Пропащие

На бледных щеках солнце оставляет жгучие поцелуи — кожа горит под алыми лучами. Сквозь мутную пелену Баджи видит, как слёзы размывают кровь, как дрожат выгоревшие ресницы и в глазах тонут яркие блики. И старается разглядеть россыпь почти невидимых веснушек. Старается отвлечься. Казутора сейчас — сломанная кукла, не двигается, не моргает, не дышит даже кажется. Опустившись на колени, сжал в кулаки руки и смотрит в никуда. Не смотрит на Баджи. У которого сердце бьётся всё медленнее и никак не получается сказать важное. Получается только держать улыбку — в зрачках отражается жалкое подобие, гримаса. У Баджи подрагивают пальцы, когда он двигает рукой. И сжимается что-то внутри, когда Казутора от этого действия встрепенулся, уставившись во все глаза. Он напуган до одури, плечи опущены под тяжестью приписанных себе грехов — и тех, что не совершал, тоже — и выглядит, как воплощение необъятной тоски. Баджи хочет только взять за руку, сжать сильнее ладонь и снова повторить обещание. Но золотая серёжка звенит, и в затылке звук отдаётся болью. Серёжка звенит и Казутора склоняется, касаясь лба своим, смотрит с серьезным лицом, а в глазах пляшут озорные искры. Баджи хмурится из вредности и тут же скалится, игнорируя бурлящий внутри восторг. От дурманящей близости. Выдыхает шумно и старается не смотреть ниже. Ниже Казутора закусывает губу в попытке не разразиться звонким смехом. Следы зубов на тонкой коже алеют, трещинки едва заметно кровоточат. Он наваливается чуть сильнее и отбегает в сторону, запрокидывая голову. Влажные волосы встрепенулись — Казутора ведёт ладонями по шее, убирая пряди, легко царапает короткими ногтями щёки, и щурится, чтобы вода не попала в глаза. Вдалеке слышится раскат грома. У Баджи промокли кроссовки, футболка и штаны липнут к коже и мурашки по всему телу от ветра. Он уверен, что сляжет с температурой на несколько дней, зароется в подушки и одеяла, и будет пить невкусные лекарства, морщась и слушая причитания матери. А сегодня, когда придёт домой, ещё и получит от неё по шее — и за гуляния допоздна, и за то, что вздумал лезть под дождь. Если, конечно, она не задержится на работе. Не Баджи вздумал, на самом то деле. Он просто не стал возражать, когда Казутора потянул его за запястья на улицу. Тот оглядывался на каждом шаге, говорил что-то и счастливо улыбался. Баджи не может отказать, когда Казутора так улыбается. Баджи никогда не может Казуторе отказать. Поэтому хватает за руку, переплетая пальцы, толкает плечом, получая толчок в ответ и смеётся громко. Казутора смеётся, откидываясь назад, оглаживает чужие предплечья и смотрит на город под новым углом. Он слышит тихое дыхание совсем рядом, чувствует на спине руки, сжимающие до синяков и щекочущие шею длинные пряди. Баджи почти боится, сминая пальцами футболку. Ограда ни к черту, высота — тридцать этажей, и возможность свалиться от одного неосторожного движения. Баджи думает, что падать им придётся вместе. Потому что ослабить хватку ему не хватит сил. Кожа под ладонями сухая и холодная. Баджи согревает её дыханием, едва касаясь губами и смотрит глаза в глаза — внимательно, не моргая почти. У него сердце глухо бьётся о грудную клетку и щёки наливаются краской, но это потому что температура минусовая и снег сыпется хлопьями, только поэтому. Не из-за Казуторы, что сонно щурясь, склоняется всё ближе. И на пробу мажет губами по губам, нервно подскакивая под скрип пружин в старом матрасе. Он сминает пальцами плед и тихо посмеивается, целует снова — целомудренно, из простого интереса. И кусает больно за губу, едва не мурча от удовольствия и окутывающего тело жара. Огонь поднимается к небу всполохами алых крыльев. Они находят отражение в бездонных зрачках — Казутора громко смеётся и смотрит сквозь тлеющие ресницы. Оглядывается, выставляя вперёд руки, греет ледяные ладони. Баджи рядом зеркалит движение, тянется за жгучим теплом и почти горит, увязнув в черноте. Почти горит в закатных лучах, путающихся в разноцветных прядях. Он чувствует, как тяжелеют веки и Казутора всё же касается осторожно пальцами ладони. Пламя в зрачках-стекляшках кусачими поцелуями рисует на коже портрет. Баджи в нём почти сгорает. Он закрывает глаза раньше, чем обращается в безликий пепел.