Все дороги ведут к тебе

      «Ведьма», — отрешенно думает Ван Ибо, слыша пронзительное «Берегись!» над головой за несколько мгновений до столкновения.              Он вовремя откидывает корзину с ягодами, подхватывая налетевшего на него парня и изо всех сил стараясь удержать равновесие. Ягоды красным покровом разбегаются по зеленеющей траве, прячась в кустах и между многолетних корней деревьев, нависающих над поляной.        У самого его уха раздаются судорожные вдохи, ткань рубахи мнется под крепко сжатыми пальцами у плеч. В руках он ощущает тяжесть чужого тела, прижимая крепче, отчего они почти сплетаются. В нос закрадывается тонкий запах лечебных трав и полевых цветов.       Он чувствует стук сердца — не свой — ровный и едва ощутимый. Тук-тук. Парень в его руках неожиданно отстраняется, пальцами все еще придерживая его за плечи и немного опуская голову, чтобы посмотреть на него. Тук-тук. Пара прядей падает ему на лицо, выпутавшись из пучка, повязанного красной лентой. Ибо ловит себя на мысли, что хочет коснуться их и аккуратно убрать за ухо. Тук-тук.       — Я… — выдыхает парень тихо, устанавливая зрительный контакт. — Извини, я не хотел…       «Ведьма», — вновь думает Ван Ибо, разглядывая янтарные глаза, при ласковых лучах солнца, отливающих золотистым. И вспоминает, как мать некогда брала с него обещание избегать их и ни в коем случае не сталкиваться с ними взглядом.       — Околдуют тебя и сам не заметишь, как сам же вонзишь кинжал себе в сердце и вручишь им свою жизнь, — причитала она, штопая его ночную одежду.       «И колдовства не нужно», — мелькает шальная мысль в его голове, и он продолжает всматриваться в два солнца перед собой, невольно подмечая то, что парень в его руках вовсе не выглядит коварным. Потерянным, немного удивленным, да, но он не похож на того, кто холоднокровно прикажет убить себя.       — Уже можешь опустить меня, — так и не дождавшись от него ответа и слегка хлопнув ладонью по его плечу, произносит парень.       Ван Ибо хмурится, поняв, что отчего-то не желает выпускать его из своеобразных объятий.       «Разве не можем мы простоять так еще недолго?» — думает с некоторым ребячеством, но не произносит этого вслух и выполняет чужую просьбу. Неуверенно тянет руку, намереваясь коснуться чужих волос, но останавливает себя, боясь, что нарушит личное пространство без спроса, оттолкнет и невольно выстроит между ними непроходимую стену. Поэтому отступает на шаг, опуская взгляд и теперь пряча его за челкой. Так легче наблюдать.       — Спасибо, — парень улыбается ему, улыбкой своей освещая мир ярче тысячи звезд. Ибо хочется сохранить ее, забрать себе и спрятать вот тут, ниже левого плеча, в самом сердце, — что поймал.       Он качает головой, мол, не стоит благодарности. И хочет сказать: «Я готов ловить тебя хоть сотни, тысячи, миллионы раз». Вот только парень перед ним вдруг юркой тенью отступает в гущу деревьев, подхватывая свою метлу и постепенно растворяясь в зеленеющей листве.       Ранее отброшенная корзинка одиноко лежит неподалеку, а в ней, к удивлению Ван Ибо, перемигиваются спелые ягоды. Он садится на колени, поднимая ее и замечая постепенно угасающие золотистые искры. Магия этого парня светлая. Совсем не похожа на ту, какой ее описывала его мать. Ибо с намеком на улыбку подхватывает верхнюю из ягод, пробуя на вкус и жмурясь от ее сладости.       Ветер приносит запах лечебных трав и полевых цветов. Ибо вдыхает коротко, представляя перед собой янтарные глаза и желая утонуть в них вновь.

* * * * * *

      Опавшие листья хрустят под ногами при каждом его шаге, деревья все еще укрывают землю от лучей сентябрьского солнца своими похудевшими и пожелтевшими одеяниями. И щебет птиц не столь громок как раньше. Ибо неторопливо возвращается в их деревню с хворостом в охапку, ведь вечера становятся все холоднее и холоднее.              Он проходит мимо поляны, где летним днем повстречал ведьму. К его сожалению, они так и не столкнулись после, хотя Ибо приходил почти каждый день с любым предлогом, который только мог придумать. Ждал пару часов, но ветер больше не принес с собой того запаха, отпечатавшегося в воспоминаниях.       Сейчас все кажется сном. Может, этот парень с янтарными глазами ему привиделся? Мог ли он настолько перегреться на солнце, что уснул? Невольно хмурясь, Ибо недовольно качает головой, отгоняя от себя эти мысли. Быть того не может, он не смог бы придумать этого человека.              Путь к деревне пролегает через реку, к которой он постепенно приближается. Звук журчащей воды усиливается с каждой прошедшей минутой, пока деревья расступаются в стороны. Чем ближе он подходит, тем явнее слышится несильный гул и всплески воды, словно кто-то бросает в реку камни.       Стоит Ибо выйти на открытую местность, как в глаза бросается человек, стоящий к нему спиной по щиколотки в воде. В руках он держит небольшую лягушку, причем так крепко, словно боится, что та вот-вот выпрыгнет и сбежит от него. Ибо приглядывается внимательнее, подмечая уже знакомую красную ленту, повязанную на волосах, и невольно затаивая дыхание.       — Неужели… — произносит он тихо, но недостаточно, чтобы его не услышали.       Парень оборачивается, умудряясь удержать брыкающуюся лягушку и склоняет голову, прямо смотря на Ибо. В этом взгляде нет враждебности, толика испуга и постепенное узнавание.       — О! — восклицает он, отступая и, видимо, наступая на камень, ведь в следующее мгновение его хватка слабеет, и пойманная жертва выскакивает из рук, скрываясь в кустах. Парень же едва не теряет равновесие, но вовремя выпрямляется. — А ведь потратил последние два часа, чтобы ее поймать, — бормочет он себе под нос, выбираясь из воды.       Ибо чувствует себя виноватым, сглатывая образовавшийся ком горечи в горле.       — Прости, — говорит, опуская голову. И думает, что поймает для него столько лягушек, сколько найдет, если тот только попросит.       — Что? — изумленно восклицает парень, и подходит ближе. — Нет-нет, все в порядке! Ты не виноват, это я потерял равновесие.       Ибо боязливо поднимает взгляд, встречая улыбающееся лицо и затаивая дыхание. Янтарные глаза сияют все также ярко.       — Это ведь ты спас меня летом? — лукаво интересуется парень и смеется вдруг звонко и чисто, словно голос его зачарован.       Он кивает, а после указывает в ту сторону, где исчезла лягушка.       — Р-разве не легче поймать ее магией?       Парень щурит глаза, теперь же смотря на него с хитринкой. Словно так и хочет спросить: «Разве не боишься меня? Разве не слышал всех тех легенд, что повествуют о коварстве таких, как я?». Но в итоге говорит совсем другое:       — Если использую магию сейчас, от нее не будет проку при приготовлении зелья.       — Ты собирался убить ее? — Ибо хмурится, не зная, как на это реагировать. Но ведь они убивают животных, чтобы прокормить себя, тогда здесь такой же принцип?       Взгляд парня перед ним покрывается жесткой дымкой, но та быстро исчезает.              — Я не прибегаю к убийствам без необходимости, — наконец отвечает он и приподнимает бровь: — Неужели думаешь, что мы настолько жестоки, чтобы свежевать лягушек и других живых существ для зелий?       Ибо потерянно пожимает плечами, чувствуя себя неловко и желая провалиться под землю. Ему кажется, что он разозлил человека перед собой.       — Прости… я… это не то… что… — выдыхает он, пытаясь подобрать правильные слова, но его вновь прерывает смех парня. Тот смотрит на него со смешинками в глазах.       — Поможешь мне поймать лягушку? — предлагает он и подмигивает. На лице нет и тени той резкости, что скользила в его голосе несколькими мгновениями ранее.       Ибо понимает, что не хочет ему отказывать. А еще готов слушать смех ведьмы хоть целую вечность, ведь тот слаще ягод, что он собирал летом.

* * * * * *

      Снег опускается на их деревню белым покровом, скрывает под собой все дороги и приносит морозы. Ибо любит зиму, даже если в это время гораздо труднее выходить из дома и долгое нахождение на воздухе окрашивает его щеки красным. Вот только нельзя сказать того же о соседской девочке, Мэй-Мэй, все чаще кашляющей с такой силой, что кажется, будто ее легкие вот-вот разорвутся.       — Бедняжка, — тихо выдыхает его мать каждый вечер, возвращаясь от них. — Болеет в такое время, когда и трав не соберешь, чтобы облегчить ее боль.       Ибо хмурится, невольно задумываясь над тем, что у ведьмы наверняка найдется пара мешочков с необходимыми травами. И почти срывается с места, обшаривая их дом в поисках верхней одежды.       — Ты куда? — удивленно вопрошает женщина, замечая метания сына. — Почти ночь на дворе!       — Постараюсь найти травы для Мэй-Мэй, — выдыхает он, обернувшись к матери и взглянув на нее исподлобья. Тем своим взглядом, который отражает упрямую настойчивость.       — Так снег же! — отвечают ему удивленно. Мать упирает руки в бока и с легкостью выдерживает его взгляд, отзеркалив его, отчего их схожесть становится более явной.       Между ними повисает напряженная тишина. Ибо в глубине души знает, что хочет покинуть дом, а за ним и деревню, не столько из желания помочь, сколько увидеть одного человека с солнечными глазами и обворожительной улыбкой. Он все еще греет в мыслях тот день, когда пытался помочь ведьме поймать лягушку — в итоге сделав это! — и пару раз упал в реку. Это вызвало очередную волну смеха и благодарность, произнесенную так, словно Ибо не лягушку ему протягивал, а предлагал полкоролевства.       — Подожди хотя бы до утра, — наконец сдается мать, недовольно цокнув.       — Хорошо, — облегченно выдыхает он и видит, как она смягчается, одарив его нежной улыбкой.       Ранним утром, когда с неба все еще мигает полумесяц, Ибо выскальзывает на главную дорогу, постепенно отдаляясь от дома. Он впервые целенаправленно идет искать ведьму и знает, что шанс его равен нулю, если не переступил негативную черту. Снег под ногами хрустит, разбавляя предрассветную тишину. Редкий ветер приятно покалывает щеки, чистый воздух помогает полностью отойти от сонного оцепенения.       Ибо думает о том, что хочет узнать его имя. Хотя бы такую малость, и ему будет этого достаточно. Он не боится, и никогда не будет бояться его. Разве можно бояться человека, в чьих глазах поселилась целая вселенная?       Его окружают голые стволы деревьев, небо в это время обычно сравнимо с серой дымкой и лишь блики поднимающегося из-за холмов солнца помогают не поддаваться хандре. Холод постепенно сковывает его движения, но он упорно идет вперед. Постепенно деревня скрывается за его спиной, пока не становится неразличима на горизонте, а его все плотнее обступают сухие ветви деревьев.       И он проходил бы в этом лабиринте десятки лет, без возможности выбраться, если бы ему не позволили найти выход. Ближе к вечеру в глаза бросается свет из окон небольшой хижины в глубине леса. Ведьма знает о его приходе, и позволил ступить на свою территорию.       Знание это греет душу.       — Зачем ты ко мне пожаловал? — встречает его парень, стоя на пороге хижины, как только он подходит ближе. В его голосе нет враждебности, но Ибо с легкостью замечает его скованность и нервозность. Наряду с этим в глаза бросается и то, что волосы его не собраны в этот раз и мягкими волнами опускаются ему на плечи. В тонкой кофте он кажется совсем хрупким.       — Я хотел… — «увидеть тебя», — узнать, нет ли у тебя случайно засушенной мяты и эвкалипта.       — И ради этого ты готов был замерзнуть до смерти? — в этот раз в голосе парня он разбирает недовольство.       Ибо лишь пожимает плечами, больше не чувствуя холода. Ему чудится, что он может простоять так хоть всю ночь, если его не пустят за порог.              Парень пару мгновений смотрит на него нечитаемым взглядом. Его янтарные глаза при плохом освещении совсем темны, он едва может разглядеть зрачки.       — Проходи.       Ибо послушно следует за ним, чувствуя, как замирает его сердце прежде, чем пуститься в пляс. Внутри его окружает уже знакомый запах лечебных трав и полевых цветов. Небольшая прихожая плавно перетекает в неожиданно широкий холл, и он даже замечает небольшую лестницу, ведущую на второй этаж, хотя снаружи хижина казалась совсем маленькой.       — Магия, — подмигнув отвечает ему парень, замечая его замешательство.       Он так плавно и легко движется по дому, почти паря и взмахивая рукой. Перед глазами Ибо пролетает чайник, с носика которого исходит пар, за ним же следует пара чашек. Оставив верхнюю одежду с обувью у порога, он неуверенно проходит вглубь. Домик живет. В буквальном смысле, ведь все вокруг так и дышит магией. Он видит столпы искр, исходящих отовсюду.       На полках рядом со столом стоят десятки склянок с разным содержимым, кое-где встречаются знакомые приправы, но преимущественно склянки эти непрозрачные и странно подписаны красивым почерком. По полу кое-где раскиданы листы и книги, но это сложно назвать беспорядком. Скорее складывается впечатление, что так и должно быть.       Ибо переводит взгляд на парня, тот хлопочет над чем-то у стола, склонив голову набок, отчего часть волос соскальзывает на левое плечо, приоткрывая шею. Над воротником кофты остро выглядывают позвонки. Ибо ловит себя на мысли, что хочет к ним прикоснуться. Поцелуем.       — Для кого это? — отвлекает его голос.       — М-м, для Мэй-Мэй. Ее мучает жуткий кашель, — отвечает он, вынуждая себя скользнуть взглядом с шеи к тонким пальцам, перебирающим травы.       — Она твоя…? — с паузой спрашивает парень и слегка поворачивает голову в его сторону, и в глазах его отражается новая эмоция, доселе неизвестная Ибо. Воздух вокруг них будто сгущается, давя на плечи.       — Соседский ребенок, — торопливо говорит он, не желая, чтобы на него смотрели так.       — Вот как, — парень слегка сводит брови, теперь выглядя взволнованно. На лице ни следа той тени необъяснимого раздражения, — надеюсь, ей полегчает.       Он что-то еще шепчет себе под нос, собирая мешочки и после вкладывая их в небольшую сумку.       — Готово, — поравнявшись с Ибо, он смотрит на него с улыбкой и протягивает сумку. — Останешься на чашку чая?       — Хорошо.       Чуть позже они устраиваются перед камином на двух креслах. Парень садится на то, что стоит спинкой к окну, подтянув ноги к подбородку и кутаясь в безразмерный плед. Длинные пряди мягким контуром подчеркивают его маленькое лицо. Ибо крепче сжимает в руках чашку, чувствуя, как горячие стенки обжигают кожу, возвращая его в реальность.       — Могу я узнать твое имя? — тихо интересуется он, опуская голову и пряча взгляд за челкой, прямо как летом.       — Если я назову его тебе, мне придется убить тебя, — с озорством отвечают ему. Ведь в имени ведьмы столько же силы, сколько в их магии. По крайней мере, так передавали люди из уст в уста.       Треск поленьев мягко обволакивает комнату, и Ибо только сейчас замечает, что она уже некоторое время тонет в сумеречной темноте. Лишь несколько свечей, да камин освещают ее.       — Ты не боишься, — не спрашивает, утверждает парень.       Ибо пожимает плечами, встретив его взгляд, и молчаливо растворяясь в золотистых крапинках его глаз.       — Я ослеплен, — признает с легкостью. Так же естественно, как делает вдох или моргает, — тобой.       Парень кивает на сумку, лежащую у ножки кресла, и щурится лукаво:              — Так травы были всего лишь предлогом?       — Да.       Ибо не привык юлить и ходить кругами вокруг да около. И не привык держать чувства, разрывающие грудную клетку, внутри. И сейчас, сейчас ему больше всего на свете хочется приблизиться и вновь ощутить тепло тела, прижатого к груди. Стук его сердца. Интересно, бьется ли оно так же беспорядочно, как и его?       — Сяо Чжань, — тихо произносит свое имя парень, позволяя смущению скользнуть по его лицу. И Ибо понимает, что, по крайней мере, его чувства не настолько безнадежны.       — Сяо Чжань, — повторяет эхом, — Я Ибо. Ван Ибо.       — Попав в сети ведьмы один раз, ты не сможешь из них выбраться, Ибо, — вновь с озорством шепчет Сяо Чжань и подмигивает ему.       — Я и не собирался, — отвечает он, надеясь, что не задохнется от переполняющих его эмоций.       — В следующий раз тебе не нужен предлог, чтобы увидеть меня, — чуть мягче добавляет парень и прячет лицо за чашкой.       Ибо кивает, застенчиво улыбаясь. Ловит взгляд янтарных глаз и в который раз убеждается, что отдан и душой, и сердцем этому человеку, даже если он пока этого не знает.