Глава 1

По винтовой лестнице в старый и пустой сад спускается богобоязненная женщина, в распростертых объятиях держащая горшок, сколотый в двух местах, где-то чуть ниже огранки, а еще у самого горла. Оглянувшись, она медленно, пытаясь не задрать свою белоснежную тору, еле закрывающую обнаженную грудь, устанавливает его на мраморный пьедестал с плесенью на торце. Эта же плесень покрывает и сам горшок и руки женщины, в тех местах, в которых могли бы быть сложены прекрасные объятия человеческого мужа. Но в данный момент и на кажущуюся обозримую бесконечность она остается лишь с колотым горшком, мраморным пьедесталом и плесенью вокруг. Улица. По узкому переулку вдоль белых как перья курицы стен бежит маленький мальчик с огромной корзиной фруктов, в одной лишь порванной то ли рубахе, то ли мешке из-под картошки. Каждый его маленький шаг в звонком пространстве переулка отчетливо слышен, ибо свои сандали непоседа где-то оставил, поэтому шлепая по полу ногами он пробирается вперед постоянно оглядываясь и ища взглядом свой балкон. В этот момент стал доноситься почти бесшумный топот деревянных сандалий, с легким металлическим звоном, будто их подковывали прямиком на ходу. С некой задержкой донеслись и изречения бегущего в сандалиях:       — Стой! Кому говорят! Стой, ворюга! , — слышалось возмущение старого, но совсем неуродливого мужчины отличного телосложения и длинными седыми волосами. Отчаянные попытки догнать, как видимо, вороватого мальчишку не имели успеха, а за тем мужчина в пожалуй позднем, расцвете сил решил просто следовать за тем, куда же приведет его этот мальчишка, дабы все рассказать его отцу, который уже с ним и разберется. Однако несмотря на всю внимательность и торопливость, через три с лишним поворота старик каким-то чудом уткнулся в стену, а мальчик бесследно исчез в тенях прохожих в тогах. Пробегая по крышам, несносный ребенок рассматривает свою «добычу» словно первобытный хищник. Считая количество сорванных с чужого сада плодов, виноградных гирлянд и прочей вкусной пряности он приходит в экстаз, но совсем не от количества плодов, а от того, что он смог сохранить: шмот глины, краденый с рабского гончарного стола. — Юпитер всемогущий… Материал, которого мой талант достоин! , — прокричал ребенок с искрами в глазах и ободранными от постоянного скольжения под ногами прохожих коленями — Поставлю виноград перед собой, расставлю по кругу груши и буду созидать, а как рука потянется взять, ударю себя ею, но не больно, а то глядишь — поврежу и не смогу лепить. Осталось только добраться домой и ничего не давать сестре, а иначе у меня совсем не будет мотивации творить! Спустившись со своего маленького гнезда, гордый мастер направился в противоположную от переулков сторону, на рынок. Там, пробегая из одного шатра в другой, ловя калейдоскопы световых зайчиков от крашеной ткани навесов и пробивающихся через них солнечных лучей наш герой на секунду остановился, чтобы лишний раз посмотреть на свой, уже родной шмот глины. Тройной, ритмичный, словно удары куретов, стук в дверь. Защелка отпирается и наружу распахивается частично деревянная, но скорее каменная дверь, из которой неторопливо выглядывает прекрасное женское лицо: сначала из тени выходит острый нос, через мгновение глаза и брови, а затем длинные собранные в беспорядочный хвост огнеподобные волосы, на последок выходит тонкий и острый подбородок, подчеркивающий неземную красоту хранительницы входа в бежевое, частично обвисшее здание, первый этаж которого выстлан прекрасной кирпичной кладкой.       — Ты сегодня что-то поздно, братец, — сказала девушка в слегка большеватом платье из на вид дешевой ткани — Ты сказал что выйдешь на час. Сознавайся, где ты был?  — Не важно где я был, сестрица, важно то, что я достал! — сказал мальчуган и вытащив из козины свой шмот глины немного насладился его видом, водя перед носом своего надзирателя — Не представляешь что я смогу сделать со всем этим!  — Неро… Откуда ты это достал? — возмущенно спросила девушка, тихо вздыхая и окидывая грустным взглядом город с высоты холма на котором они жили — А впрочем ты все равно не скажешь правды. Давай заходи, у меня к тебе куча работы. Помесишь свою глину когда закончим с уборкой — девушка зашла внутрь, придержав своему брату дверь и в последний раз окинув город взглядом закрыла дверь. В комнате было темно, занавески прикрыли все отверстия стен, предназначенные для пропуска внутрь детей Аполлона — лучей света. Когда быстрым шагом дойдя, сестра распахнула все ткани стали видны и небольшой столик и кухня, в соседней комнате была кровать, а балкон инсулы выходил на тыльную часть холма, так что никаких шикарных видов на Город не имелось. Единственное место с которого можно было лицезреть столицу — вход. Дом в котором жил Неро с сестрой — обыкновенная не примечательная инсула, в которой второй этаж обычно занимали бедняки, а на первом жила зажиточная торгашка хлебом, имеющая собственную небольшую статую в пригороде Города, за которую она отдала треть наследства своим детям. Пробежав заметную часть квартиры за секунды, наш герой удалился в свои покои — небольшую комнату-мастерскую под самой ветхой крышей инсулы. Дом, кстати, назывался Дезмод и жил там Неро все 11 лет своей жизни. Поднявшись по деревянной вертикальной лестнице в свои покои и в то же время рабочее место он принялся рассматривать свой шмот глины тщательней. Мял его в руках и всячески растягивал. Весь процесс с его лица не спадала улыбка, а руки так и дрожали от жажды работы. Пока солнечный свет, падая сквозь дыры в крыше, освещал импровизированный гончарный круг, собранный Неро из мусора который он выловил на свой последней работе по найму — в рыбацкой бухте, в качестве помощника рыболова, сам главный герой уже довел свой материал до рабочей кондиции и принялся устанавливать, словно холст на подрамник, свое будущее дитя в утробу матери, на гончарный круг, как вдруг, сестра показалась из тени, держа в руках молоток и гвозди.  — Я же сказала тебе, негодяй! — громко закричала сестрица размахивая молотком в сантиметре от неровского носа — Сначала работа, потом горшки!  — Калли, ты сбила меня с ритма. Ты хоть понимаешь как мне это важно, а? Я уже был готов творить, создавать искусство! Я талант и гений, а ты прерываешь меня в такой важный момент! Ради чего? Ради того чтобы колотить коробки? Я создам такой горшок который мигом продам за сотни Дюн и мы сможем погасить все наши…  — Хватит, Неро. , — с печальнейшим лицом возразила Каллигула, проводя взглядом сначала по шмоту глины в руках мальчика, идя влево до гончарного круга и возвращаясь чтобы встретиться с ним взглядом — У нас совсем нет денег и я не могу позволить себе надеятся на то что твои полепки кто-то купит. У меня есть ответственность перед тобой. Перед мамой. Помнишь что мы ей пообещали? Скажи.  — Что мы найдем счастье здесь.  — Меня тоже бесит то, что ты не можешь жить жизнью столичного ребенка. Ходить в академию и друзей искать, например. Но пойми, нам правда сейчас нужны деньги. Всего 100 ящиков сколотить. 50 ты, 50 я. А потом я угощу тебя салатом с каперсами!  — Мой любимый! , — с огнем в глазах закричал Неро, что даже гончарный круг пошатнулся, — Хорошо, по рукам. Мальчик протянул руку и Каллигула тоже протянула ее, однако вместо рукопожания они схватили друг друга за запястья — это было их особое привествие, которое им привил их покойный отец, легионер, что когда шел войной на север и получил за службу дом в столице. Брат и сестра принялись забивать один гвоздь за другим, колотили каркасы и собирали коробки, вставляя внутрь небольшие обтесанные листы дерева, не всегда подходящие по размеру. Справедливости ради Город был достаточно торговым и имел большой порт на западе от здания главной канцелярии. Туда приплывали корабли Лакнийцев — народа славящегося своим экономическим благосостоянием за счет огромного количества кредитов другим странам, санкционной войне с врагами соседей и контроль над бюджетом Империи. Ланкийцы в свое время совершили очень важное открытие, которое изменила торговлю в Средиземном море. Вместо того чтобы доставлять грузы одиночными сериями в ящиках, Они собирают и обтягивают веревками большой «контейнер» состоящий из 12 ящиков в длинну, 5 в ширину и 5 в высоту. За раз один «контейнер» перевозил 300 ящиков груза, что было очень выгодно. По правде, Горожанам было плевать что Лакнийцы с этими контейнерами потом делают, им главное было подзаработать на скупости и дальновидности своих заморских коллег. Когда все ящики были сколочены, Неро с Каллигулой связали их в небольшие бруски по 10 штук и Каллигула оставила заметку в своем календаре, в день когда ящики заберут и они получат за них около 120 Дюн. На эти деньги можно было купить 10 булок хлеба, или 2 кувшина вина, или 20 листов каперсы. Жили наши герои небогато, но при этом мало в чем себе отказывали, предпочитая заедать голод, когда кредитодатели подбирались ближе, интеллектуальными беседами. Каллигула до смерти родителей обучалась в престижной музыкальной академии под началом Криты Самисстской, в их родном городе Ливре. Однако все когда-то заканчивается. Диплом ей не выдали по причине неуспеваемости, а когда они бежали от варваров в Город со своей матерью, она оставила свою арфу и ноты в их сожженном в Алую Ночь доме. Вскоре мать заболела и чтобы хоть как-то прокормить семью Каллигула устроилась преподавать школу под Городом, на холме Тит. Всего в городе было 9 холмов, но их имена меняются как только новый император приходит к власти. Обычно выбираются имена его предков, чем ближе холм к канцелярии и зданию сената, тем более близкий родственник. Таким образом холм на котором заседает сенат носит имя отца императора. Работая в академии и преподавая игру на арфе и лире Каллигула спала со многими своими учениками из знатных семей, лишь бы один из них захотел взять ее в жены и она могла наконец спасти свою семью от бедствования. Но ни один не остался с ней больше чем на цикл смены дня и ночи. Ведь хоть Каллигула и обладала неземной красотой, дети сенаторов как и их отцы и отцы их отцов всегда искали власти. Да и перспектива завести пусть и красивую, но рыжую девушку с веснушками на щеках и носу с худощавым изголодавшимся телом не очень радовала возможных покровителей. Так проходили день за днем: слухи о ночных похождениях Каллигулы с учениками и иногда ученицами дошли до руководства, которые эту историю мягко говоря не оценили. В какое-то субботнее утро она как обычно пришла в школу и вместо класса ее встретил декан факультета изящных искусств, который пользовался большим уважением у директора заведения и патронов, которые покрывали большую часть расходов школы, понимая ее хрупкое положение она тут же начала оправдывать себя и этот поступок, говоря что ко всем испытывала любовь, что конечно было ложью.  — Каллигула Опус, я прекрасно осведомлен о проблемах вашей семьи. Я изучил имперский архив на следы возможной проституции, однако как оказалось ты ни разу не была за это судима. До сегодняшнего дня. — Каллигула ахнула и на ее глазах начали собираться короткие блестящие вспышки, от отражающегося в балконе света, который попадал ей в слезы, наворачивающиеся от одной мысли о том что ей придется бросить мать и брата, попав в тюрьму — Однако все поправимо. Я предлагаю тебе простое решение, очень выгодное нам обоим. Думаю вы понимаете о чем я.  — Но я не могу с вами спать. У вас ведь есть жена! — воскликнула Каллигула явно понимая, что декан имел ввиду под «решением». Однако к ее удивлению на лице декана собралось непонимание и небольшая ухмылка, а брови поднялись в удивлении.  — Я имел ввиду уйти из школы, госпожа Опус. Неужели вы считаете, что я опущусь до методов преступника! Я не в праве требовать от вас чего-либо, тем более ночи со мной. — Взгляд Каллигулы наполнился радостью, а слезы как будто изменили свой молекулярный состав, а атомы поменяли заряд с отрицательного на положительный и став слезами счастья. — Хотя по правде, с женой я развелся. У нас никак не получалось завести детей, понимаете? Впрочем это уже не важно. Я просто хочу помочь вам, Каллигула.  — Я…Я не знаю чем мне вас отблагодарить. Если бы обо всем этом прознал кто-то другой, я уверена меня тут же бы судили и казнили за разврат! Пусть хранят вас Боги… — Каллигула ненадолго засмотрелась на декана, а затем быстро принялась извинятся за то, что ему придется оформлять все бумаги и увольнять ее, ведь в лице директора это бы значило то, что декан не смог справится со своим подопечным и последнее что он мог сделать, это выгнать ее из школы. — Не беспокойтесь, Каллигула, меня больше волнует то, что вы будете делать когда вас окончательно отстранят. Неужели займетесь «этим» за деньги? — в его словах читалась некоторое отвращение, смешенное с равнодушием и жалостью.  — Нет. Конечно нет. Больше никогда. Никто не хочет меня в жены, даже в наложницы! Понимаете? — с огорчением сказала Каллигула, протирая глаза от слез руками. —Слушайте, мой брат работает в порту, он уже немного стар и ему нужна помощь в сборке коробок для отправки по морю. Очень не хотелось бы, чтобы вы тратили свои прекрасные нежные руки, терзали их трудом, а не музыкой, но как знаю у вас был младший брат. — У меня есть младший брат.  — Ох простите меня, читал в архиве о вашей семье и… мои глубокие соболезнования. —Спасибо вам за все. Если бы вы хотели, я могла бы спать с вами. За все добро что вы сде…  — Ни в коем случае, денег у меня почти нет, я азартный человек и люблю выпить, вам будет лучше найти другого. — честно признался прекрасный в трезвом виде декан.  — В таком случае дайте скажите домус вашего брата, думаю я буду работать.