Поэтический Вечер

— Сегодня мы начинаем наш очередной вечер, — переминаясь с ноги на ногу начинала Третьякова Мария Владимировна, издавая прерывистый звук чёрными каблуками по сцене.Протягивая микрофон к губам, женщина здоровалась со зрителями, пришедшими на ее поэтический вечер в клуб «время поэзии». — В рамках клуба «время поэзии», в гостеприимном Московском Доме Книги на Новом Арбате, — проговаривала кареглазая, обводя взглядом присутствующих, не заостряв внимание на первых рядах, иногда переводя взор на край сцены. Представляя поэта, композитора, исполнителя — Садо и актрису, поэтессу, заслуженную артистку — Елену Морозову, Мария заметно волновалась и, нервно дыша, вздергивала углы губ, накрашенных тёмно красной помадой, вверх, показывая идеально ровную и белую улыбку.Ходя по сцене, на ногах девушки качались чёрные брюки, а вверху была превосходно выглаженная белая рубашка, расстегнутая на две верхних едва-заметных пуговицы. — И так, «Городок, что я выдумал и заселил человеками,
городок, над которым я лично пустил облака, — прежде ещё раз улыбнувшись, сново начала светловолосая. — барахлит, ибо жил, руководствуясь некими
соображениями, якобы жизнь коротка.Вырубается музыка, как музыкант ни старается.
Фонари не горят, как ни кроет их матом электрик-браток.
На глазах, перед зеркалом стоя, дурнеет красавица.
Барахлит городок.Виноват, господа, не учёл, но она продолжается, (?)
всё к чертям полетело, а что называется мной,
то идёт по осенней аллее, и ветер свистит-надрывается,
и клубится листва за моею спиной.» — женщина опустила руку с микрофоном и, расплываясь в ещё одной неимоверно белоснежной улыбке, присела на темно-коричневый стул, поставленный на краю сцены.Рядом, то бишь в центре, сидела Елена, а затем и Садо, держа гитару на коленях, подключенную к комбоусилителю. Третьякова присела на стул, садясь на самый край и, кладя красную папку на стол, стоящий подле блондинки, Мария увидела пришедшее сообщение, которое тут же погасло.Посмотрев на дисплей, была информация о том, что это сообщение было от директора Маши в «Школе Леди» — Лауры Альбертовны Лукиной.И сообщение вещало, что в зале, в первом ряду, на который кареглазая не смотрела, будет находиться Лаура.Ничего не ответив, Третьякова, даже не прочитав сообщение, закинула ногу на ногу и, обводила взглядом небольшой зал.Мужчина пел и играл на инструменте. Третьякова отвела взор и ещё шире улыбнулась.Открывая рот и закрывая глаза, стоящая на серой сцене Маша, пропела пол себя «привкус одиночества-а-а оставь себе,» и пропевая почти без звука, покачиваясь из стороны в сторону, сново открыла глаза, продолжая петь. Мужчина закончил демонстрировать вокал и отложил гитару на подставку. — Давайте так, Мария, — обратился он к девушке, которая прислонила ладонь к губам и помахала кому-то в зале. — Госпожа Третьякова. — Да, — снизив емкость волнения, ответила темноглазая. — Госпожа… — показывая жест рукой, выдохнул артист, восхищенно обращаясь к Марии. — Я здесь, — с выражением улыбки Чеширского кота, Третьякова сново посмотрела в зал. Заводя монолог и делая комплименты девушкам, взялся за руки с Морозовой на пару секунд, показывая залу жест. Думая о том, что нельзя допустить совершение ошибки и надо выглядеть бесподобно, Третьякова все время поправляла аккуратно завивающиеся локоны, спадающие с плеч.А поэт сново прочитал своё стихотворение.Бесконечные шутки растворяли вечер, а зал заливался аплодисментами и смехом, в особенности кареглазой.После очередного произведения Мария Владимировна переключила внимание на актрису. — А что-то у нас вот молчит-молчит Елена, — негромким голосом произнесла кареглазая. — Пора передать микрофон, — и выкрик слова «пасс» от Садо. — Елена Морозова!Актриса театра… электро театра «Станиславский», — бодро запнулась Маша. — Я-я буду каждый раз перечислять твои регалии, — и от Морозовой «Не-не, ни в коем случае.» — Как-как ты?Разрешаешь не перечислять? — Нет, — от Елены, по-видимому, не принявшей шутку. Маша вновь повторяла названия премий, полученных артисткой, на что получила: «У меня все отлично.Все-все отлично». — перебивала вставшая со стула женщина, подходя с микрофоном и листиком к краю сцены, читая произведение.Мило смотря снизу вверх в спину поэтессы, время от времени смеясь.И сново песня Садо.И сново его шутка.И сново выходит к центру сцены Елена. — Мы не отпустим тебя со сцены, пока ты не прочитаешь все, что задумала, — и сново смеялась Мария. — Будем ночевать здесь.Будем?Пока нас не выгонят. — Будем ночевать.Будем-будем ночевать.Будем ночевать Будем-будем ночевать, — стуча сапогами, шутила актриса, пародируя рэперов, часто махающих руками. — Рэп, — болтая рукой, смеялась Третьякова.Елена продолжила читать уже на полном серьезе, жестикулируя тонкими конечностями. Мария, вновь совершая путешествие по дамам и господам, остановилась в самом углу помещения, что-то рассматривая.И задумалась.Внезапно отодвигающийся стул вернул кареглазую на землю.Мария взглянула на место звука и в глаза просились осветлённые волосы и строгие, тёмные очки.На стул села Лаура Альбертовна.Испугавшись, Маша прерывисто оглядела директора.Чёрный, кожаный плащ выглядел гармонично с прекрасными ясно-голубыми глазами и строгим взглядом, замораживающим непонравившихся людей директору.Поджав плечи, Третьякова потеряла уверенность.Теперь уже не было того стойкого взгляда, ударяющего спину актрисы.Теперь светловолосая смотрела то на женщину, сидящую в зале, то на читающую стихотворение. Лукина, смотря на заместительницу, восхищалась, думала, какая же все-таки блондинка красивая. — «Я послал тебе розы в день твоего рождения, но, как получается всегда, ошибся датой, — читала актриса, получив смех темноглазой. — Представляю, как стал для тебя откровением на пороге стоящий мужик мордатый, в засаленной куртке, в пятнах, и кепкой набок Сдвинутой на манер столичной шпаны тридцатых, — продолжила Морозова. — Мне всегда не хватало простых загадок, Спрятанных в стебли цветов распятых, Потому я не думал писать записку, С глупым словом «люблю» и пустой закорючкой Подписи. Но, возможно, взыска В этот раз заслужил я. Дверною ручкой Отгороженный от городского шума, Хрупкий мир твой, мне до сих пор недоступный, Как на ладони открыла ты так бездумно Вместе с входною дверью. А я распутно В этот миг рисовал, словно пестрый комикс, Сцены жизни твоей с моими цветами. Как окажется позже, я просто комик, Разодранный в краски судьбы холстами, Которыми выставки не украсят. Ты спросила, откуда цветы такие? Посыльный вошел и хрипатым басом Под нос пробурчал: «Ну, из России». Говорить ему больше не полагалось. Ты цветы потом разбирала молча, Надеясь, все же, а вдруг осталось Заказчика имя на чеке. Горше Калины ягод незрелых, чувство Вгрызалось в ребра, саднило горло. На расстояньи любить – искусство Доступно избранным. «Больно мокро Сейчас на улицах. Может чаю? А может даже чего покрепче». «Простите, что?…я опять скучаю По тому, кто стал для меня предтечей…» А потом слово за слово, штоф и взгляды Через стол, и какие-то откровенья, Первый тост за родителей, второй за дату, Которую я перепутал, сыры, соленья, Третий тост за безумства, селедка с луком, Колбаса и маслины, ты вдруг запела О войне на море, где били турков, А тут и горячее подоспело… — иногда издавая смешки и получая порцию смеха из зала читала Елена. — Теперь ты с посыльным гуляешь в парке, Располнев от беременности. Он поддатый Как всегда. Я журналы листаю в газетной лавке, Думая, хорошо, что я перепутал дату.» — Закончила девушка, сама смеясь.Получая положительный и комедийный отзыв от Садо, женщина медленно просаживалась на стул. Дискутируя втроём, все заливались смехом и шутили.Обсуждая прочитанный Еленой стих. — Хорошо, что «я перепутал числа», а я думаю: «слава Богу!», кто-то перепутал числа.Я так радуюсь, — прикладывая руку к груди, парировала Мария. — Я сижу и думаю: «Может быть, и в отношении меня кто-то числа перепутал? — делая акцент на слове «меня» говорила девушка. — Ну и хорошо!Мне так радостно и прекрасно! — кивнув головой сказала блондинка, из-за чего вызвала смех у Елены. Вечер подходил к концу, оставалось буквально двадцать минут.Пропустив мимо ушей очерченной стих и шутку Садо, Маше вновь пришло уведомление.Лаура Альбертовна. «Мария, я сегодня должна успеть прийти к Вам на поэтический вечер.» — написала Лукина ещё в начале вечера. «Мария, Вы сегодня бесподобны!Чудесно выглядите!» — написала директор в данный момент.Взяв телефон в руки и прочитав сообщение, улыбнулась во все тридцать два, прищуриваясь на директрису.Не ушло это действие от голубоглазой и та, умилявшись, двинула губами, как та всегда делала, посылая поцелуй. Сквозь одну песню закончилась первая часть вечера.Вторую перенесли на несколько дней вперёд.А Мария, выходя из здания столкнулась с сияющей директрисой, задев ту плечом.Резко обернувшись, она даже не заметила голубоглазую. — Прошу прощения, — и все-таки девушка остановилась, смотря в глаза женщине. — Ничего страшного, и Вы меня простите, — умеренно говорила женщина, подойдя ближе к кареглазой. — Может, раз уж так выпало, сходим погулять? — вздёрнув брови, спросила осветлённая шатенка. — Ну раз уж так выпало, пойдёмте, — согласилась Мария, на что получила удовлетворённый взгляд и ухмылку.Директриса протянула руку, согнутую в локте, а Третьякова с удовольствием приняла это и вложила ладонь в ладонь шатенки. — Мария, Вы были сногсшибательна! — закатывая глаза, признала Лукина.Маша поблагодарила и вдохнула запах не дешёвого аромата, наслаждаясь моментом. — Мария Владимировна, у меня для Вас подарок, — интригующе подмигнула женщина, показывая искренность. — О, даже так? — рассмеялась блондинка, повернувшись к Лауре Альбертовне, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Это Вам, Мария, — голубоглазая достала из сумки небольшой сборник любимого поэта Маши — Игоря-Северянина. — Спасибо, Лаура Альбертовна, — прикоснувшись губами к уже розоватой щеке, Маша держала в одной руке книгу, а вторую она перенесла на плечо Лауры, вставая на носочки.А светлоглазая положила руку на стройную талию той.Голубоглазая отпустила девушку и продолжила. — Куда бы Вы предпочитаете ходить? — Я даже не знаю.Вы бы хотели сходить в что-то на подобии музея и кино или в кафе/ресторан? — кинула Третьякова, сама ужасно хотя есть. — Знаете, здесь близка «Якитория», — вопросительным взглядом смотря на кареглазую, глазами спрашивая, мол: «Хотите ли Вы есть?» — Пойдёмте, — вновь демонстрируя сияние зубов, шатнула белокурой головой вперёд. — Счёт поровну? — сново взявшись за руки, представительницы прекрасного пола двинулись в лево. — Я оплачу, — кратко, понятно без лишнего отрезала Лаура Лукина, сжимая длинные пальцы заместителя. Думая о отношениях Марии и Лауры, они были коллегами.Они были коллегами и хорошими подругами.Если, к примеру, фото втроём, то Лаура обнимет Третьякову, а вторая вожмется в первую, когда третий человек будет стоять рядом, выбирая для себя одиночную позу.Но углубляясь в отношения Марии и Лауры, каждый встречный скажет о непростой, недружеской любви, показав переглядки на проекте «Пацанки». Обе женщины чувствовали тягу друг к другу, в некоторые моменты понимая, что если человек нравится — он нравится, этому ничего не сможет стать преградой, пока Вы его не разлюбили, а в другие — отрицая возможную любовь.Касаемо не скрытых отношений, и Лукина была в разводе, и Мария.Старший сын шатенки жил в большом загородном доме с отцом, а сын Лауры находился с ней, пока старшая дочь жила уже одна.Углубляясь еще глубже, выяснилось одно.Выяснилось, что это не взбалмошная влюблённость, а любовь.Такой шторм между утверждением о «Да, я люблю ее!» и «С другой стороны это проблематично… и вообще, она женщина!Все, приводи себя в порядок, успокаивайся». — Прошу Вас, — открывая дверь, пропустила девушку Лаура, заходя следом сама. Выбрав столик, женщины сели на против друг друга.Смотря глаза в глаза, женщины заказали еду и, приняв специальную ёмкость с тряпочкой на поверхности воды, протерли руки и, получив заказ, принялись ужинать.Обсуждая разные темы, обе чувствовали тепло по отношению к другой.Повернув голову, от взора Третьяковой не скрылся сильный порыв ветра, начинающих нагибать деревья.Заплатив, Лукина вместе с Третьяковой вышли из здания.Только дверь закрылась, так на женщин как из ведра полил дождь.Выругавшись, блондинка забежала под козырёк, таща за руку с собой Лукину. Женщины встали под козырёк, и голубоглазая вспомнила о Маше, стоящей в одной лишь рубашке и брюках. — Ох, Мария-Мария, — Лаура протянула руки сново на талию девушки и прижала ее к себе.А руки кареглазой заползли под чёрный плащ, греясь. — Давай на ты?Сколько знакомы, а все так официально. — Давай, — прошептала темноглазая, закрывая глаза и утыкаясь носом в горящую от дыхания шею женщины в очках. — Маш, — «невозможно ждать признания со стороны, надо действовать» — думала шатенка до одного момента. До одного момента.Момента, когда чужие губы, коснулись губ директора.Пальцы суженные серебряными кольцами, обхватили щеку Третьяковой, впивающейся в губы напротив стоящей.Холод серебра жёг кожу.На улице ливень так и шёл, а женщины так и целовались минуты три, пока не начали задыхаться от нехватки воздуха. — Лаура, — прошептала уже отстранившаяся любительница поэзии. — Я тебя люблю, любила и буду любить, пожалуйста, будь со мн… — перебили чужие губы.Отдавая теплом, светлоглазая отпала и ответила. — Буду, Маша, буду, обещаю, — прижав к себе девушку ещё крепче, Маша с Лукиной сново стеклись в одно целое, целовавшись.— Лар, мне холодно, — уже дрожа, донесла темноглазая. — Черт, Маша, — Лукина в спешке скинула плащ и накинула ещё на светловолосую, обняв за спину одной рукой. — Пойдём домой, — взглянув по-настоящему замученными глазами, Мария поцеловала старшую в щеку, вжавшись в ту. — Пойдём, — голубоглазая поджала губы и задумалась. — Маш, а мне к сыну надо, а он дома один. — В таком случае, может, я с ним познакомлюсь? — А вдруг он не поймёт? — заметно взволновавшись, Лаура Альбертовна переплела пальцы с красным, коротким маникюром со своими. — Хотя-я-я, — протянула директриса. — Надо пробовать все! — серьезно вскрикнула Маша, глядя в пол. — Егор? — Егор, — на выдохе произнесла женщина. — Ох, ладно, поехали, — улыбнулась и заключила, получив от младшей тот же жест. Девушки побежали к машине, буквально пролетая под ливнем, кое-как они добрались до большого «Range Rover», сделанного в тёмных цветах.Сев в салон, Лукина поцеловала руку блондинки, поднеся ее к губам.Срывая с губ: «Все будет нормально». Такая железная, такая холодная, такая неприступная с виду… а целует первого заместителя, ходит, любит.Не смотря на всю жесткость.И правда, Лукина правда любила Машу.И в этом не было абсолютно никакой шуточной притягательности. Вот уже машина подъехала к многоэтажке.Серая, мрачная.Женщины вышли из транспорта и хлопнули дверьми.На улице уже почти закончился водный расстрел, а Лаура открыла входную дверь в квартиру. — О, привет, Мам, — к входной двери подбежал светловолосый парень, накидываясь с объятиями на мать. — Привет, Егор, — улыбнулась Лукина, возвращая тепло объятием, посматривая на счастливую Третьякову. — Добрый вечер, Егор, — произнесла кареглазая.Светлоглазая продолжила. — Это Маша, — гладя девушку по кудрям, представила директор. — Егор, у нас для тебя разговор, не знаю, как ты воспримешь,— со всей серьёзностью, насторожила женщина.Сын кивнул и пропустил девушек. — Вы будете кофе? — предложил мальчик, после посещения женщин ванной комнаты. — Или чай? — Давай кофе, — Лукина посмотрела на Третьякову, и та кивнула. — Два.Благодарю. Присев все втроём, девушки переглянулись и Лаура еле заметно подмигнула блондинке, а та, порозовев, перевела прямой взгляд в стол. — Егор, ты бы посчитал нормой двух любящих друг друга людей своего пола? — со скачками в голосе прямолинейно спросила шатенка. — Ой, мам, так вы бы мне честно сказали, что состоите в отношениях, — махнул рукой мальчик, добродушно переводя взгляд с красной кареглазой на мать, которая добро растекалась в улыбке, повернув голову, кинула взгляд на любимую заместительницу. — Ну так что? — на помнил светловолосый. — Мария, когда к нам жить переедете? — девушки рассмеялись и тут же чайник закончил кипятиться.Разлив по белым кружкам кофе, все переглянулись. — Представляешь, я сегодня пришла к Маше на поэтический вечер, а потом мы пошли ужинать и попали под сильный дождь.После этого, под козырьком, мы поцеловались и там уже началось, — с радостью в голосе пояснила мама Лаура. — Ты теперь можешь обращаться к Маше, как «мама Маша». — Хорошо, запомнил, — сияющие сделал паузу мальчик. — Ладно, я уже спать хочу, спокойной ночи, — Егор подошёл и обнялся с ныне двумя матерями. — Спокойной, — ответили в один голос обе женщины.Мальчик ушёл, а Лаура тут же поднялась с места и притянула к себе девушку за плечо. — Маш, пойдём спать, — шепнула на ухо той, голубоглазая и подняла блондинку на руки. — Лаура Альбертовна, что Вы творите? — заигрывающе томно спросила кареглазая, обвив шею светлоглазой. — Что хочу, то и творю, — женщина положила Третьякову на кровать и нависла. — Я тебя люблю, Третьякова, — прошептала шатенка, зацеловывая фарфорово-чистую шею Марии Владимировны. — И я тебя, Лукина, — простонала девушка…

      <b><i>

</b></i>