Играть в любовь со смертью

      На могилу матери я не приходил давно. Даже слишком для того, кто называет себя её сыном. Покрытые мхом надгробные плиты; вечно сырая земля, будто дождь непрерывно оплакивает тех, кто здесь похоронен; странный, пробирающий до костей холод.       Эта часть кладбища словно находится где-то в другом измерении. Там, где небо всегда серое, а люди приходят разве что ошибившись блоком. Место для отбросов, людей, о которых некому плакать. Будь я хорошим сыном, непременно бы достал деньги на место получше, чтобы на могилу мамы всегда падало и без того редкое в этих местах солнце, обнёс бы этот жалкий клочок земли забором, чаще бы носил цветы и хоть иногда ухаживал за тем, что от неё осталось. Только я никогда не был хорошим ребёнком, которым можно было бы гордиться.       Сплошное разочарование, я всегда старался сделать нечто выдающееся и однажды вернуться домой тем, кем меня хотели видеть. Но я не смог. Не смог стать хорошим человеком, за попытками добиться чего-то позабывшим, что прихожусь кому-то сыном. Мне стыдно смотреть в холодные глаза, высеченные на камне и впивающиеся прямо мне в душу с немым укором. Прости, мам, я снова тебя подвел.       Каждый твой день рождения мы с папой покупали лилии, от запаха который вечно кружилась голова. У меня не хватило на них денег, но и папы рядом больше нет. Слишком стыдно смотреть ему глаза после всего, что произошло. Или, точнее сказать, чего так и не случилось.       Я уезжал из Омска не на учебу, не поступил в институт, не смог попасть на хорошую работу. Неудачник, приехавший покорять город, о котором так мечтал, я устроился работать в библиотеку — единственное место, где у меня было достаточно времени и тишины, чтобы подумать о том, когда я сделал ошибку. Все мои обещания о приезде после сессий, ложь о болезнях, выдуманные истории об учёбе и девушке-красавице. Я просто не хотел разочаровать вас ещё больше.       И теперь я стою здесь, чтобы честно признаться тебе во всём и сказать, что я скучаю. До безумия скучаю, мам. Если бы я только знал, если бы приехал раньше, то непременно простился бы с тобой как полагается. Только я не смог. Как и обычно твой глупый сын оплошал. Мне так жаль…       Редкая между обросшими мхом плит трава покачивается на слабом ветру, из-за облака на мгновение выглядывает солнце, падая на твоё теперь вечно улыбающееся с надгробия лицо. Может быть, таким образом ты говоришь мне, что не держишь зла. Ведь ты всегда была добра, что бы я не сделал. Я никогда не считал смерть чем-то ужасным или грустным, но теперь она забрала тебя — самого близкого человека, которому я даже не смог сказать правды. Господи, прости. Прости меня!       В горле ком от подступающих слез, ноги перестают держать, мне не хватает сил смотреть на твою могилу. Как сложилась бы моя жизнь, делай я всё правильно? Была бы ты сейчас жива, стань я тем, кем хотели меня видеть вы с отцом? Я никак не могу понять, чему подчиняется смерть, сколько бы об этом не думал. Поверни время вспять, смог бы я спасти тебя или ты бы умерла в любом случае? Жаль, я не умею путешествовать во времени, жаль, что не могу встретить тебя ещё разок, чтобы коснуться твоих мягких чуть морщинистых рук и увидеть живой блеск в глазах. Очень жаль.       Я и не заметил, как слёзы застелили глаза, обжигая щёки, которые тут же целовал холодный ветер. Говорят, люди плачут над смертью из-за эгоизма, ведь мёртвым все равно, а нам, живым, горько. Я эгоист, знаю. Только я был им всегда и уже не удивляюсь. Лишь жалею о несказанном вам, о лжи, о страхе, с которым жил всё это время, ведь понимал, что не этого вы от меня ожидали. Приехать сюда было ужасной ошибкой, о которой я, наверное, пожалею. Однако я должен был увидеть всё своими глазами и убедиться, что это не жестокий розыгрыш. Новость о твоей смерти была тяжелым ударом, что подкосил меня и морально убил отца.       Видишь ли ты меня оттуда? Знаешь, что я пришёл попрощаться и сказать тебе «прости»? Потому что я собираюсь говорить это всё то время, что буду находиться здесь, пока мои губы не высохнут, а голос не сядет. Только вот этого всё равно будет недостаточно, чтобы передать то, насколько мне жаль.       Холод бежит по ногам, волнами разгоняя мурашки и навевая ещё более грустную атмосферу. И почему на кладбище всегда холодно? Помню, маленьким я часто просил тебя почитать мне книги о Гарри Поттере, когда не мог уснуть. Так же помню, как сильно испугался дементоров из третьей части, которые всегда несли за собой холод и грусть, забирая все счастье. Создавалось ощущение, что эти твари из моей книжки сейчас оказались здесь и решили окончательно добить меня. Привлекала меня в «Узнике Азкабана» и другая интересная вещица — моховик времени, с помощью которого Гермиона могла путешествовать во времени. Вот бы и мне его иметь. Я бы обязательно приехал раньше, чтобы сказать, как люблю тебя. Но не существует никакого Хогвартса, магии, и маховик времени тоже просто выдумка. Потому что за жизнью непременно идёт смерть. И мы ничего не можем с этим поделать, сколько ни крути шестерёнки на часах.       Жалкий участок, на котором ты похоронена, выглядит так, словно его не прибирали по меньшей мере несколько лет, хоть со дня твоей смерти прошло не больше двух месяцев. Если присесть у могилы на колени, можно запросто увидеть слой грязи и несколько наглых сорняков сбоку от надгробия. В следующий раз вернусь сюда с нужными приблудами для уборки, а пока меня хватает лишь на то, чтобы протереть твой портрет дрожащими пальцами. По телу пробегает озноб, поэтому я спешу отвернуться, чтобы не смотреть дольше в мёртвые глаза. Взгляд сам цепляется за чужое надгробие, тут же считывая даты и заставляя вернуться взглядом к могиле матери.

19.04.1991 — 05.09.2010 05.09.1960 — 19.04.2019

      Такие совпадения всегда заставляли меня чувствовать себя некомфортно. Фотография «соседа» мамы покрыта толстым слоем грязи, территорию могилки давно никто не убирал, словно вместе с человеком ушли и все те, кто мог о нём помнить. А, может, таковых просто не было. Рука сама тянется к холодному камню, смахивая грязь точно так же, как я сделал это минутой раньше с портретом мамы. Жаль парня, ещё совсем мальчишка, девятнадцать лет. Странно говорить это в таком месте, но юноша выглядит таким живым, что сердце невольно сжимается. Как несправедливо, пожить толком не успел. Рука резким движением ведёт вниз, открывая доступ к имени и скромной надписи " Вечно помним», что вызывает у меня грустную усмешку. — Антон Шастун. — Мой голос настолько тихий, что я сам с трудом слышу свои слова. — Дерьмово, когда никто о тебе не помнит.       Ничего не бывает просто так, как любил повторять мой отец. Не просто так я приехал на это кладбище, не просто так увидел могилу этого паренька, которая тут же заставила меня пообещать себе появляться здесь чаще. Ухаживать за территорией кроме меня больше попросту некому. Отец не в том состоянии, тётя уже давно оборвала все связи, а других детей у родителей и нет. Не хочется, чтобы однажды за слоем грязи скрылось лицо матери, как произошло с бедным Антоном.       Выезжая сюда с огромным камнем на душе, теперь ещё больше мне не хотелось покидать это место. Здесь я словно рядом с ней, будто могу вот-вот услышать её голос, почувствовать лёгкое прикосновение руки к волосам. Только вот дольше оставаться мне нельзя. Я вернусь, мам, обещаю. Завтра или, может быть, через пару дней. Но...       Я не приехал. Ни на следующий день, ни через. И даже спустя неделю во мне не нашлось достаточно сил, чтобы вернуться. Стоило кладбищу остаться за спиной, как сердце вновь окутал страх, паника накрыла волной, а в голове теперь прочно засела мысль о том, что мамы больше нет. Навсегда. Это не исправить. А я не успел попрощаться. Опять оплошал, опять подвел, опять, опять, опять. Радовало лишь одно–родители не видели, что их сын в очередной раз сел в лужу, испачкавшись в грязи и собственных проблемах. Боже, где я свернул не туда? Ведь все считали, что я добьюсь многого, что исполню мечты родителей и непременно сколочу состояние. И я правда старался! Только не смог. А признаться было слишком стыдно. Врать я умел хорошо.       О чём думала мама перед тем, как сделала последний вздох? Гордилась ли сыном, каждое достижение которого было фальшивкой? Думала ли она обо мне в момент, когда понимала, что умирает? Или они с отцом давно поняли, что я лгу? Теперь я не узнаю этого. Мама лежит в сырой земле, а папа... Не знаю, смогу ли я ещё раз показаться ему на глаза. Наверное, в следующий раз мы увидимся, когда я точно так же приеду на его могилу. Ты трус, Арсений.       Знаю.        Пакет забит всякой всячиной: грабли, лопатка, щётка, вода, чтобы я не спёкся на жаре, и свечка. На то, чтобы собраться с силами и мыслями, мне понадобился практически месяц, каждый день из которого я упорно старался не возвращаться мыслями к холодному воздуха Омского кладбища. Но внутри все скрёбся червячок, да и совесть у меня ещё осталась. Я вспомнил забытую могилку бедного парня, и сердце сжалось. Не хочу, чтобы тоже случилось с мамой.        Видно, никто кроме меня и правда не приходил сюда ,чтобы навестить умерших. На сырой в той день земле остались мои следы, которые высохли и стали ямками на узкой дорожке. В который раз защемило сердце. — Привет. — Грустная улыбка коснулась обросшего щетиной лица. Присев перед надгробием, я ласково провел пальцами по каменной щеке матери. — Прости, что так долго. Сейчас я все тут приберу.       Сложнее всего оказалось начать. Металлический конец лопатки так и застыл в паре сантиметрах от земли, нервно шатаясь в дрожащих руках. И все же пришлось пересилить себя, чтобы в очередной раз не подвести маму. Работа шла медленно не потому, что была сложной. Просто картинка то и дело плыла перед глазами из-за подступающих слез. Я смирюсь с её смертью, но, видимо, ещё очень не скоро.        Кучка выкопанных сорняков и высохшей травы лежала в сторонке, когда я с гордостью оглядывал результаты своего труда. Улыбаясь, я повернул голову и тут же поник. Не знаю, что толкнуло меня на этот поступок. Минута за минутой могила парня становилась чище, пока не стала выглядеть приемлемо. — Считай это моей благодарностью.        Невольно я начал разглядывать портрет мальчишки, все больше убеждаясь, насколько жесток этот мир. Симпатичный молодой парень умер в девятнадцать. Грустная и суровая реальность била по лицу колючими каплями. Начался дождь.       Меня не покидали мысли о том, сколько ещё позабытых людей лежат на кладбище под лживыми обещаниями, высеченными на камне, единственном, что осталось от тех, кто раньше точно так же ходил по земле, смеялся, плакал, мечтал. Скольких забыли? Скольких даже не хотели вспоминать? А так ли плохо забвение? Так ли страшно быть лишь телом в земле, когда оно более тебе не принадлежит? Все эти вопросы по кругу крутились в голове до самого аэропорта. А потом самолет, дорога, дом. Одно название, только комнату в старом доме на окраине Питера сложно считать чем-то родным, тем, куда хочется возвращаться. На кладбище и то было уютнее, если подобное слово вообще можно употребить в этом случае. Только мыслями я все ещё был там.       Телефон сам лёг в руку, пальцы набрали в поисковой строке имя фамилию и, полистав скудный список страниц, я нашел один нужный мне профиль Антона Шастуна. Мне не было важно, кто лежит в земле рядом с мамой, но мальчишка невольно вызвал у меня жалость и странную благодарность, урвав часть мыслей. Фото ушастого улыбающегося парнишки смотрело на меня с кружочка аватара. Рядом капсом был написан статус:

ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА. УЛЫБНИСЬ.

Грустно читать нечто подобное на странице покойного парня, чью могилу ты прибирал прошлым днём. Пускай на сердце осела неприятная тяжесть, пальцем я провел по экрану, переключая своё внимание на стену Антона. Записи пестрили позитивными фразами с прикреплёнными фотографиями парня и зарубежными треками. На каждом фото парень ярко улыбался, словно крича всему миру " Я счастлив, не смотря ни на что". Тыкнув пальцем в экран, вместо следующей записи я по ошибке открыл комментарии. И замер. 12:35. Ирина Кузнецова. — Отстой. 13:07. Сергей Матвиенко. — Мерзость. Так и чешется кулак по лицу заехать. 13:28. Станислав Шеминов. — Убожество.        Холодная капелька прокатилась по шее и спряталась под футболкой. Разве можно так? Даже не зная этого парня лично, мне стало до безумия жалко Антона. Пролистав ещё несколько записей, я убедился, что под каждой из них были оставлены нелестные комментарии одной и тот же группой людей. Над ним издевались? В голове что-то щелкнуло, страница мигом была закрыта, а телефон отброшен на другой конец дивана. Своих проблем хватало. Сон не шёл долго, мешали мысли и всплывающие перед глазами картинки с кладбища. Я всегда был слишком впечатлительным и принимал всё близко к сердцу, поэтому такое потрясение ещё долго будет портить мне жизнь недосыпом, в этом я был уверен. И все же, ближе к утру веки налились свинцом, тяжестью опустившись вниз.       Этой ночью мне снился Антон Шастун.

***

      Я ответственно подходил ко всем делам, которые не касались родителей. Попроси помочь с переездом, выгулять собаку, посидеть с сыном. Все задачи по работе я решал в мгновение ока и никогда не слышал упрёков или слов об ошибках. Но своих обещаний родителям держать я не умел. Они были единственным моим слабым местом, которое разрушало образ весёлого успешного паренька. Я боялся их и не умел этого скрывать. Точнее будет сказать, что страх мой с самого детства рос со мной и касался их неодобрения и разочарованных лиц. Мне хотелось угодить им во всем, но, как бы я ни старался, не мог достичь желаемого. Отец всегда был строг, но справедлив. Мама повышала голос в самом крайнем случае .Они вкладывали себя в моё воспитание, чтобы я смог вырасти успешным и хорошим человеком и, если с "хорошим" проблем не возникло, то с успехом дела обстояли сложнее. Потому правильнее будет сказать, что боялся я не родителей, а стать тем, в ком они разочаруются. Потому что давно знал, что превратился в такого человека.       Моя мечта стать актёром театра и кино сразу не понравилась отцу, показавшись ему несерьёзной и глупой. С двенадцати я начал врать, что хочу стать экономистом, как о том и мечтали родители. Учёба шла хорошо. Школа была окончена пусть не с красным аттестатом, но достаточно для довольных улыбок родственников. Невозможного от меня никогда не требовали. Просто я не всегда признавался, что то или иное дело мне не по силам. Так и вышло, что я сам загнал себя в мышеловку, пристрастившись ко лжи.       Привыкший к стабильности, я сложно переживаю перемены. И бессонница - самое малое, чем я мог отделаться после того, как осознал новую реальность. Утро прошло за самокопанием и чашкой остывшего, переэкстрагированного кофе из забегаловки неподалеку. Хочется злиться, бить кулаками стены и громко плакать. Мне больше не к кому возвращаться.       Окружённый знакомыми и большим количеством интересных собеседников, ежедневно проходящих через меня в библиотеке, я чувствую себя неправильно. Мне одиноко. И в этом одиночестве виноват я сам, так упорно возводивший вокруг стены. Нет, я не нелюдимый, не замкнутый, не отшельник. Просто слишком придирчив к выбору своего окружения. За свою жизнь я видел столько корыстных и эгоистичных людей, что каждый встречный кажется мне таковым. Наверное, я не лучше.       Как бы меня ни тянуло провести весь день за мыслями в компании кофе, работа не ждет, деньги платить надо вовремя, а их у меня и так до смешного мало. А ведь в детстве я думал, что непременно стану известны актёром с прекрасной жизнью и множеством денег, чтобы покупать все, что только пожелаю. Если бы все было так просто. Все скопленные за несколько лет деньги ушли на билет до Омска, проживание там и обустройство могилы матери. Теперь я даже не могу позволить себе пить нормальный кофе по утрам. Растворимый, впрочем, не так и плох.       Дорога до работы и назад домой всегда была моей любимой частью рабочего дня. Те пару часов я мог наблюдать за городом с музыкой в наушниках и думать о том, что совсем скоро я найду другую работу, смогу получать больше и начать делать то, что хочу, а не что вынужден. Из головы не выходили случайно найденные комментарии на странице Антона. Был ли он счастлив при жизни или точно так же, как и я, мастерски лгал? Сколько ещё в мире людей, вынужденных прятаться за придуманными историями и фальшивой улыбкой? Не смотря статистики, могу с уверенностью сказать, что их много.       Недосып тяжестью ложится на плечи, напоминая, что три часа ужасно мало для полноценного отдыха. Глаза закрываются сами собой, песня играет где-то на заднем плане,словно под толщей воды. Лишь одним глазком, я точно не просплю.       Водитель резко даёт по тормозам, отчего тело по инерции летит вперед, грозясь с шумом мешка с костями свалиться вниз. Рука успевает схватиться за поручень, нос остаётся целым,только наушник, помигав красным огоньком, завершает свой путь на полу автобуса. Проклятье. — Держите. — Перед лицом появляется бледная ладонь с длинными тонкими пальцами. Чёрный наушник лежит в образовавшейся ямке чётко по центру. Бывают же хорошие люди на свете. — Спасибо. — Благодарная улыбка касается моих губ, глаза смотрят вверх, тут же перехватывает дыхание. Из‐под кудрявой чёлки на меня смотрит парень. Его лицо сейчас намного живее того, что я видел на портрете, высеченном на надгробие.