Связь

      Связи, созданные через боль так просто не рвутся.       Проблемой Шерлока Холмса, а именно жизни с ним, было то, что амплитуда горя и счастья расширилась пропорционально крайним её точкам. И когда счастье показалось большим и невозможным, катастрофа, случившаяся в уплату всего хорошего, была глобальной.       Прошло сто с лишним лет, а Чешир так и не оправилась.       И ей тяжело сейчас, сидя на заседании внутреннего совета, не выглядеть настолько дерганной, потому что слева от нее Холмс сидит в армейском кителе и тщательно анализирует план, предложенный Левиафаном по ведению боя на границе загробного мира.       Потому что он пахнет, как дом и тепло от него не горячечное, как от всех в аду, не болезненное, а спокойное, как бы уволакивающее тебя из озноба в сон.       Было жизненно необходимым глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы пережить эту ломку по своей жизни, но стоит сделать это и воспоминания запахом леса, стали и восточных сладостей заполнит лёгкие. В голове голосом Шерлока начнутся рассказы о каникулах в Марракеше, когда сыщик был ещё ребенком, о том, как он отстал от своей семьи на восточном базаре, и пока его искали, обошёл его вдоль и поперёк, засматриваясь на табакерки, расписанные глазурью, старинные украшения, кинжалы и сабли с ножнами, украшенными резьбой.       В вечера, когда мужчина рассказывал такие истории, когда кофе варился со специями и перцем, Холмс с мастерством сказочника усыплял Чешир, откинувшись на спинку кровати, затащив девчонку к себе на колени, чтобы было удобнее перебирать волны её волос, касаться кончиками пальцев кожи головы, не оставляя ни шанса задержаться наяву.       Кофе не помогал ни тогда, ни теперь. Китти в загробном мире в отличие от всех была обременена плотью и живой, что конечно же было просто издевательством, а значит и спать хотелось хотя бы иногда.       Когда заседание совета закончилось, нужно было возвращаться на поезд. Сражения в горах были прекращены, армию и командование направляли домой. Был горный холод, снег и ветер, но Чешир и другим легатам по протоколу следовало сначала проконтролировать загрузку легионов в вагоны, и затем занять свои места. Шерлок, как представитель внутренних служб военного контроля, тоже оставался снаружи.       И военная шинель была на Холмсе почти один в один его Белстафф.       Когда последняя десятка солдат запрыгивает в готовый к старту поезд, сыщик придерживает девушку за локоть, помогает взобраться в уезжающий состав, и шагает следом за ней.       Вагоны набиты под завязку, в проходах стоят солдаты Пустоши, глядя на удаляющийся непривычный зимний пейзаж. Так всех измотал зной Резиденции Сатаны.       Шерлок продолжал прижимать к себе Китти, потому что давка не позволяла двинуться от двери вагона дальше. Он крепко держал девушку одной рукой, а второй поручень.       Стук колёс, разгонявшихся для телепортации в Пустошь перебивал остальные звуки, и на пару минут можно было позабыть о голосе в собственной голове, который кричал: "Он снова умрёт. Ты не переживешь это на сей раз. Скинь с себя его руки и дыши уже наконец".       Спину всё ещё покалывало после того жуткого пожара на этаже командования и того, что залечить до конца раны не удаётся — слишком большая площадь ожогов, и сколько бы гениальным загробным лекарем Тенгри ни был, сколько бы ритуалов Левиафан не провёл, и сколько бы раз Чешир не пыталась вернуться своё тело в доожоговое состояние, пока что сил ей на это не хватало, а остальным времени и ресурсов залечить этот ужас поскорее.       Но рука Шерлока у нее под лопатками невнимательностью не была, он прижимал Китти к себе потому что иначе кто-нибудь из солдатиков по небрежности заденет её слишком ощутимо. Больше, чем девчонка сможет перенести. И дай Бог кровавая рана не вскроется снова, и гимнастерка, китель, шинель не прилипнут к плоти намертво.       Приходится закрыть глаза, чтобы не видеть сыщика так близко, потому что чувство от этого жуткое. Чешир десятилетиями пыталась забыть как это — чувствовать сердцебиение в груди Холмса. Какого это — знать, что ритм твоей собственной жизни зависит от этого нежного мускула, не больше кулака размером. Не от твоего собственного сердца, а от благополучия человека напротив.       Только стука внутри больше не было — Шерлок мёртв, это не тело, это его загробная оболочка, в точности повторяющая прижизненную, только более молодую, чем предсмертную и её тепло не человеческое, а адское. Девушка от отчаяния всё таки прикладывается к мужчине ухом.       От грохота поезда кажется, что за ребрами всё же что-то есть, и у этого чего-то ритм.       Холмс обычно исключительно виртуозно держал дистанцию, которую Чешир задала, но стоило ей не вербально, неподконтрольно дать разрешение вломиться в её жизнь снова и поставить всё на свои места, детектив снова становился тем, кого Китти знала раньше.       Он снова запускал пальцы в волны волос, прижимал ладонь к затылку, чтобы уткнуться носом ей в макушку. Чтобы рассказывать что-то в висок.       Чтобы потом, приближаясь к границе Пустоши, так и замерев в межвагонье, не решаясь разорвать этот на секунду возникший покой, мягко стянуть с девчонки шинель и упрятать её в короб для зимней экипировки вместе со своей. Потому что в Резиденции Сатаны стояло знойное лето.       Долгожданная прохлада и ложный звук жизни из-за стука колёс рассеивались. Скоро в проход хлынет поток легионеров и нужно покинуть это место скорее.       Поскорее вспомнить, что вы просто сослуживцы: командующая тридцать девятым и сороковым легионами, и офицер внутренних служб безопасности. Что детективы друг другу больше даже не друзья, наверное.       И Шерлок богомерзко ласковый — это было слишком даже при жизни, что и говорить теперь, когда ему бы в пору ночевать в саркофаге или гробу на худой европейский конец, а не быть из них двоих живее всех живых, даже более живым, чем при жизни живым был.       Он тем не менее из рук выпускает без отчаяния, и оцепенения, как в девчонке в нём не было. Как будто это не одни из тех украденных у военной службы минут или общих нервных срывов, когда не обниматься было не возможным физически, потому что этот мир не нормальный, психика у Чешир катится по наклонной, и иногда ночью, когда совсем переламывает пополам, на кого-то приходится опираться.       Но Шерлок же ведет себя так, будто вечером они привычно вернутся домой не потому что Китти слишком "ценный кадр" в этой полевой мясорубке и просто так её со службы не снимут, но и оставить без присмотра относительно доверенного солдата не могут, а потому что всё хорошо, дом — не покои на этаже Дьявола и командования, в которых всё напоминало о том, что до Чешир тут жил другой инструмент военного контроля, а квартира на Бейкер-стрит. Та, что в мире живых.       Которая не напоминает о том, что Китти — ходячий покойник, а Шерлок ходячий покойник, только выглядящий заметно более бодрым.       Поезд мягко тормозит, и мужчина тут же утягивает девушку за собой на волю из этой славной, тёмной клетки, где света не было почти, где можно уткнуться детективу в плечо или висок, и никто об этом не узнает — не увидит силуэта даже.       На пароме их ждут свои и... Ну, да. Маат, она из Египетского пантеона и одна из глав департамента миропорядка. Эта красивая высоченная брюнетка, проницательная похлеще Сатаны и не в пример менее дерганная, чем Чешир. У них с Холмсом отношения странного толка с этими их переглядками, пониманием с полужестов и сдержанной дистанцией двух бывших, которым хватило мозгов расстаться друзьями, а по выходным собираться на почти что рандеву, в полу-совращающей манере обсуждать нынешних любовников, и оставаться друг от друга на расстоянии ненавязчивого, даже приятного возбуждения, которое всё равно ни во что не выльется. Подтверждений тому не было, но выглядели они именно так.       Естественно Китти за сто с лишним лет всякими способами пыталась выбить из себя Шерлока Холмса. Поэтому, с учетом тесного сотрудничества департамента и внутренних служб, не было ничего удивительного в том, что у сыщика могли быть близкие друзья. Да даже без учета. Чешир тут не светоч в темноте, а если и светоч, то от которого бы зажмуриться, потому что нормальные люди светочувствительны и это эпилептическое мигание никому тут не... — Миропорядка без Вас, Холмс, очевидно больше никогда не будете, департамент разве что адским пламенем не полыхает, - вместо приветствий говорит Маат и голос у неё тягучий. Такой, каким говорят наедине.       У них всё в порядке, кажется Китти. Несмотря на то, что Шерлок в основном находится рядом с ней, потому что теперь Чешир тут на правах полубезумной, но в целом полезной боевой единицы. Того и глядишь взорвёт чего по неосторожности или от нервов. Поэтому и приставили к ней Холмса с этим его мягким захватом ладони, чтобы если встаешь не с той ноги, наступаешь на мину, которой оказался ты сам, он тебя подхватил под локоть, как делал это в поезде, как делал всегда, и вздернул на ноги. — Тридцать девятые, сороковые, построились!       Голос Китти не надрывала. За годы командования научилась говорить жестко и слышно, не напрягая связки. Вот за этим её и поставили в командование — напоминать, что Чешир разве что в ведении боя хороша, и может даже в отнятии жизней немного, но уж точно не в чём-то житейско-человеческом.       Она видела, что отвечать Маат Шерлок не спешил, тактично улыбаясь тем не менее.       Ну, и катись он в принципе, ей и этого нового суррогата хватало — его ненавязчивого, наверняка безразличного, "по привычке" присутствия рядом. Даже на правах санитара, готового удерживать её запястья посреди ночи, когда очередной ночной кошмар изъедает изнутри. Прижимать к себе, как душевно больного близкого, чтобы успокоить.       И ничего это безобразие в поезде не значит. Просто если Чешир покалечится, головы полетят, потому что с учетом некоторых её способностей, планы на эту войну можно было строить более смелые. Командованию это нравилось. Она пока была нужна живой.       С этой мыслью командующая последовала замыкающей к строю легионеров.

***

      До полуночи строчить рукописные отчеты в кабинете Чешир было привычным. Шерлок по обыкновению занял половину стола напротив девушки, и нечитаемым взглядом изучал все разведданные, собранные к шести вечера, чтобы сопоставить их, выявить противоречащие друг другу и единому плану, и направить маршалу отчет о предполагаемом векторе действий стороны противника.       На Китти тоже самое, только уже о деятельности на поле боя, а не внутренние шпионские игрища.       Солнце в Аду заходило с семи до одиннадцати часов, и было в зените с десяти утра до половины седьмого. Итого: палило или сверху, или прямо в лицо. Но с наступлением ночи наконец можно было выдохнуть. Из окна полился поток ленивого летнего ветра, наполняя кабинет запахом нагретой солнцем сухой травы. Густым и от чего-то ведьминским, потому что кроме отравы или ингредиентов для приворотного варева на этой мертвой земле ничего не росло. — Кофе хочешь? — Спать хочу, Шерлок, а не кофе, - на автомате отнекивается Чешир, чувствуя как от кофеина уже тоненькая мышца под глазом дергается.       Ну, и игнорировать заботу хотелось очень сильно, потому что дальше больше — любая мелочь будет восприниматься не тем, чем является, и начнется какая-нибудь ранящая чертовщина. Отношений вроде. Потому что они вместе двадцать лет прожили, и было хорошо. А потом эти полтора-два века врозь, и ещё раз переживать такие вещи, как смерть Шерлока Холмса, не хотелось. Да не получилось бы. — Что там у тебя? - мужчина забирает у девушки бумаги, - Да, поспать тебе действительно стоит, - резюмирует он, взглянув на сводки, - Ты такое обычно щёлкаешь в один присест, обыкновенная же схема полевого строя. Макиавельщина чистой воды.       Китти откидывается на спинку стула, и тяжелое давление на грудной отдел наконец прекращается. Сыщик ещё какое-то время заполняет типовой аналитический лист, и сбросив и свою, и Чешир папки в ящик, из которого к двум ночи отчеты заберут, возвращается к столу, но садиться не спешит. — Домой? — Тебе Маат записку передала, - отвечает Китти с дежурной беспечной интонацией, - Ты занят сегодня, а я чувствую себя нормально, так что в целом даже провожать меня не нужно — тут всего до лифта дойти.       Шерлок не улыбался, но в глазах усмешка застыла. — Тебя беспокоит Маат? - мягко уточняет он. — Тебя беспокоят Рен, Хартли и Эзра Кац, хотя по последним двум пунктам ты совсем глупишь, они же как ручные сумасшедшие, с ними разве что развлекаться бредовыми россказнями. Шерлок, полторы сотни лет прошло, я бы удивилась, не будь у тебя кого-то.       Такие игры ей не нравились. Чешир тем не менее уже года четыре здесь, в загробном мире, хотя, нет, пожалуй всю жизнь корчит бесцветность и безразличие стороннего наблюдателя, поэтому эта расслабленная улыбка выходит ничуть не наигранной. Как и многие другие. — Да будь же ты человеком, - деланно серьёзно говорит она, - Все эти процедуры с моим ожогом — сущая пытка, я тут пытаюсь тобой манипулировать и спихнуть тебя на главу департамента, чтобы хоть раз поспать без издевательств.       Холмс зеркалит её ювелирно выверенную, но пластмассовую улыбку, эту дребезжащую нервами безмятежность, только у него выходит лучше. — Принято, командор, - негромко говорит он.       Они были в дурацком положении. Во внешней армии, той, которая вела сражения в полях, Китти была легатом, входила во все военные интеллигенции, в какие только можно, и Шерлок был под её начальством. Но во внутренних службах конструкция власти была диаметрально противоположной. Поэтому, когда Холмс напоминал Чешир о её звании, это звучало...       Да черт знает как оно звучало, абсолютно неприлично, определенно ничего библейского или почтительного в этом не было. Сплошное мрачное, тёмное веселье.       Дома Китти ещё какое-то время обессиленно сидит в холодной прихожей, пытаясь хоть немного отдышаться после духоты в кабинете, где от мундира не избавишься — в любой момент может прозвучать тревога и придется сорвать в поля.       А ещё потому что это единственная часть её покоев, где нет ни следа Шерлока Холмса. Потому что с учетом частых ночных рецидивов, ему приходится проводить ночи в её гостиной, скрипя ручкой по бумаге, вслушиваясь в дыхание девушки, чтобы при необходимости срочно будить и гнать в лазарет.       Минут через двадцать, когда всё таки удаётся доползти до спальни и избавиться от кителя, Китти понимает, что чертовски сглупила. Не потому что крошечное чудовище внутри клокочет грозовой тучей, гоняясь раскатами в грудной клетке от недовольства, что какая-то там египетская глава мироуправленчиской конторы передаёт записки и с этим нужно считаться, а потому что вообще-то после ожогов её ежедневно перевязывают, накладывая заживляющие мази, и самой отнять бинты от сплошной кровавой раны на спине и руках было проблематичным. — Ты ведь не хотела менять перевязку, - раздаётся голос Холмса откуда-то из гостиной. Он тактично решил в спальню не входить, но дверь не была даже прикрыта, так что всё он видел. — А ты..., - непонимающе начинает Чешир. Его не было всего ничего. — Я же сказал, кофе. Мне ещё нужно поработать, без него слягу.       Китти щурится, подходя к дверному проёму, чтобы просто убедиться — он затылком стукнулся или что. — Так что на счёт бинтов? — Ну, знаешь, мой внутренний дипломированный врач сказал, что я уже просто в обмороки от боли падать начну, если ещё и воспалительные процессы начнутся, так что я их снимаю, да, - отвечает Чешир. Запоздало командующая понимает, что она от талии до горла перебинтована, - Слушай, я конечно догадывалась, что тебе очень мумии нравятся, но ты напутал, египетский квартал в получасе отсюда, и тебе бы... — Вот и что ты несешь, Китти? - звучит устало, как будто весь день как маленькой объяснял очевидные истины, - Вопрос Маат был закрыт где-то через неделю после того, как мы с тобой встретились здесь. Знаешь почему через неделю? Потому что до этого я про неё ещё примерно полгода не вспоминал, а это так — для проформы. Она просто ещё один источник информации. И дружить с источниками информации было полезным раньше. Это и сейчас не помешает, но дружбу можно и в протокольное сотрудничество свести, тебе не кажется?       Нет, не очень... — Дело видишь ли в том, что я знал тебя треть собственной жизни, - продолжает он, незаметно сокращая между ними расстояние, - И все твои друзья здесь — и мои друзья тоже. Так вот я в курсе что ты думаешь о том, чтобы быть мне хотя бы другом.       В гостиную лился синий лунный свет, но в спальне окна зашторены. Поэтому, сделав шаг назад, Чешир нырнула в темноту. — И в отличие от тебя, я ещё не отказался от права быть человеком хотя бы изредка.       Голос Шерлока и до смерти был таким, которым склоняют к смене веры. Он был вибрацией в твоей собственной груди, едва ли можно было сказать — произнёс ли он это вслух или снова вложил в голову, даже не прикидываясь уже, что хоть что-то человеческое в нём не было. Сплошная дьявольщина. — Хотя бы здесь, - шепчет мужчина, шагая за дверь, ныряя в сумрак к Китти. Как в поезде, когда разоблачить сыщиков мог только ломанный лучик солнца, просачивающийся сквозь зазоры в механизмах, - Потому что связи, вроде нашей, так просто не рвутся. В конце концов, я тебе не позволю.       И мир снова пахнет ветром, принесшим с собой восток с западом. Шерлок всю жизнь прожил в Лондоне и как человек в таком климате мог пропахнуть нагретыми солнцем специями, тканями и травами было не понятным. Как держать себя в руках и не разбить этот вакуум между ними, не преодолеть расстояние в пару дюймов в темноте тоже ясным не было. — И что бы ты ни сделала, я всё равно могу сказать, что я тебя всё ещё...