В погоне за золотым зайцем

      Солнце, светило дня, спешно пряталось за горизонтом, скрывалось за многочисленными и столь разными деревьями — то дубы, то сосны, где-то проглядывались даже клёны и ели. Яркие огненные лучи мелкой россыпью падали на мокроватую от росы траву, покачивающуюся от дуновения вечернего, прохладного ветра. Всё постепенно окуналось в мрак и темноту, однако до этого ещё предостаточно времени — закат был в это время года прекрасен. Небо приобретало виноградные, в некоторых местах даже огненные цвета, отливает розоватым, а облака неспешно плыли в направлении нового дня. Даже птицы уже не взмывали в высь и не заливались своими трелями, ибо готовились ко сну и прятались от ночных хищников — начиная от сов и заканчивая волками, которые в эту ночь явно не будут спать.       Вид алого неба открывался намного лучше с высоченной скалы, которую облюбовали старые на вид деревья — им, наверное, уже пару сотен лет — их ветви даже выходили за границу обрыва, из-за чего под ними, в тени, можно укрыться даже всей стае сразу. Солнце опускалось всё дальше и дальше за горизонт, в то время как за этим наблюдал никуда не торопящийся белоснежный волк. Его глубокие, словно пропасть, карие глаза спокойно следили за этим прекрасным ежедневным явлением, в то время как слегка ободранный хвост отбивал неравномерный такт по земле. Приглядевшись, можно сразу заметить, что тот выглядит слегка болезненно, хотя и старается подавать вид величества и силы, а рёбра грубо выпирают из-под тонкого слоя меха, который перед холодами станет куда гуще.       Стараясь выглядеть спокойным тот всё больше и больше поддавался волнению, которое вскоре перетекало в жгучее в груди и заставляющее мутить в желудке нетерпение перед ночным забегом. В этом месяце они точно должны поймать этого, лиса его дери, зайца. Еды с их территорий едва ли хватает на развитие здоровых детёнышей в утробах беременных волчих, в то время как и родившие вместе со своими волчатами приятно так голодают, из-за чего участились смерти как молодняка, так и вынашивающих под своим сердцем детей и матерей. Стая, не сумевшая словить зайца в ночь полной луны первее другой, всегда очень туго переживает предстоящий месяц. Он для неё тянется, словно вечность — каждый день представляет собой битву за выживание.       Многие, подняв головы к небу, спрашивали, за что же им такое наказание, за что такие привилегии в виде благословения Матери-Луны и почему она не может дать обеим стаям равные права на ту же дичь, воду, травы. Однако, как и ожидалось, ответа никто им не давал — они слышали лишь звенящую до боли в ушах тишину. Кому-то, кто очень хотел что-то услышать, даже чудилось, что ветер шепчет старинными словами, а птицы вдруг заливаются странными для них звуками. Однако это были лишь игры воображения. Ни больше, ни меньше.       Многие покидали свои стаи в поисках лучших земель, где не нужно будет надрывать спину и сбивать лапы до крови, чтобы выхватить у других какое-то благословение, решающее судьбы многих. Они уходили и про них больше никто никогда и ничего не слышал. Возможно, ушедшие нашли то, что искали, а возможно… За территориями леса находятся земли, источающие из себя опасность и ничего, кроме смерти, где они оставили свои души. Основываясь на этих предположениях в стаях даже начали гулять различные легенды про «Долину Смерти» или «Пристанище Ушедших». Но, возможно, они все ошибаются, а, возможно, и правы. В конце концов, стая ещё не видывала тех, кто рассказал им про свои похождения. Да и их, скорее всего, не примут обратно, как и бродяг — предать стаю это самое последнее, что должен делать уважающий себя волк. Может дойти даже до убийства, ведь эти животные — рьяные защитники своих территорий. Однако, история леса не отрицает, что стаи не только прогоняли или убивали нежданных гостей, но и принимали их в свои ряды, если видели, что те достойны этого.       Волк устало прикрыл веки, когда последние лучи солнца коснулись его белоснежной шерсти и исчезли за горизонтом, а в небо поднялась полная, яркая луна, освещающая всю местность вокруг себя. Звёзды не заставили себя долго ждать — их, как правило, называли «дочерями луны» — и они тоже вскоре объявились на небосводе. А самое яркое место, где их скопление было больше всего заметно пронеслось по всему небу, словно неразрывная полоса. Вождь вдохнул прохладный воздух, подумав, что вот оно…       …Пора…       Однако не успел тот и разомкнуть глаз, как позади его, среди кустов, раздалось шуршание ветвей и листвы, а после и торопящиеся шаги. Правое ухо хищника резко метнулось в ту сторону, стараясь понять, кто же решился нарушить это молчание, наполненное множествами мыслей, размышлений и волнений. Чуть после кареглазый усмехнулся уголками губ и, поднявшись с земли, всё также не поворачиваясь к кустам, подал голос: — Ты всегда знаешь, где меня найти, Орза, — бархатисто, чуть смягчившись проговорил тот.       Из кустов вышла не менее худощавая, чем сам волк, волчица — её бурая шёрстка отливалась неведомым никому странным блеском, а в глазах читалось волнение и надежда на сегодняшнюю ночь. В конце концов, её детёныши нуждаются в пище, а падаль или крысы, убитые на их территории пусть и восполняют эту потребность, но доставляют больше проблем, чем избавления от них. Хорошо хоть, что их измельчавшая речушка не обеднела рыбой, однако волки не очень хороши в рыболовстве. Их страсть залегает в резкой, быстрой погоне за дичью, во время которой кровь пульсирует в висках и кипит в венах, заставляя с каждым рывком набирать скорость. — Я знаю тебя, как никто другой из стаи, — спокойно проговорила названая волчица, переминаясь с лапы на лапу. — Ферлис, уже пора… Тебя только все и ждут, а без обоих вождей погоню не начнут. — Что, Дониар уже там? — кажется, эта новость была удивительной для Ферлиса до такой степени, что тот позволил себе приподнять брови, широко раскрыв глаза. — Давненько он не приходил первым на место встречи со своими. Я уж было подумал, что он настолько зазнался и уверен в выигрыше своей стаи, что теперь всегда будет демонстративно опаздывать. — Все мы так думали, — кивнула волчица и, дождавшись, когда вождь двинется в нужном направлении пошла следом. — Их территории получали благословение на протяжении этих нескольких месяцев. Теперь и нам нужно урвать свой кусок — скоро ход времён начнёт меняться, листья опадать, а дальше и снег покроет землю. Нужно к этому времени запастись травами и едой, иначе много кто не переживёт этот год… — она умолкла, на ходу опустив голову, словно думая, стоит ли ей продолжать, но, осунувшись и крепко сощурив глаз, добавила: — Ферлис, я боюсь за своих детей.       Вождь остановился и, обернувшись, взглянул на следовавшую за ним Орзу. Её бока мерно вздымались, а когда лёгкие наполнялись воздухом то рёбра становились ещё более заметными, чем до этого. Ей едва ли хватает молока, чтобы выкормить своих волчат — Ферлис даже начал задумываться над тем, что, возможно, не все из её помёта выживут и смогут полакомиться твёрдой пищей. Нахмурившись, вождь ничего не ответил и, наполнившись решимости спасти свою стаю, отвернулся от Орзы и сорвался с места, направляясь на встречу к Дониару и его волкам. Пусть волчица и не услышала того, чего хотела, но увидев, как вождь рванул к месту встречи воодушевилась и наполнилась надеждой, ускорившись на бег.

***

      Луна, почти поднявшаяся в самую высокую точку в небе отражалась в ровной глади озера, со всех сторон обложенного огромными камнями. Прохладными, но солнечными днями многие волки из стаи, получившей благословение, приходят сюда, чтобы согреть свою шкурку на чуть подогревшихся от лучей камнях. Недалеко от неё находится высокое, чуть ли не поднимающееся до самого неба и луны дерево, насчитывающее, скорее всего, пару сотен лет с момента своего первого прорыва через землю. И прозвали его Небесным Дубом. Даже самые старые члены стай не помнят историю про его происхождение, которую им ведали старцы, когда они были ещё молодыми волчатами, сосущими молоко у своих матерей. Это уже превратилось в легенду или даже миф, заросшие завесой тайн и вопросов — как, когда, зачем, почему и кто. Если верить им, то именно от этого дерева во все стороны пророс лес; именно из него зародилась Матерь-Луна, золотистый заяц.       Волк, шкурка которого окрашена в белые и серые цвета, величественно восседал на одном из камней, вылизывая загривок одной из волчиц, устроившейся у того прямо под носом. Его янтарные глаза с довольным блеском осматривали местность вокруг себя и сразу было понятно, что именно он вожак, Дониар. Другие хищники также находились рядом с ним и по их упитанным, но не потерявшим мышечную массу телам можно было понять, что они состоят в стае-победительнице. Их надменные и наполненные неприязнью взгляды были направлены на исхудалых и истощавших волков, которые находились в отдалении от них. На их мордах играли злорадные ухмылки, а с уст срывались колкие фразочки. — Даже не знаю, какого это питаться крысами, — высунув язык, проговорил один из кабелей, видя то, что один из волчат другой стаи поедает вместе со своими сверстниками кусок грызуна. — Они же разносчики зараз! Сами же и губят себя, а потом говорят, что это мы виноваты! — А то! — подхватил второй, издав противный смешок. — Постой! Возможно, Матерь-Луна сжалилась над ними и сделала так, чтобы они не умирали хотя бы от такой дичи? В конце концов, им то есть и нечего, кроме как крысы и падаль! — поперхнулся от подступившей к горлу тошноты. — Может замолчите уже, а? — почти что над самым ухом раздался недовольный, девчачий голосок. — Они не виноваты, что им приходиться питаться таким… Дерьмом.       Оба волка в удивлении переглянулись между собой и повернули головы в сторону прекратившей их балаган волчицы. Она была совсем молода, её шёрстка полностью серая, а глаза — золотистого оттенка, которые в упор смотрели на двоих разозливших её знакомых. Хищница так и продолжала бы пилить их серьёзным взглядом, если бы не услышала смех в свой адрес, удивлённо приподняв одну бровь и наклонив голову набок. — Тебе, Сирен, что ли, жаль их? — не прекращая смеяться спросил чёрный, как смоль, волк с зелёными, как свежая трава, глазами, носящий имя Лафет. — Надеюсь, ты не забыла, в какой стае ты находишься. Тем более в стае, которая никогда не нуждается в еде, траве и питье, ибо всё вдосталь.       Сирен обиженно нахохлилась и хотела было ответить колкостью, однако прикусила язык, понимая, что сейчас это ни к чему. Все-равно её мнение не примут во внимание, а также могут подумать, что та сошла с ума — зачем жалеть ту стаю, если своя живёт хорошо, а они сами виноваты в своей беспомощности. Тяжело выдохнув, золотистые глаза вдруг заприметили недалеко от границы поляны движущиеся белый и рыжий силуэты, что говорило только об одном. — Вождь и Советник другой стаи прибыли, — подала голос Сирен после того, как, забравшись по камням, добралась к Дониару и отвлекла его от вылизывания загривка другой волчицы.       Серо-белый и в правду оторвался от своего занятия и, подняв голову от противоположного пола понял, что Ферлис уже стоит возле озера и буквально сверлит в его голове зияющую дыру. Орза же, пришедшая вместе с ним, оставалась в отдалении от него, но после того, как тот что-то ей шепнул на ухо она с неуверенностью отошла к остальным членам своей стаи. Дониару же пришлось спуститься с насиженных камней на землю, после чего кареглазый махнул в знак приветствия хвостом, на что тот отреагировал лишь хитрой ухмылкой. — Всё чтишь старые традиции, да, Ферлис? — лукаво спросил тот, однако всё же взмахнул своим обрубком хвоста, оставшимся после давнишнего сражения с бродягой, забредшего на их территорию. — Думаешь, в этом месяце вам удастся победить? Я вот не уверен в этом… Твои подданные выглядят не очень готовыми к сегодняшней погоне. — Может, снаружи всё и выглядит так, однако в душе каждого члена моей стаи пылает огонь решимости поймать зайца в сегодняшней погоне. Так что не надейтесь сегодня на лёгкую победу, Дониар. Мы будем её выгрызать всеми силами.       Дониар сощурил глаза и с искорками неприязни, пляшущими в них, отвернулся к озеру, смотря на то, как яркий столб лунного света устремился прямо в его светло-голубую спокойную гладь воды. К этому моменту к нему подошли и волки из стаи Ферлиса, кто с восторгом, нетерпением, огнём в глазах смотрел на эту картину, чувства у каждого были разными — всё же им была важна сегодняшняя победа. Спустя пару минут ранее спокойная гладь озера вдруг содрогнулась, пройдя рябью до самых краёв, словно в её середину забросили камень. И ещё раз, и ещё раз. После днище постепенно начало наполняться золотистым свечением, с каждым разом становясь всё ярче и ярче, пока вода не содрогнулась в последний раз.       И на сушу вышел он, заяц, которому предстоит этой ночью хорошенечко так побегать от волков. Его мокрая и кажущаяся тяжёлой от влаги шёрстка излучала едва уловимое прохладного цвета свечение, будто сама звезда, упавшая на землю, а серые глаза-бусинки с интересом изучали всех находящихся в этом месте. Вода, стекающая по его телу, омывала камни, а волки с нетерпением ждали, когда же заяц ускачет в лес. Ведь именно спустя пару минут после этого поступит знак от Матери-Луны об начале погони.       Ушастый, на удивление, быстрее, чем в прошлый раз ринулся в чащобы и волки с нетерпением подняли головы, чтобы следить за небом. Звезда, пролетевшая по небу и является знаком для начала.       И вот, оно наступило… И началась погоня.