Я обнаружил, что сложно найти такого, как ты
1 июля 2022 г., 19:55
Dxrk ダーク X Kordhell - UNHOLY.
Крепкие твёрдые мышцы переливались в неоновых огнях прожекторов под ритмы фонка: плавное движение бёдрами, разворот, волна торсом, блаженное лицо с прикрытыми глазами и пухлыми губами. Юноша полностью был погружён в клубную музыку, которая расщепляла его на атомы грациозных, попадающих в ритм движений обнаженного тела.
Восхищённые, чересчур похотливые и голодные взгляды, собравшихся у небольшого подиума людей, не сходили с блестящей загорелой кожи подтянутого живота, и надолго оставались на его бедрах, плотно обтянутыми трусами с утягивающей высокой талией для стрип-пластики. Брюнет вновь прикрыл слегка накрашенные глаза, завёл руку за голову и стал выполнять отточенные, вызывающие нереальное возбуждение, движения, которым он отдал всю свою юную душу.
Чимину нисколько неинтересна заинтригованная толпа новенькой куклой в этом клубе. (Кем он являлся сейчас.) Он танцевал не от желания заработать деньги и развлечь толпу, а от желания забыться, уйти с глубокой мыслью в эту работу и отвлечься. Ему все надоело, а неприятный осадок остался после разрыва отношений с одним собственником. Тошно. Даже сейчас, когда он чувствовал на себе такие же знакомые, пожирающие взгляды, принадлежащие тем, кто уже представлял его своей игрушкой не для совсем невинных целей.
Мимо собравшейся толпы проходили официантки в коротких пышных юбках, и разносили заказы. Диджей импровизированно накладывал басс на фонк и тихое ангельское пение, заставляя танцующих в зале впасть в настоящий транс. Люди отдавались этому промежутку времени, забывали все проблемы и перезагружали себя в море алкогольных коктейлей, фруктового запаха кальяна и самой музыки, срывающей голову.
— Эй, детка, покажи, насколько крепка твоя попка, — подозвал танцора к себе симпатичный мужчина, махая зелёной купюрой. Чимин даже не улыбнулся, а с мимикой настоящей сучки, плавными движениями передвигался и резко присел, оттопырив накаченные бёдра, а за его резинку трусов нырнула зелень, и не только от этого мужчины.
Десятки мелькающих лиц растворились в сплошное море огней перед танцором, нос привык к смешавшимся запахам одеколона, пота и табака. Он не стал бы заниматься этим в два часа ночи. Имея миловидную внешность с милыми щёчками и до сладкого безумия пухлые губы, характер Чимина совсем не соответствовал его внешней характеристике. Он был не той доступной сучкой, которая ради денег стала бы растекаться перед кем-то в приторно сладкой улыбке. Не было настроения улыбаться кому-то после того, как отдал все свои бесконечные и искренние улыбки настоящему зверю. В танце, обнажающий чувства похоти, его кровь нагрелась и бурлила, а перед глазами лицо того, кого так сильно любил, даже несмотря на ту самую ревность, которая не позволяла вдохнуть, а наоборот душила до срыва.
Чимин с самого детства свободолюбивый, обаятельный, общительный и любящий заниматься танцами. Встретив ворчащего, но заботливого хёна, узнал совсем другую сторону монеты в отношении людей.
Юнги — тот человек, с которым он испытывал нужный комфорт и безопасность, а их любовь доводила его до звёздной эйфории. И продолжалось всё до того момента, когда любовь привела свою лучшую подружку — ревность. И все звёзды резко погасли, отбросили в реальность, спустив на землю. Хён ревновал его ко всем, кто присутствовал в радиусе десяти метров: к друзьям, к танцорам и даже к иностранцам на базаре, которые с помощью комплиментов добивались внимания на их товар. Чимин терпел. Так и делал, ведь был понимающим, старался обсуждать проблему с Юнги, который сам был не против поделиться с тем, что чувствовал, когда ревновал его к другим. Раскрывался перед ним, описывал, какие чувства помимо злости испытывал, и как его здравый разум не владел горящим сердцем. Пытался внушать себе, что всё будет хорошо, ведь Чимин никому не уйдет и не бросит его. Но как бы старший не старался — всё было бесполезно. Паку это надоело.
Последней каплей терпения был момент, где во время занятий танцами, новенький флиртовал с ним и пригласил на чашечку кофе. Чимин не против был прогуляться после тяжелого дня с новым другом. Хосок проводил его до дома, и с самого порога хмурый, недовольный, с бледной кожей Юнги, разбил ему нос. Хосок, не ожидавший такого поворота событий, отшагнул назад и скатился по лестнице, сломав ногу. Танцору тогда было очень стыдно перед новым другом. Хён временно не смог думать о танцах, о конкурсе, к которому они так усердно готовились. Все пошло коту под хвост. Почти каждый день Чимин ходил извиняться в больницу к Хосоку, приносил мандарины в сетке, а дома ссорился с Юнги, больше не в состоянии нормально поговорить.
Его близкий друг Тэхён считал это ненормальным и просил не затягивать с этой «любовью», пока она не перетекла в настоящее домашнее насилие. Мин не поднимал руку на Чимина и даже не думал, как бы там Тэхён не приукрашивал. Пак понимал, насколько сильно любил его хён и боялся; каждый раз просил протянуть руку помощи и вырвать его из лап ревности, но Чимин уже устал. Просто не вывозил. И одним решающим днём ночное небо навсегда погасло. Не было смысла в их отношениях и того света, который был раньше. Юнги долго не хотел отпускать Чимина из своей квартиры, как и из жизни, начинал манипулировать своей жизнью, что Чимин и поверить не мог: неужели это был его рассудительный хён?
— Только посмей это сделать! — рука дёрнулась вперёд, схватив за ткань футболки и припечатав Юнги к стене у входной двери. Чимин уже обулся, накинул куртку, и только истерика Юнги мешала ему выйти. В тёмных радужках глаз была пелена слёз, обнажающая ранимую душу хёна.
— И ты не смей со мной так поступать, Пак Чимин!
Только в ответ на его крик Юнги почувствовал свободу, слыша хлопок двери. Не успел сказать это частое: «Люблю тебя, настолько, что забываю, как дышать».
Чимину было так же больно бросать любимого человека, хоронить общие воспоминания, словно отрывать кусок жизни и выкидывать как совершенную ошибку. Он неделями не выходил из дома. Его исключили из танцевального кружка, в котором строил своё будущее, в университете ожидало куча долгов и недовольство преподавателей, доходящее до вызова родителей. С ними у Пака был быстрый и краткий разговор, в котором лишился карманных денег и съёмной студии. Он почти там не жил, ведь Юнги — являлся его домом.
После долгой затяжной депрессии, слёз и ненависти к себе, Чимин устроился работать танцором в один из ночных клубов. Бабушка, от которой он ничего не скрывал, просто просила перестать маяться дурью и вновь взяться за учебу. Но Чимину нужно новое место, там, где не будет пахнуть его хёном, ему нужно просто забыться. Думаете, Чимин этого хотел? Тратить свой талант и опыт на танцы в закуренном клубе, в котором люди смотрели на тебя не в плане искусства?
Но если решился на такое — значит хотел.
Пак присел, развёл колени в сторону, поддел пальцами атласный чокер на своей шее, оттянув его, чтобы откинуть голову вбок. Голоса, желающих его тело, сливались в единое месиво, а он старался слушать только музыку, тяжело дыша. И знал бы Чимин, что все это время наблюдал за ним его бывший собственник. Весь танец.
𖥸アヘ顔𖥸
После переломного момента в жизни Юнги прошло три недели, и все три недели он провёл в своей квартире, не писал тексты для песен, даже если пытался, то рука просто не поднималась. Он пребывал в печали горьких слёз и в срывах на несчастной посуде, пытался заглушить больное сердце алкоголем, но все было бесполезно. По-прежнему видел перед собой мягкого солнечного младшего с самой красивой улыбкой на свете, и такой образ был лишь ему подарен. И когда Чимин улыбался другому, хотелось просто спрятать этого ангела за спиной, чтобы никто не смел лицезреть такое прекрасное существо и слышать его мягкий и медовый голос. Он всё ещё не верил, что Пак в самую тяжёлую ночь бросил его, оставил умирать и позволил разлагаться его чувствам в квартире. И тот прекрасно понимал, что Юнги нельзя оставлять одного: он вспыльчив, хоть и казался спокойным человеком. Он эмоциональный и, если кто-то не поверил в это и сказал, что Мин самый скупой человек в этом плане. Но быть таким настоящим и искренним он мог только перед Чимином. Юнги ненормально любил его так, что хотел забирать каждый вздох с пухлых губ и ловить каждый взгляд на себе и не отпускать. Когда он стал настолько слабым? Почему эта любовь, которая казалось такой невинной и чистой, самым приятным чувством из всех — обманула его? Заставила испытать весь спектр моральной боли, давиться слезами и чувствовать, как режет его сердце после ухода дорогого ему человека. Юнги винил Чимина в первые дни, что тот поступил, как последняя тварь. Разве то, что между ними было — всего лишь игра? Шутка? Издевательство? Зачем эти бессонные ночи за долгими разговорами? Совместные ужины и походы в интересные места? Для чего Чимин делился с ним самым сокровенным, если стал чужим для него после этого, отдав своё тело, мысли, чувства, объятья, заботу? Почему так много от него он получил? Чтобы после этого так предательски бросили? И всё из-за того, что он не мог контролировать свою ревность… После долгих истязаний и большинства вопросов Юнги признал, что с ним не всё в порядке. Что-то нужно делать с собой, чтобы перестать вести себя так. Казалось, что эта ревность из-за сильной любви к нему, но теперь понимал, что Чимин не видел этой любви, только нехватку кислорода. Юнги был так зол на него и думал, что его страдания быстро закончатся, он забудет этого человека, но нет. Ему наоборот не хватало знакомого тепла младшего: слышать его протяжное и мягкое «хён» по утрам, чувствовать его ладонь на своей и крепкое сплетение пальцев. Юнги готов сделать всё что угодно, чтобы вернуть своего человека. Готов сожрать свою ревность или делать каждый раз себе больно, когда чувствовал её. Но… Чимин оборвал все связи: в университете забрал документы, ушёл из танцевального кружка, не было его в родительском доме, а Тэхён, увидев Мина у порога, слал сразу же на три буквы. Юнги чуть не рвал волосы на себе, кусал губы до крови и портил букеты роз в отчаянии. Вспомнив о ещё дорогом Чимину человеке, Юнги, окончательно потеряв надежду, выпил половину содержимого ирландского виски и вызвал такси, которое отвезёт его в трущобы Сеула, к бабушке Пака. Милая женщина, копия самого Чимина, сильнее укуталась в тёмный халат и окинула его нечитаемым взглядом. Не впустила, заставила стоять на крыльце и слушать, насколько он ущербный человек, испортивший жизнь Чимину. — Я всего лишь хочу увидеть его… Дайте мне эту возможность! — от Юнги разило запахом виски, но взгляд такой осознанный поднял на пожилую женщину с нахмуренными бровями. — Его нет дома. Стал работать стриптизером не в самом лучшем месте. Больше не появляйся на моих глазах, Мин. — И дверь громко хлопнула, как и его сердце с быстрой частотой застучало и упало в пятки. Услышанное сразу не воспринималось всерьёз, опять знакомое покалывающее чувство, несущее лишь злость, затуманило его рассудок, ладони сжались в кулаки, а сам он бросился искать этот злосчастный клуб. От мысли, что посторонние люди видели его Чимина обнажённым, открытым и улыбающимся — заставляло всё нервировать и закипать. Но злость он сдержал, как и обещал поменяться, но чернота всё ещё осталась при нём, которая в любую минуту могла вспыхнуть неукротимым огнём. Чонгук, его младший брат, помог найти парочку клубов, расположенных рядом с районом, где жила бабушка Пака. И даже составил компанию с целью немного расслабиться и затянуть Юнги на свою волну. Но кто знал, что первый клуб окажется верной мишенью. Сидя за дальним столиком на обшитых бархатом диване, они пили алкогольные коктейли и обсуждали свои семейные проблемы. Юнги был благодарен Чонгуку за то, что тот пытался отвлечь его, и у него это хорошо получалось. Через час младший увидел красивого парня, танцующего в толпе, и тут же скрылся, оставив его одного пить ебучий сладкий коктейль, который нисколько не граничил с тем, что он предпочитал. Из сладкого только мог позволить себе Чимина. И все было бы хорошо — Юнги бы забыл, зачем он тут, если не гулял взглядом по людям и не наткнулся на танцующее тело на подиуме. Он увидел знакомую татуировку, украшающую ключицы, расположение родинок, маленькие пальчики и плавные движения. Да, он из тысячи людей узнал его за одну секунду. Юнги забыл, как дышать, двигаться и говорить, и, не отрывая глаза, наблюдал за танцором в одном нижнем белье. Только любимое лицо отличалось от того выражение, которое он привык видеть. Волосы были выкрашены в родной чёрный, и пару прядей осветлены рыжим цветом. У парня холодный пробирающий до колючих мурашек взгляд, а малиновые тени придавали глубину неживым глазам. Юнги нервно сглотнул, впился пальцами в стопку, выпил все до единой капли и попросил налить ещё не самого вкусного соджу. Мучил себя, пытал, когда чужие похотливые взгляды трогали тело Чимина, на котором каждый день оставлял свои метки он. Клубная музыка вызывала лишь головную боль, внутри кипела кровь, ноздри раздувались, а глаза становились темнее омутов. Юнги держался, чтобы не сорваться в любую секунду и не дернуть Чимина на себя, увести от людей и зарычать на них, показывая, кому принадлежит этот мальчишка, но не делал этого. Собственный контроль поражал, но ему опять больно, хотелось сбежать, не выдержав такого издевательства над собой. Чимин все же танцевал, но никак раньше. Тогда он мог вложить все чувства в танец, показать, как красиво двигался, завораживая Минов взгляд. Но сейчас тот лебедь умер, а перед ним развратный змей-искуситель. К его спасению фонк утих, а вместо него теперь играл ремикс одной к-рор группы, и Чимина уже не было на месте. Он осматривал людей, бегал по ним растерянным взглядом, забыв, что светлые волосы Чимина теперь чёрные. Юнги был обязан его найти и поговорить. Сам понимал, чувствовал на подсознательном уровне, что и Чимину так же больно, как и ему.𖥸アヘ顔𖥸
Он поймал его одетого на улице, схватился цепкими пальцами за ветровку, пытаясь остановить уходящего. Чимин в ответ обернулся и потерялся в его глазах. Мимо них мелькал свет автомобильных фонарей, освещая наполовину лица, позади слышна музыка из клуба и неразборчивые разговоры людей, вышедших покурить на свежем воздухе. Юнги вкладывал в свой взгляд немую просьбу выслушать его, остановиться и не сбегать. Ему было стыдно смотреть в глаза Чимину, но старался не отводить их, плотно сжимая губы и сдерживая слезы от нехватки родного тепла. А Пак смотрел на него так, будто он неодушевлённое существо, пробирал до мурашек своими темными зрачками и заставлял ёжиться от холода. — Отпусти, — прошипел сквозь зубы, и, не дождавшись, сам выдернул руку, отворачиваясь и не давая шанса Юнги сказать слово. Чимин не стоял на месте, продолжал свой путь до дома, а Юнги не мог заставить себя оторваться от земли и разомкнуть губы, чтобы попросить остановиться, пока ничего не потеряно. Спина удалялась, и Юнги, оглушённый собственным сердцебиением, не слышал своих шагов, пока бежал к нему. В голове пульсировало его имя одновременно со стуком сердца. Обхватил руками тонкую талию, впечатал себя в него и вдохнул лёгкий запах ананасов и жасмина, утыкаясь лицом в лопатки. Мысленно звал его, надрывно крича имя, чтобы он услышал, почувствовал, как трудно Мину существовать без него. — Чимин-и — наконец произнёс дрожащим голосом, крепче сцепив пальцы на торсе, и облегченно выдохнул от ощущения долгожданного объятья. Мимо них проходили люди, не обращали внимания на двух парней, а звук рычащего мотоцикла, проезжающего рядом, отрезвил самого Чимина, который схватился за худые пальцы в желании отцепить. — Хён, не делай только хуже. Прекращай. — Прости меня. Я готов меняться ради тебя, пожалуйста, Мин-и дай мне шанс, — хрипло лепетал старший, а щеки становились мокрыми и солёными. Он знал, какое доброе сердце у Чимина; сколько раз он обижался на него и быстро отходил, как часто прощал и пытался понять, но сейчас все по-другому. Юнги оттолкнули, когда брюнет рывком развернулся, повторно смерив колючим взглядом, припечатал старшего к кирпичной стене, стоя перед ним на расстоянии вытянутой руки. — Какой ещё шанс, Юнги-хён? Пока я переодевался — ты уже успел одному, кто больше платил мне, сломать пальцы. Думаешь, я бы не узнал? Сходи, блять, к психотерапевту, а не проси меня вновь с тобой нянчиться. Чимину самому больного говорить такое, его сердце по-прежнему любит, но мозг говорит нужные вещи, возвращая его на землю. Перед ним его любимый хён, который всё время заботился о нём и помогал решать проблемы. — Я сделаю всё что угодно для тебя. Я не хочу, чтобы из-за меня ты забросил учебу и танцы, хочу помочь тебе вернуться, лишь позволь мне вновь быть рядом. Чимин не ломал свою маску непоколебимости и равнодушия, даже видя слёзы старшего, а Юнги никогда не плакал. Он настолько обнажён и сломлен, что брюнет очень бы хотелось наплевать на всё и заключить ревнивого хёна в объятья; потрепать по голове и успокоить, но только вместо этого кривил уста и смотрел по сторонам, проверяя нет ли кого-то рядом. А после стал сокращать между ними расстояние, соскальзывая холодной ладонью с шеи вниз к бёдрам, слыша выразительное сглатывание. А губы непозволительно близко к ушной раковине шептали: — Всё что угодно сделаешь для меня? И даже раком встанешь? Что творилось сейчас в его голове — Чимин сам не знал, говоря такое Юнги, наверное, хотел заставить хёна чувствовать на себе всю копившуюся в нём грязь. Теперь была очередь Чимина быть собственником по отношению к нему. Он дал Юнги подумать, чтобы тот оттолкнул его, назвал больным, но нет. Его глупый хён и правда готов на всё, потому что тот кратко кивнул, а его рука с дрожанием огладила скулу Пака, потянувшись за поцелуем. Которому не дал случиться брюнет, отстранившись. — Я не хочу целовать такую сучку, которая ходит по таким клубам. — Он поймал непонимание на лице старшего, но вскоре до него дошло, что хотели от него. — Блять, Чимин, поехали ко мне?𖥸アヘ顔𖥸
Квартира Юнги по-прежнему знакомо пахла свежестью после уборки, кофейными зернами и самим хозяином, и всё это заставляло Чимина впасть во вспоминания; в этом узком коридоре они впервые поцеловались, на светлой кухне вместе готовили, а после шли смотреть фильм в спальне, в которой только стены знали, какие были у них страстные ночи. Чимин снял обувь, как и Юнги, повесил ветровку на крючок и прошёл на кухню, где все так же чисто и комфортно. Он даже забыл, с какой целью тут, когда открыл верхний шкаф и увидел любимую пачку овсяного печенья, которые часто упрашивал купить. Сам хозяин квартиры топтался около порога, пряча руки за спину, и наблюдал за ним, слабо улыбнувшись. — Ты же не любишь алкоголь, — он уже стоял около холодильника, в котором увидел наполовину выпитые стеклянные бутылки с коньяком и виски, продолжая есть печенье. — Не любил, — хмыкнул, скрестив руки на груди и плечом подперев косяк. А в душе что-то начинало цвести и распускаться при виде Чимина на его кухне. Хоть тот выглядел уставшим, пропахшим другими людьми, но пока он тут рядом — Юнги больше не чувствовал себя оставленным. Только холодный тон Пака мигом заставил парня растеряться. — Почему ты всё ещё одетый? — Чимин достал его любимый виски, легким движением пальцев откинул крышку на пол и коснулся губами горлышка, отпивая терпкую жидкость, а взгляд голодного зверя не сводил с него, заставляя подкоситься его ногам. — Ты серьёзно хочешь заняться сексом? Мы можем спокойно сейчас поговорить и всё решить, — Юнги всегда рассудительный, и, добившись внимание Пака, хотел не терять времени и обсудить их проблему в отношениях. — Я не понял… Ты пригласил к себе поговорить? Ты же сказал, что готов сделать всё что угодно для меня. Или что? Ревнивый собственник не хочет подставлять свою бледную задницу? Почему только я должен отдаваться тебе всего себя без остатка? А, Юнги? Старший на его вопросы выдавил усмешку, горько улыбаясь от издевательской игры Пака, словно и действительно неважно, что между ними происходило. Все эти признания в чувствах и обмолвка сокровенными мыслями — все кануло в никуда. Ладно, Юнги не хотел, чтобы он уходил. Если нужно — даст ему всё, что захочет, покажет, насколько дорожит им, что готов выполнить его дурацкие прихоти, даже если его грубо выебут без подготовки, то пускай… Главное, чтобы Чимин смог дать ему шанс измениться. — Я сделаю это ради тебя, Чимин. Только потом поговори со мной, — он снял с себя растянутую футболку, кинув на стул, а за ней и джинсы с дырками на острых коленях, звеня пряжкой. — Позволь только сходить в душ? — Быстрее, сучка, — резанул по ушам Пак, потеряв весь интерес к худому телу старшего, вновь отпивая противный виски, который хоть немного заглушал ворох его загнанных куда подальше чувств. Как же он хотел обнять его сейчас, согреть обнажённое тело и по родному уткнуться лицом в шею, чтобы хён заботливо погладил его по голове и как прежде сказал, что всё будет хорошо. Ему не хотелось строить из себя настоящего мудака с целью жестко поставить Юнги на колени, чтобы тот наконец-то оттопырил свою задницу с заветной тугой дырочкой. Но Чимин всегда выполнял любые желания Мина: вставал в разные позы, разбавлял фантазию Юнги своими образами и был самой настоящей шлюхой в его руках. Юнги прав — им нужно поговорить, но что опять эти разговоры решат? Ничего. Они вновь придут к началу, где Юнги заревнует, а он стерпит.𖥸アヘ顔𖥸
В ванной комнате становилось теплее из-за включённой горячей воды, бьющейся о кафель. Юнги долго собирал все свои силы в кулак, утыкаясь лбом в плитку и ощущая по спине поток воды, который стекал между ягодиц и по стройным ногам. В руках покоился тюбик смазки со вкусом чёрной смородины. До этого приходилось растягивать только Чимина, но теперь придётся постараться хорошо подготовить себя. Младший ясно дал понять, что церемониться с ним не будет и собирается давить на него до того момента, когда он не сдастся. Юнги проницательный; он видел в родных глазах печаль, видел, как тяжело давались слова Паку, что тот, говоря такое, пытался сдержать дрожь в руках. Он не собирался сдаваться перед младшим — выдержит всё и выполнит то, что от него потребуется. В спешке плохо растянув себя, Юнги закончил с процедурами и насухо вытерся махровым полотенцем, надел на голое тело растянутые спортивки и вышел из ванной. Кухня уже пустовала, и он боялся, что тот ушёл, но куртка и кроссовки были на месте, отгоняя боязливые мысли. В спальне были наполовину распахнуты занавески, и первые лучи утреннего солнца освещали минималистичный интерьер. А на его просторной мягкой кровати находился Чимин с закрытыми глазами, раскинувшись поперёк неё. Грудная клетка умеренно поднималась через рваную дизайнерскую футболку, брови слегка нахмурены, а нос подергивался от невидимой щекотки. Настолько казался умиротворённым и комфортным, что внутри Мина все сжалось. Он так давно хотел увидеть это чудо на своей кровати, лечь рядом, прижаться к теплому телу и поцеловать в висок. И сейчас он хотел сделать что-то похожее. Кровать напряглась под весом двух тел; Юнги подполз к нему, нависнув над прикрытыми блеском губами, на которых наверняка остался вкус виски, языком прошёлся по мягкой объёмности, и парень втянул носом воздух от долгожданного прикосновения. Смелее стал напирать, сминая губы Чимина в нежном трепетном поцелуе, посасывая то одну пухлую губу, то другую, утопая между ними. Простонал тихо и глухо, когда Пак ответил и тут же резко поменял их местами, нависая над возбуждённым старшим. Покрасневшие губы жадно хватали воздух от переизбытка чувств, словно он голодал неделю, а после за раз много съел, мучаясь от боли в животе, только эта боль для Юнги была расслабляющей и заставляющей его расплываться от близости родного тела. Взгляд Пака наполнен незнакомой властью, желанием подчинить с долей недовольства, ведь Юнги без его разрешения коснулся его. Заполонившими зрачками всю радужку не давал сдвинуться, пригвождал невидимыми гвоздями к кровати. Его виновник загнанного сердца быстро отстранился, присаживаясь рядом, и откинул руки назад себя, облокачиваясь на них. — Где-то мы прятали хвостик… — наигранно поднял глаза к потолку, будто вспоминая, а Юнги обречено простонал, понимая намёк. Ему нравилось дразнить Чимина, знать, насколько того хватит, пока анальная пробка приятно растягивала тугие мышцы, чтобы потом натянуть это милое создание на свой член. Поэтому на сайте одного магазина каждый раз обновлялась корзина с определёнными видами игрушек. Хлопнув нижним выдвижным шкафчиком, Юнги продемонстрировал перед лицом довольного младшего коробку с разными размерами пробок, а в другой аккуратно лежал чёрный пушистый хвост, такого же цвета ободок с ушками и именной чокер Чимина, который раньше украшал его шею. Пак задумчиво смотрел на две коробки и, определившись с выбором, закрыл коробку с анальными пробками, а с другой достал хвост сорока сантиметров, бережно поглаживая подарок Юнги. — Думаю, тебе пойдёт, котик, — нахально улыбнулся. — Ты смеешься? Как я пропихну её в себя? — но на его вопросы Чимин поддался вперёд и неожиданно схватил его за шею, сжимая пальцы на пульсирующей вене и вырывая с губ хёна судорожный вздох. — А я смог. Ты заталкивал в меня эти инородные штучки, грубо и ритмично ими трахал, а потом входил сам, вдавливая меня в матрас и помечая сотнями меток на моей коже с мыслью о том, что только я тебе принадлежу. — Внизу мигом стало тесно и жарко от слов Пака, член напрягся от долго воздержания и близости от любимого тела. Это была правда, Юнги вымещал всю свою страсть на нём, когда ревновал, наслаждался видом нуждающегося в нём Чимина. — Я и сейчас хотел бы покрыть твоё тело жадными поцелуями. Ты не представляешь, как я хочу тебя, — не скрывал этого факта он, но и понимал, что сегодня вряд ли получит это. — Затолкай эту пробку в свою тугую дырку, а потом я посмотрю на твоё поведение, чертов собственник. И Юнги послушался медового шипящего голоса с нотками власти; щедро смазал холодный наконечник, и заметно покраснев от чужого пристального внимания, снял с худых бёдер штаны, демонстрируя вставший член, который приятно тёрся головкой о живот, и сам встал на четвереньки. Одной рукой раскрыл ягодицу, а другой ткнулся кончиком пробки в кольцо мышцы, с губ вырвалось шипение от жжения, когда она вошла наполовину, а из глаз сорвались пару слёз на покрывало, которое стиснул в своих руках Юнги. И все ради Чимина. Он терпел дискомфорт, тихо скуля и ощущая, как пробка от кошачьего хвоста растягивала его изнутри, но дальше не мог пропихнуть из-за плохо растянутых мышц. — Боже, — где-то за спиной слышен усталый вздох, а на дрожащих ягодицах появились небольшие ладони. Запаниковав, Юнги обернулся к уместившемуся за ним младшему. Солнечный свет приятно грел щеку Чимина, как и освещал пару рыжих прядей, глаза потемневшие, а малиновые тени придавали им глубину, что Юнги не знал: хорошо это или плохо. Что он собирался сейчас сделать? Его руку оттолкнули от бёдер, и Чимин предпринял попытку помочь, затолкнув анальную пробку глубже до его основания, кончик которой упёрся в простату. Юнги издал что-то наподобие стона с шипением и выразительным глотком, накопившихся во рту слюней. Упал горящим лицом в холодное покрывало, сдерживая слёзы и вонзая зубы и так в покусанную губу. Внутри все сжалось от тесноты, горело, словно насыпали молотого красного перца. — Хорошая сучка, — похвалил его младший, нежно похлопывая по ягодицам, а после развернул к себе, бегая все тем же изучающим взглядом по мокрым щекам, и заставлял чужое сердце слышимо биться от неизвестности. Юнги хотел что-то сказать, пока Чимин успокаивал его поглаживающими движениями рук, но немного было комично говорить « я люблю тебя, Чимин-и» после того, как он потребовал запихнуть в себя эту чертову пробку и продолжил обидно называть сучкой. Юнги никогда не позволял себе этого, всегда ласково обращался к младшему, боясь причинить ему боль. На его голову уже надели ободок с кошачьими ушками, которые сливались с его волосами, а на шею Чимин застегнул ошейник со своим именем на его шее: английское слово поблёскивало из-за маленьких камушек, повторяющих изгибы букв. — Скажи «мяу», только жалобно и просяще, маленькая кошачья шлюшка, — Чимин провёл рукой от его шеи к животу, задевая покрасневшую головку и ловя на слух глухой скулёж, сам заводясь от того, что он требовал от старшего. Только желанное «мяу» не последовало. Его хён подрагивал всем телом, корчился от ощущения растягивающей пробки, боясь пошевелить бедрами, а его член изнывающее требовал к себе внимание. Чимин хорошо увлёкся, вжился в роль некого собственника, что додумался нацепить на него именной ошейник. Юнги не сразу признал, что его заводила такая игра, но чтобы его любимый не придумал — всегда будет ему хорошо рядом с ним. — Ну же хён, давай, — мурлыкнул на ухо Пак, больно оттянув его за волосы. Юнги тихо засмеялся грудью, обнажая десна, и поверить не мог, что докатился до такого с грёбаными ушками и кошачьим хвостом между ног. — Мяу~, Чимин-и, — вышло не так, как хотелось ему, но Пак удовлетворённо вздохнул и отпрянул от него. — Ложись, если хочешь получить благодарность от меня, — Чимин достал две подушки из-под одеяла и толкнул на них хёна. Горячими ладонями обхватил чашечки колен, расставляя их на ширине плеч, и стал любоваться вставшим членом с мокрой головкой, красивой подтянутой от возбуждения мошонкой, а между ягодиц торчал пушистый чёрный хвост, который когда-то был в нём. Чимин облизал пересохшие губы, поднимая глаза на потерянного в возбуждении Юнги. Тот хватался пальцами за края подушки, терзал до кровавых ранок нижнюю губу и лишь молил глазами, чтобы прикоснулись к его изнывающему члену. И он был уверен, что от одного лишь касания любимых губ — сразу же кончит. — Ты всегда такой нетерпеливый, хён, — наклонил голову к плечу Чимин, сверкнув в правом ухе длиной сережкой, в отместку не торопился коснуться любимого, запоминал каждую эмоцию на молодом лице, каждый вздох и голодное желание получить близость. Его хён всегда прекрасен, самый лучший человек в его жизни, несмотря на глупые порывы ревности. — Господи, Пак Чимин, ты не представляешь, как я хочу тебя трахнуть, — низким от возбуждения голосом прошептал Мин, но не поддался вперёд, чтобы вовлечь Чимина в поцелуй. Послушно сидел, пока кожа на ладонях младшего касалась его острых колен, то сжимала, то ещё больше расставляла его ноги шире, чтобы любоваться таким доступным и красивым им. — Не в этот раз. — Чимин всё ещё не был раздет; на нём плотные тёмные джинсы, которые так подчеркивали любимые бедра Юнги. Обычная футболка, видимо, когда-то принадлежала гардеробу Мина. Чимин забрался с ногами на постель, снял только носки и с озорным блеском в глазах посмотрел на него. А после Юнги готов был возверовать в самого Бога, благословить природу, за то, что она подарила Чимину милые небольшого размера ступни, одна из которых прижала его член плотнее к животу. Он закинул голову на подушку, видя искры под тонкой кожей век, прикрыв глаза, и нетерпеливо поддался бёдрами вверх, потираясь головкой о маленькие пальчики на ногах младшего, а внутри ощутимее стала давить пробка на простату, вынуждая быть в мучительном напряжении между болью и дичайшим удовольствием. — Настоящая сучка, готовая тереться о ногу хозяина, чтобы получить его внимание, — прокомментировал Чимин, интенсивнее надрачивая ступней каменный орган и чувствуя напряжённые вены под тонкой кожицей. Размазал предсемя по стволу и между первым и вторым пальчиком поместил головку хёна, вырывая из его уст приглушенные стоны, а его бедра продолжали хаотично двигаться в ритм ноге Чимина. — Блять, Чимин-и я так скоро… — раскрыл глаза он, чтобы посмотреть на него и сильнее почувствовал волну приближающего оргазма от вида милого лица с холодными глазами, в которых наконец-то разгорался нешуточный огонь, заставляющий впасть в настоящий азарт. Танцор отстранил ногу, не давая получить скорейшую разрядку хёну, который от долгого воздержания чуть не трахал воздух, ощутив, как пропало давление на его член. Властно схватил за ноги, разводя сильнее в стороны, и завёл их на Юнги, доступно раскрывая его промежность. Тот зашипел, заматерился и впился ногтями в свои бедра, помогая придерживать их. Он не мог похвастаться растяжкой, как Чимин, и от неудобной позы терял нить с возбуждением. Пак дёрнул его за хвост, вынимая и вырывая непонятный вскрик, а потом снова загнал пробку в сжимающее отверстие, начиная хорошо растягивать внутренние мышцы. Самому ему становилось нестерпимо жарко, собственный член уже давно оставил мокрое пятно на боксёрках, но Чимин с детства был вынослив и терпелив, да и характер Юнги хорошо его подковал. Старший проглатывал все маты и угрозы в сторону младшего, и, когда через боль почувствовал необычное чувство, отдающее в член, то заходился повторными хриплыми стонами, выгибаясь на подушках. Одну руку с бедра потянул к горячему и мокрому члену, чтобы быстрее закончить это сладострастное мучение, но получил жжение на ладони от удара Чимина. — Я не позволял шлюшке трогать себя, только я могу и никто больше, — повторил давнишнею фразу Юнги Пак, когда-то брошенную во время мучительных манипуляций страстного секса, где тот ловил весь спектр его эмоций, доводя до крышесносного оргазма от долгого воздержания. — Эта шлюшка заставляет тебя самому течь — призывно улыбнулся через очередной стон Юнги, а Чимин специально глубже затолкнул кончик пробки, и по телу ставшего прошёлся, словно разряд тока: от кончиков пальцев до хриплого протяжного стона, поясница образовалась в дугу, а член марал густыми каплями спермы живот и бедра, попадая на руку Чимина. Внутри мышцы плотно сжали инородный предмет, и рядом простонал Чимин от мысли, насколько его хён девственен там, что приходилось держать себя в руках, чтобы не стянуть себя штаны и не затолкать в судорожно пульсирующую дырку свой колом стоящий член. И долго бы точно не продержался, заполнив под самую завязку хёна. Как тот любил без защиты часто внутрь него кончать и даже не позволять сперме вытекать, затыкая его задницу анальной пробкой. — Не время расслабляться, хён. Открой свой рот, — Чимин расположился по богам ставшего, ближе придвигаясь к застывшему лицу Юнги, который открыл глаза, проморгал слёзы и почувствовал тепло, исходящее от чужого тела. Сглотнул, уперев взор в выпуклость ширинки чёрных джинс. Чимин смотрел на него сверху-вниз, как настоящая блядь, а малиновые тени только больше придавали взгляду похоти. Он расстегнул ширинку с пуговицей и вынул свой орган из плотной ткани боксерок, пару раз проводя по нему перед мокрыми от слюны губами Юнги, растирая выступающую смазку и не сдерживая своего голоса, звонко простонал от долгожданного прикосновения. Юнги от такого вида шире открыл рот, собираясь принести своему малышу незабываемое удовольствие, и заглотнул член, а руки с зудом под кожей легли на крепкие ягодицы Чимина, ближе прижимая к своему лицу и сжимая их через ткань. Ладонь Пака нырнула во взъерошенные волосы на затылке, обронив кошачий ободок, и грубее сжала в пальцах локоны, заставляя Мина ещё больше вобрать в рот его достоинство. Юнги расслабил горло, понимая намерение, и носом уткнулся в лобок, обводя умелым языком все венки на члене и плотно сжимая губы у основания. — Мххх, хенним, — чуть не плаксивым голосом выдавил Пак, но быстро взял себя в руки, не позволяя показывать вид нуждающегося в большем. Толкнулся в податливое горячее горло, пока язык усердно лизал его внутри рта, а головка упёрлась в гладкую стенку, чувствуя, как Юнги напрягся и шумно задышал, роняя слюни на подбородок. Терпел, подавлял рвотный рефлекс и сильнее впивался пальцами, направляя таз младшего на себя. Подушечки пальцев нырнули под кромку трусов, желанно оглаживая мягкую кожу, и позволил грубо трахать себя в рот. Его сильно дергали за чернильные волосы — Чимин утопал в желанном наслаждении, томно прикрыв глаза и покусывая нижнюю губу от вида, заглатывающего по самое основание, Юнги. Пальцы старшего забирались всё дальше, царапая ягодицы, а после нырнули между ними, обводя кольцо мышц. — Ахх, давай, — Чимин закатил глаза от нужды почувствовать внутри себя эти длинные красивые пальцы, которые без проблем доберутся до простаты. И приостановился, вынимая изо рта свой член, растягивая ниточки слюны Юнги. — Высунь язык, котик, если хочешь награду. Чимин — настоящий манипулятор в постели, и Юнги узнал об этом сегодня. От осознания быть внутри своего малыша, член дёрнулся и твердел с каждой секундой. На его лицо стали дрочить, когда он бесстыдно высунул свой бледно-розовый язык и не сводил лисьего взгляда, где зрачок заполонил темно-карию радужку глаз. И вновь всё летит к чертям; ноги Чимина подкосились от шлюховатого выражения лица его хёна, а член, скользя в ладошке, стрельнул вязкой спермой на бледное лицо и высунутый язык. Слабость судорогой прошлась по телу, и Чимин упал на чужие бедра своей задницей, не упуская ни одной секунды лицезреть, как Юнги довольно слизывал его сперму, стирая капли с лица и заталкивая в рот фаланги палец. — Я хорошо стараюсь, малыш? — поинтересовался он, проводя своим носом по виску младшего и глубже вдыхая аромат духов. А руки вновь уместились на бедрах, сжимая джинсовую ткань в пальцах. Он не мог вымолвить хоть одного слова и устало кивнул, прижимаясь ближе к хёну, забывая о своей маске и показывая свою нуждающуюся сущность в заботе старшего, о которой так долго грезил. — Как же я скучал по тебе, боялся, что пропаду без тебя, — продолжал откровенничать, пытаясь передать через слова свою тоску о нём. Чимин и без слов понимал его, ведь сам ощущал то же самое, когда его не было рядом, и корил себя за то, что своим уходом сделал хёну больно. Младший лёг полностью грудью на него, пряча лицо во вспотевшую шею, и умиротворенно вздохнул, пока руки Юнги заботливо поглаживали его по волосам, спускаясь к спине, задрали футболку и очертили позвонки. Мин по-прежнему возбуждён, но ждал, когда Чимин подаст знак, что тот и сделал, слабо прикусив зубами кожу на его шее и оттопырив задницу, начиная слабо тереться о его член. — Малыш, я так люблю тебя, — просипел он, а Чимин помог ему снять с себя джинсы вместе с трусами, чтобы потом рвано вздохнуть от соприкосновения обнаженной кожи к другой. Юнги шире развёл пышные ягодицы крепких бёдер, ныряя туда двумя пальцами, на которые выдавил смазку и повторно обвёл колечко мышц, проталкивая туда один палец. Мин был уверен, что Чимин никого к себе не подпускал, и даже не думал об этом, ведь все-таки он помимо ревности умел и доверять сладкой булочке. — Хён~ — тихо простонал его мальчик, продолжая облизывать солоноватую кожу на шее Юнги, втягивая её и оставляя алое пятно. — Ты так и не дашь себя трахнуть? — Дам, — без раздумий ответил, ритмично двигаясь внутри плотно сжатых мышц. Длинные пальцы так знакомо без капли сомнения внутри податливого тела в руках Юнги. Его человек вновь рядом с ним после долгой разлуки, которая ранила хуже некуда и заставляла болеть неизлечимой болезнью. Юнги теперь здоров, наполнен новыми силами, а его сердце больше не болело и не заставляло его тянуть за собой, словно когда-то на его спину привязали валун и заставили жить с ним. Он очень сильно хотел прижаться ближе к родному телу, но куда еще ближе? Doja Cat — Streets Два тела обнажёнными бедрами плотно прижаты друг другу с росписью родинок и каплями пота, мягкие ягодицы Пака вздернуты, а в них утопала белая кисть его любовника, делая размеренные движения. Руки переплетены между телами, розовый румянец застыл на щеках обоих, а их дыхание накаляло кислород. Юнги решился и давно уже собирался отдаться с головы до пят, включая душу, одному лишь милому доброму созданию, с которым он поддерживал комфорт. Снова возбудил своими пальцами Пака, который получил новую порцию энергии и желания прямо тут и сейчас разложить своего хёна на кровати, на свидетельнице их любовных игр. Юнги опять шире раздвинул худые ноги, внутри уже он был подготовлен и в этот раз не стеснялся демонстрировать свою дырочку, заляпанную в смазке. Член давно на пределе, встал ровно по струнке, когда Чимин бессовестно использовал его рот для того, чтобы потом подрочить милым и красивым членом на него. Младший находился в той же лодке, что и Юнги и не мог понять, откуда столько энергии у него хранилось, но появилось предвкушение впервые почувствовать себя внутри своего ревнивого хёна, трахнуть и показать, чья он тоже сучка. Юнги действительно невероятен, когда делал то, что хотел Чимин и не врал. Внизу невыносимо потянуло, орган ныл и требовал войти в разработанную дырку, где тёплые влажные стенки примут его, плотно сожмут в преддверии яркого и красочного оргазма. Юнги только сильнее воспламенил между ними на два метра пламя, пока Чимин наслаждался секундами, пожирая взглядом каждый участок тела, и считал каждый изъян или родинку самой эстетичной в интерьере этой комнаты. А чокер с его именем на бледной шее только сильнее дразнил взять его тут и сейчас. Юнги призывно прогнулся, прикусил пухлую нижнюю губу и посмотрел мутной пеленой в потолок, сам был готов кончить от мысли, насколько он похотлив и извращён, но все это представление только для одного человека в его жизни. Больше никто не существовал в ней так важно и необходимо как Пак. Подушечки, которые часто касались струн гитар или клавиш пианино теперь растирали горошины бледных сосков, отчего Чимин начал рядом с ним надрачивать свой орган, только не быстро, а медленно и мучительно. — Чимин, быстро войди меня, — Юнги только проигрывал ему, поймав эту ехидную улыбку. Чимин специально тянул, чтобы именно он уже поддавался бедрами к нему в желании поскорее ощутить его внутри себя. — Чёрт… Ах… Сейчас, — он направил свою распухшую головку в сжимающее отверстие Юнги, помогая себе рукой, и развёл ягодицы в сторону, чтобы легче было войти внутрь, толкнулся во весь размер, вырывая с губ хёна горловой стон. Старший завёл руки за его плечи, зарылся в густые волосы, несмотря на первые минуту дискомфорта, поддался, помогая насаживать его на себя. Кровать начала знакомо скрипеть, утреннее солнце так и норовилось осветить всю комнату и их сплетённые тела, но занавески позволили только наполовину, оставляя другую часть комнаты в сумраке. Чимину до невообразимости хорошо, он был уверен, что долго не протянет, но продолжал жадно вбивать хёна в кровать и не сводить своего взгляда с перекошенного в удовольствии лица. В голове, как щёлкнуло, когда вспылил тот момент, в котором Юнги смотрел на него исподлобья лисьим взглядом, язык был высунут для его солоноватой спермы, а сам развязный вид будоражил и быстро подгонял к разрядке. Чимин на пределе, и он вновь хотел, чтобы хён опять посмотрел на него так. Пускай это будет глупо и как в дешевой порнухе, где все наигранно, но Боже… Даже сейчас Юнги настолько искренен в своих эмоциях, детально прописанных на его лице, что тому не составит труда повторить ту мимику. — Юнги-хён, высунь свой язык и посмотри на меня, — потребовал он, крепче удерживая в руках напряжённые молочные бедра, которые контрастом смотрелись с его смуглыми. Его голос Юнги слышал через толщу воды, давно оказавшись за её стороной, терялся среди звёзд и ярких вспышек, когда член ударял по простате. Он привычно нахмурился от просьбы, где в другой ситуации Чимин бы звонко рассмеялся от его недоуменного лица, но когда столкнулся с блестящим взглядом Чимина, то сухо сглотнул и отдался той сладкой непорочной похоти; вновь прогнул поясницу, что завтра точно она будет болеть, глаза закатились от приближающего оргазма, а язык неуверенно мелькнул среди опухших и испачканных в сперме губ, а после высунулся. Чимин поймал своим языком его, кончая густыми толчками внутрь, нервно сжимающихся мышц. Почувствовал, как в ответ излился сам Юнги на его живот, а их мокрый поцелуй набирал оборотов для ещё одного захода. Они наверстывали упущенное за три недели, на телах друг друга не осталось ни одного живого места, срывали последние вздохи до хрипоты в горле и уставшие и испачканные закончили где-то к обеду. Усталость отзывалась на помощь, просила немного отдыха и выдохнула, когда парни исчерпали все силы. Насколько без неё можно любить друг друга, после долгой ссоры, которая обрекла их расстаться? Юнги, который принял свои ошибки, взял все свои руки, чтобы вернуть своё, и не пожалел, что решил не отступать. Чимин без какого-либо повода ярко улыбнулся ему, жался теснее, шепча что-то нежное в шею хёна, пробудив мурашки на разгорячённой коже. А Юнги прижимал его голову к груди в области сердца и вновь просил о прощении, на что Чимин в своей игривой манере сказал: «подумаю». Продолжил глупо улыбаться в профиль серьёзного хёна, который впустил в оборону своё главное оружие против дурачества Чимина — щекотку. На веселой ноте они по очереди сходили в душ, заказали пиццу и много газировки в желании никуда не ходить. Уместившись на кухне за небольшим столом, полностью проголодавшиеся, накинулись на всё ещё тёплую с хрустевшей корочкой пиццу. Чимин с удовольствием поедал свою пиццу с ананасами, от которой воротил нос Юнги, предпочитавший традиционную пиццу с пеперони. На кухне присутствовала полная тишина, за окном лишь был слышен городской шум, пение птиц, уместившихся в ветках блажащего дерева к окну. И два парня не сводили друг от друга глаз, наслаждаясь едой и присутствием друг друга, иногда пуская глупые шутки. — Хён. — М? — (Я тоже тебя люблю.)Твоё ахегао было прекрасно. — Иди в жопу, Чимин.
