил голову со столешницы и бездумно глядел на него, сонно моргая. «Провожает». Это шарф, это перчатки, это его старый роман, а шапка где-то затерялась. Глаза уловили чужие носки. — Молчи. А Эдгар и так молчит, смотрит на него с тенью вины на лице, сжимает пальцы рук. Рампо выпрямился, не отвечает взглядом, проверяет лямки рюкзака и обувается. При коридоре настенный светильник — отбрасывает от чужого лица тень, видно лишь правую часть. Челку он начал закалывать не по своей прихоти, уже не скрывает темных мешков под глазами, изредка моргает и все переминает пальцы.

— Эдгар, я устал. И да, я знал, на что шел, когда принял твое кольцо. Но черт подери не выдерживаю, — он говорил сухо, сгорбившись тупился в пустую стену, — С тобой сложно. — Знаю.

«Вот и всё, до свидания, чёрт с тобой.

Я на тебе, как на войне, а на войне как на тебе»

Почему только сейчас он вышел из кабинета? Наслаждается, что Рампо наконец уходит? Ты жалкий, Эдгар Аллан По! Он уйдет и оставит тебя один на один с тараканами в голове. Ты причинил ему много боли, и пусть что не специально — якобы творческая личность, а с такими всегда тяжело. — Ты же знаешь, что я не могу сделать большее, — Эдгар стоял опершись на комод, шептал, — Не могу бросить писательство. — А меня можешь? — Не неси чушь. — Я не несу! Мне не хватает твоего внимания, понимаешь? Его нет! Вообще нет! Ты неделю ведешь себя прекрасно, будто прилип, а вторую игнорируешь! Это не нормально!

«Но я устал, окончен бой, беру портвейн иду домой»

У Рампо носки ботинков смотрят врознь, когда он злится, а все тело слегка наклоняется вперед и на переносице появляется глубокая морщинка. У Эдгара злоба появляется редко, чаще всего простое пренебрежение, при спорах удручение — выигрывает он или нет, это не важно. Ему хотелось шумно выдохнуть, забрать Эдогаву и все-таки пойти поспать, пусть даже и не успеет сдать работу к сроку. Просто, что бы он не чувствовал себя брошенным. По давно знает — если детектив кричит, что вина в писателе, то сам себя тихо ненавидит, думая, что ему осточертел. — Это просто работа. Мне осталось всего пару страниц. — Я говорил молчать.

«Окончен бой, зачах огонь и не осталось ничего»

Рампо два раза оборачивает ключ в замке и прикрывает дверь, бросая ключи в чужие руки. Пусть сам закроет. На улице холодно и некуда идти. А Эдгар глядел на шапку у верхней полки. Сейчас его бессмысленно возвращать. Карл взглядом проводил писателя, скрутился в комочек и повел ушком, когда послышался шелест страниц. Страниц романа, где прототипы главной пары это они с Рампо. Хреновый подарок на день рождения будет. Через два часа Эдгар протягивал замерзшему детективу чай — выловил его на лавочке в парке. Купил батончик и маленький спиральный леденец. Рампо молчал, отпивал с бумажного стакана, грел голову в принесенной шапке. Только середина осени, а от мороза становилось зябко. — Пообещай, что больше так не будешь, — прошептал он, кладя голову на чужое плечо. Эдгар перебирал его пальцы в своей ладони, поглаживая прохладную кожу. — Буду. — И все равно пообещай.

«А мы живём, а нам с тобою повезло назло»