Priorities

Ривен ненавидит строить планы, отделять главное от второстепенного и расставлять приоритеты. Любой намек на планирование, хоть какую-то организацию вещей и событий в собственной жизни отдается мерзкой тошнотой и клокочущим глубоко внутри раздражением. Именно поэтому он смотрит на мир сквозь размытый дымом от выкуренных косяков фокус. Смотрит и довольно ухмыляется тому, что чертова вселенная не предстает перед ним во всей своей дерьмовой красе, благодаря блюру, который он наложил на все, что только есть в ее пределах. Ривен курит травку, трахает Беатрикс и лениво потягивает пиво из красных пластиковых стаканчиков на вечеринках в заброшенном корпусе Алфеи. Скай кидает на него обеспокоенные взгляды и говорит, что Рив проебывает свою жизнь. Ривен же плевать хотел на слова лучшего друга, пускай блондинистый принц найдет себе кого-нибудь другого для удовлетворения очередного приступа своего синдрома спасателя, который молнией бьет его по голове чуть-ли не ежедневно. Ривена все устраивает. Абсолютно. Он поджигает очередной косяк, неторопливо затягивается и чувствует каждой мышцей кайф, медленно разливающийся по всему телу. Сознание заволакивает приятным дурманом, и сам того не осознавая парень ставит Беатрикс и наркоту на верхнюю позицию в своем несуществующем списке приоритетов. Границы окружающего мира плотным кольцом смыкаются вокруг податливых губ феи воздуха и тлеющего в руке косяка. Действительность ускользает от Ривена, сыпется подобно песку сквозь пальцы, но он и не против вовсе. Ему впервые за долгое время легко. Эта легкость опасная, та самая, которую чувствуешь при падении с огромной высоты. Когда ты сорвался с вершины скалы и безнадежно летишь вниз, а в сознании лишь едва слышная мелодия смирения. Ривен тоже летит вниз. Голова жутко раскалывается, припоминая ему количество алкоголя, попавшего в глотку на вчерашней попойке, когда малознакомая фея разума обрушивает на него этот факт. Она стоит совсем рядом, оперевшись о посох бо левой рукой и презрительно кривит губы. Глаза горят насыщенным фиолетовым цветом, и этот оттенок действует Ривену на нервы. Слишком яркий. В этой девчонке все было слишком. Слишком идиотские хвостики на голове, слишком яркий свитер и слишком уверенный голос. Голос, которым чертовка разъясняет Ривену о хаосе в его же голове, словно ей с лихвой хватило пары ебанных секунд, чтобы прочесть его как незатейливую книжонку, взятую в библиотеке академии. Ее глаза все еще светятся аметистовым оттенком и он, словно ведомый чертовым гипнозом смотрит прямо в них. Вглядывается в самую глубь фиолетовых омутов и бесится. Ривена раздражают силы этой феи, ее способность прощупать его эмоциональный фон, словно он был тканью для пошива в ателье, а она не вторглась в его голову, а пришла оформить заказ на очередную вещь для своего гардероба, состоящего из детских шмоток. Ривен давит это раздражение внутри и уходит, оставляя глаза-фонарики позади себя. Ночью ему видится образ гребаной феи. Она усмехается, сверлит его своим блядским проницательным взглядом и игриво поправляет кожаную куртку на оголенных плечах. Его куртку. Черная кожа кажется слишком уместной на ее плечах, она сама, черт возьми, кажется слишком уместной в его сне. Ривен протягивает руку и стаскивает куртку с ее левого плеча, обнажает ключицы и с упоением очерчивает пальцами маленькую, едва заметную вытатуированную на бледной коже ноту. Муза улыбается, прикрывает глаза и тянется к нему: — Ты летишь вниз, — хрипло шепчет в самые губы, опаляет чувствительную кожу теплым дыханием. — В самую пропасть... Ривен просыпается с гудящей головой и едва слышным голосом девушки у себя в голове, который, словно мантру повторяет из раза в раз «Вниз. В самую пропасть». Это же он слышит весь день. Ему кажется, что он свихнулся. Окончательно съехал с катушек и теперь его стоило бы запереть в комнате с мягкими стенами на случай, если вдруг захочет свернуть шею обладательнице дебильных свитеров, чтобы ее голос, наконец смолк в его голове. Наркотики теряют свою ценность, и новой зависимостью становится Муза. Муза, которая не расстается со своими странными огромными наушниками. Муза, которая по утрам пьет капучино и питает огромную слабость к року. Муза, голос, которой теперь не оставляет его в покое. Свали из моей головы. Исчезни.Ичезни.Исчезни. Кафетерий полон шумных студентов, которые для утра понедельника выглядят через чур довольными и преисполненными энергией. Голоса, разрезают тишину замка, и Ривен с трудом перебарывает желание свалить отсюда куда-нибудь в более тихое место и выкурить пару сигарет, чтобы хоть как-то скрасить это дерьмовое начало недели. Сидящая рядом, Беатрикс что-то увлеченно вычитывает в древнем фолианте, наверняка взятом из особой секции библиотеки. Би устрашающе холодная с виду и до белых кругов перед глазами горячая в сексе. Она строит свои планы, идет по головам для осуществления целей и просто держит его, парня с бунтарским характером возле себя. Но Ривен уже и не горит желанием быть рядом. Гребаные приоритеты изменились. Внимание привлекают знакомые хвостики, и он уже привычно провожает взглядом фею разума до стола, где обычно за каждым приемом пищи собирается разношерстная компания ее чудаковатых подружек. Она скидывает с плеча ядерно-желтый рюкзак и приземляется на скамейку по левую руку от рыжеволосой пассии Ская. Муза улыбается Терре, делает небольшой глоток апельсинового сока, а Ривен смотрит и впитывает каждый ее жест как помешанный. Он ненавидит эту неизвестно откуда возникшую одержимость первогодкой в ярких свитерах, но вытравить из себя ее не может. Она течет по венам, смешивается с кровью и издевательски циркулирует по всему организму. Ривен пьян, но рассудок дурманит совсем недешевая выпивка с очередной вечеринки, ему сносит крышу от долгих взглядов на Музу и он до отвратительного зуда под кожей хочет протрезветь. Хочется избавиться от ее присутствия в своем сознании и жизни в целом. Хочется получить назад реальность, в которой для счастья Ривену было необходимо лишь хорошенько надраться. И он намерен это потребовать. — Какого хера ты со мной сделала? — бесцеремонно, очень в его стиле. Он опирается рукой о книжный стеллаж позади девушки, даже не думая убавить громкость своего голоса, чтобы хоть как-то соблюсти правила, установленные в библиотеке, куда он наведался, вероятно, второй или третий раз за два года учебы в академии. И едва ли бы Ривен пришел в обитель книг и бесчисленного количества пыли еще раз, если бы Муза не направилась после обеда именно сюда. Ривен намеревался избавить себя от ее гребаного образа в ненавистных ему теперь снах и заставить наконец ее голос оставить его сознание в покое. Дать ему самому этот покой. — Ты все еще мудак, так что ничего, — отвечает Муза. — Не пытайся запудрить мне мозги. Это все твоя блядская магия, — Ривен склоняется чуть ниже, задевает разгоряченным дыханием ее лицо и едва перебарывает желание сомкнуть ладонь вокруг хрупкой шеи. Сжать горло и упиваться тем, как она будет пытаться дотянуться до крох спасительного кислорода. — Исчезни из моей головы. — Ривен, моя магия тут не при чем. Твой эмоциональный бедлам – последнее, с чем я хочу иметь дело, — ладонь девушки раздраженно сбрасывает его руку с книжной полки и фея делает несколько шагов дальше по импровизированному коридору меж стеллажей. — Сука, — бросает вслед Музе парень и она, пробормотав что-то про дурной характер, уходит дальше вдоль заполненных различными пособиями полок. Ее «ничего» продолжает истязать разум Ривена. Он смотрит на Музу в коридорах между парами, за обедом и завтраком в кафетерии, на тренировочной площадке и даже в небольшом парке, который прилегает к Алфее, куда она частенько наведывается по вечерам в своих неизменных, до странности больших наушниках. Его взгляды все такие же долгие и от них, словно от дозы хорошей наркоты по венам все также растекается кайф. Вот только теперь Муза смотрит в ответ. Недолго, словно опасаясь обжечься, но смотрит. Один из таких взглядов Ривен ловит на себе на очередной тусовке, организованной в восточном крыле парой ребят с третьего курса. Вечеринки в Алфее были однообразными. Всегда отвратная попса, ударяющая по барабанным перепонкам и дешевая студенческая выпивка в пластиковых стаканчиках. Ничего примечательного, ничего занятного за исключением заинтересованного взгляда карих, практически черных глаз, в которых едва ли было возможно не утонуть. Она сидит в потертом от времени кожаном кресле и о чем-то говорит с рыжей Ская, все еще смотря на самого Ривена. Блум смеется и в шутку салютирует ей наполовину полным стаканом. Муза ее веселья, очевидно, не разделяет. Она лишь отрицательно качает головой и делает небольшой глоток терпкого пойла. Этот стакан далеко не первый, сознание приятно передергивает легкая дымка алкоголя, мешая ясно мыслить. И если бы не препятствие к трезвому анализу собственных действий Муза уж точно не стала бы настолько нагло сверлить взглядом, сидящего возле бара специалиста с кошмарным характером, полным хаосом в голове и до одури красивыми зелеными глазами. Ривен с интересом наблюдает за тем, как она поднимается со своего места, и махнув рукой подруге, направляется к нему к бару сквозь толпу подвыпивших студентов. — Не думал, что моральные установки фей разума позволяют им напиваться на вечеринках, — произносит специалист, окидывая выразительным взглядом практически пустой стакан в руках девушки. Муза намеренно делает еще один глоток и присаживается на соседний стул. Она невозмутимо поправляет бретельку красного топа на левом плече и взгляд Ривена цепляется за маленький рисунок ноты на открытом участке кожи. Тот же рисунок, что в его ебанном сне. — Что тебе известно о моральных установках фей разума? — посмеиваясь, спрашивает девушка. — Не так много, но мы оба можем проследить в какую сторону эти установки можно видоизменять, — Ривен подвигается чуть ближе, оправдывая это действие перед самим собой слишком громкой музыкой на фоне, и к его удивлению фея лишь отставляет пустой стакан в сторону. — Поразительно, какое сильное воздействие оказывает на тебя выпивка. В прошлый раз ты едва ли был так любезен. Пара стаканов и может быть, освоишь еще несколько правил элементарной вежливости, — Муза улыбается. Неискренне, деланно театрально, так что у Ривена зубы сводит от этой улыбки. Желание стереть всю эту тошнотворную фальшь с лица феи разума стремительно возрастает и он, ведомый этой прихотью, перехватывает девичье запястье, тянет девушку на себя и упивается тем, насколько его чудаковатая зависимость близко. От Музы пахнет чем-то сладким, шоколад, возможно. Ривен сладкое терпеть не может, но губы феи попробовать бы не отказался. — Выпей со мной и может быть, я покажу тебе не только свои великолепные манеры, — открыто язвит ей в лицо, опаляя кожу горячим дыханием. Он останавливается в паре сантиметров от губ девушки, но касаться не спешит. Слишком просто. А Ривен легкие игры ненавидит. Он просит у Джонатана, занимающего роль бармена на этой тусовке еще выпивки и протягивает один из стаканов Музе. Она не уходит, не пытается отказаться, а лишь принимает красный стаканчик из его рук и делает глоток пива, чуть кривясь от горьковатого вкуса напитка. Ривен опустошает стакан, и повторяет заказ. Уходить трезвым отсюда он точно не собирается. На третьем стакане Муза начинает шутить, бросает колкость об его сталкинге и признается, что взгляды Ривена ощущаются странным покалыванием на коже. На четвертом говорит, что его херовы эмоции не способна заглушить даже тяжелая музыка в любимых наушниках. А на пятом зовет Ривена танцевать. Парень упрямо твердит о своей неприязни к танцам, но прохладная ладонь на его руке все еще настойчиво тянет на танцпол и какого-то черта он позволяет Музе увести его в толпу, танцующих студентов. Ривен никогда не был знатоком танцевальных движений, но в общей массе пьяных фей и специалистов это и не кажется важным. Он обхватывает талию девушки и с наглой ухмылкой на лице, притягивает ее к себе. Громкие басы ударяют по ушам, алкоголь приятно туманит сознание, а фея перед ним довольно улыбается, подстраиваясь под ритм идиотской композиции. Все сливается в единую массу и Ривен не понимает, в какой момент они с Музой, словно нашкодившие дети, крадучись проникают в пустующий неподалеку кабинет. Губы у феи разума горьковатые, с привкусом недавно выпитого пива, но даже сквозь эту горечь чувствуются нотки шоколада, которым она пахнет. Ривен требовательно целует ее пока она сидит на одной из парт в первом ряду, упиваясь этим странным вкусовым контрастом, упиваясь ее хриплыми вздохами сквозь поцелуй и ощущением прохладных рук на своем теле. Он жадно цепляется за тонкую талию и едва ли не рычит, чувствуя прикосновения феи под плотной тканью толстовки. — Это дерьмовый способ избавиться от меня в своей голове, Ривен, — со смешком говорит Муза, чуть отстраняясь от лица парня. — Катись к черту, — он оставляет влажный поцелуй на ее шее, губами втягивает чувствительную кожу и прикусывает, вырывая из груди феи тихий стон. — Быть в моей голове – вот, что дерьмово. Пламя ненависти к собственной одержимости феей разума медленно гаснет, когда Ривен ощущает ее податливые губы на своих собственных. Когда в нос ударяет ее сладковатый запах, которым, скорее всего, пропитается его кофта, который, вероятно проникнет ему в самое нутро. Когда он чувствует Музу кожа к коже, а ее очередная яркая вещь оказывается где-то на полу. Когда утром он отправляет ей короткое сообщение в инсте, где нашел ее еще пару недель назад: «Можешь дальше оставаться в моей голове, фея разума. Знаешь, это не так уж и дерьмово.» И, вероятно, Ривен впервые не питает ненависти к своему списку приоритетов, в котором фея разума с двумя неизменными хвостиками на голове занимает первую позицию.