Большой праздник знаний.

Прости мне, Северный олень… Окончание. ...Пошел охотник в лес, нашел берлогу. Залезает, а там медвежонок на горшке сидит. Охотник у медвежонка спрашивает: - Отец где? - Нету. - А мать где? - Нету, - отвечает медвежонок. - Ага, попался! - Ба – а – бушка!!! Из старого деревенского анекдота. Вместо эпиграфа… ...Как лошадь, уставшая за целый день на трудной работе в телеге, в санях или набегавшись под седлом, я спала в промежутках между вопросами учебника и вопросами моими прочитанными под стихотворением о литературных утопающих в океане лошадях в Учебнике Литературы для четвертого класса и между сбивчивыми, запинательными ответами, а чаще, молчанием, в ответ, моего ребенка. Не знал маленький человек, не понимал и не мог понять, чего же от него требуется. А я просыпалась, постепенно, бодрела от ужаса, насколько же мой ребенок, а по совместительству, единственный мой юный и неопытный ученик не понимает, как производится в тексте полноценный литературный или даже литературоведческий разбор текстов. И не знает, как отвечать на вопросы... И с грустью думала о том, что раньше, в своей собственной детской и школьной жизни самостоятельно и намного раньше любых школьных учебников встречалась с большинством текстов, что ныне были представлены в Литературе для четвёртого класса, как в единственном школьном учебнике. Встречалась с этими текстами самостоятельно, просто приходила в сельскую библиотеку и набирала охапку книжек. И как же счастлива была, если некоторые книги оказывались для меня интересными! А теперь, большинство текстов, когда - то, в раннем и школьном детстве первооткрытые мною, перекочевали в учебники по литературе для начальных школ. - И легче, - понимала я, - от этого никому не стало. Покончивши с потонувшими всем табунком в большущем океане лошадями, мы читали сначала, потом разбирали литературоведчески, рассказ Рэя Бредбери о том, как после атомной катастрофы погибла полностью вся большая планета Земля. Я просыпалась окончательно. Потому что двумя сортами памяти внутри себя помнила, какое же жутенькое впечатление произвел на меня рассказ Бредбери «Будет ласковый дождь»... А замечательное стихотворение Сары Тисдейл: Будет ласковый дождь, будет запах земли, щебет юрких стрижей от зари до зари. И ночные рулады лягушек в прудах, пенье птиц в белопенных сливовых садах... - В замечательном переводе неизвестного мне переводчика на русский язык с языка английского…. Я помнила это стихотворение до сих пор, знаю его наизусть. Но читала сейчас своему ребенку я очень другой, проходной и нудный, немного суконный рассказ Рэя Бредбери "Будет ласковый дождь"... И понимала,что нельзя объять необъятное. Нельзя, прочитавши наскоро небольшой рассказ, для галочки, ради школьной программы, требовать от детёныша восхищения книгой, читательской любви... Литература требует самостоятельных прочтений, работы с книгой и с книгами, открытий. Только тогда она, Великая Литература, формирует своего Читателя! А впоследствии, может быть, и Писателя. Который смог бы, сумел и на ровном, обыкновенном месте открывал для других Литературные Сокровища, которые никто и никогда на этом месте, в этом времени и от этого писателя получить никак бы не ожидал. А принудительное навязывание учебником литературных, пусть даже и самых лучших сокровищ, ничем хорошим закончиться не может!... И как же я была права! С большим облегчением переворачивая и закрывая Рэя Бредбери, ни капельки не вдохновившись великолепными стихами Сары Тисдейл, мы, вместе с ребенком, от литературы переходили к природоведению. От «Нашего Окружающего Мира, я не ожидала никаких реальных подставок. Не литература же, не история Древнего мира с его массой специфических знаний, которые нарабатываются по мелочам, после прочтения книг на тему выживания в пустом и диком мире Древнего Кроманьонского человека или о войнах в Древней Греции, или пирамидах Древнего Египта! Ох, как же я была не права! Мы спотыкались сразу же, вдвоем и вместе, на первых же вопросах о тундре, поистине для нас обоих тундре, непроходимой для нас обоих тундре! ...И кто из нас был более непроходи́м, сама ли тундра, как болотистая северная степь. Или же мы, вдвоем с ребенком были той самой непроходимой тундрой. Или же под действием вопросов учебника, немедленно становились непонятными все темы, связанные с полностью непроходимой тундрой и лесотундрой?... Хитромудрые авторы Новых и Новейших учебников, в попытках подготовить детишек и учеников к правильному или грамотному выживанию в тундре и в тайге, изобретали все более удивительные ситуации с вопросами к разделам и параграфам учебника по первоначальному школьному природоведению. Читала эти вопросы, удивлялась, терялась, потому что не знала, как отвечать на некоторые вопросы и я сама тоже! Я не понимала! И меркли порою, перед этими вопросами те страшные слухи, рассказы родителей в интернете, что их детей, учеников младших классов, заставляют решать задачи по математике о том, сколько охотников пошли на охоту в лес. А сколько охотников вернулись из лесу с добычей… И сколько же каждый выживший охотник принес убитыми зайцев, лис, лосей и волков! Детишки эти задачи решать бы могли. Для младшеклассников в задачах важнее содержания задачи, бывает математическая составляющая задания. И я сама тоже, начитавшись в детстве северного писателя Юрия Рытхэу о выживании в тундре и необходимости, ради выживания, стрелять в глаз тюленю или нерпе. И обдирать шкурки с попавших в ловушку песцов, могла бы пережить такое математическое задание. Но плакали родители несчастных учеников, получивших удивительно жестокое математическое задание! Родители были воспитаны на идеях гуманности и любви к зверям, как к «Братьям нашим меньшим». Поэтому убийства ни диких и охотничьих, ни домашнихживотных, ни в каком виде понять и принять родители не могли. Один вопрос из природоведения для четвертого класса я помню до сих пор: - В рационе питания Северного оленя, в тундре, грибы занимают летом или зимою бо́льшую часть рациона питания Северного оленя?… Прости меня, Северный олень! Я запомнила этот вопрос так, как сумела, так и запомнила. И несколько раз, потом, в трамваях, устраивала симпозиумы или коллоквиумы, с женщинами моего возраста, которые, попавши в трамвайную пробку, не прочь были скоротать время и поговорить, в ожидании начала движения, как и я, ни о чем! И ни одна, слышишь, Северный олень, ни одна дама, со мною беседующая, никогда не могла сказать мне связно, какими грибами и как ты должен был зимой или летом питаться! И даже я, экономист сельского хозяйства по своему основному образованию, засто́порилась на пару минут, не понимая вопрос учебника из «Окружающего Мира» для четвертого класса. Мне не хватало данных, поясняющих таблиц, выкладок. Сдавали в программе курса ВУЗа, учили растениеводство, животноводство, составляли рационы для поголовья стада, изучали питательность ка́рма и различные корма́ для животных изучали тоже... Я никогда не сталкивалась с питательностью ту́ндровых грибов! Я никогда не составляла программу питания для Северного оленя! В сносках под вопросами учебника я не нашла ничего, ни одного пояснения по поводу привычного питания северных оленей… Прости мне, Северный олень! Прошло пять или семь лет. Ребенок мой вырос. И даже чего - то из экзаменов сдал. А я перестала так сильно за свое нечитающее, несчитающее и непишущее буквы детище бояться… Теперь я знаю тем спокойным и уверенным знанием, как будто бы ты, Северный олень, живешь рядом со мною, являешься одним из моих питомцев, как котики или как собака… Я просто привыкла крутить в голове особенно трудные вопросы из тех, что не решаются сразу, мгновенно, не поддаются решению за один только мимолетный взгляд. И знаю теперь, что ты всю жизнь живешь на одном подно́жном корму. Добываешь себе еду сам. И всю зиму ты питаешься оленьим мхом, ягелем, а это вроде бы лишайники. И не совсем грибы... А летом, ту́ндровым летом, особенно, ближе к осени, по всей тундре прорастают различные грибы. И ходишь ты, Северный олень, вместе со своим стадом. И отъедаешься этими питательными грибами, нагуливаешь бока́, готовишься к длинной и морозной северной и ту́ндровой зиме. За большими холмами, не во сне, наяву, бродит по полю мамонт, ест траву - мураву, пьет густые рассветы и травы перезвон. И не знает он, бедный, что давно обречен! И что в завтрашнем ди́ве, через тысячу лет, от него только би́вень, будет жить на земле. И в раздумье тяжёлом, сердце мне не унять, что же в этом грядущем будет жить от меня, может мысли о звёздах, может почерка стиль, а быть может, в отро́гах, изотопная пыль... - Писал Геннадий Голобоков в своих стихах. И заканчивал их так: - И не знает он бедный, обреченный давно, что Гигантам бесследно умирать не дано! - Думаю, что пока и я помню: Голобокова Геннадия, его стихи, его мамонта, что пасется на лужайке, изотопную пыль в отрогах из этого же стихотворения, тебя, Северный олень, я нахожусь в хорошей компании... И пытаюсь передатьсвои ощущения всем тем, кто и если, читать эти заметки будет… А обреченность и невыживание в далеком будущем, мне бы хотелось оставить на долю тех, кто в непрофессиональных и неграмотных учебниках задает ученикам глупые и наиглупейшие вопросы и требует от неподготовленных детишек немедленных ответов. Да еще и так, чтобы эти ответы попадали внутрь объёма знаний самих составителей учебников, укладывались среди тех немногих и единственно доступных знаний, что понимают составители разных видов неграмотныхучебников… Совсем забывают составители учебников, что каждый человек со своим собственным багажом знаний по жизни идет!...