Когда свободно на душе

Ещё один порез на запястье. До чего же больно. Но человек устроен так, что физическая боль перекрывает душевную, хотя бы на некоторое время. Поэтому Маринетт продолжает нажимать лезвием ножа на мягкую кожу, с горькой улыбкой наблюдая за тем, как капли крови стекают на специально подложенную салфетку, некогда белоснежно-белую. Ещё один рубец, очередной крик уставшей души. Маринетт открывает рот, морщится от боли, сжимает кулаки, больно впиваясь ногтями в ладонь. Потом, отложив нож в сторону, Маринетт достаёт склянку с йодом, открывает колпачок и обрабатывает порез по краям. Щиплет, кожу как будто обдаёт жарким пламенем. Маринетт трясёт рукой в воздухе, пытаясь ослабить боль. Хотя в чём толк? Завтра на её запястье появятся новые порезы. Этот ужас не кончится никогда. Маринетт стала заглушать душевную боль физической с того самого дня, тринадцатого мая, когда она совершила роковую ошибку. Этот день стал для неё судным. Сначала, как водится, ничего не предвещало беды. Всё началось с акумы. С чёртовой акумы, которая стала тем самым мотыльком, взмах крыла которого вызывает катаклизм. В голове Маринетт до сих пор отдаются глухим звоном слова, так беспечно брошенные ею… — Получилось! — с широкой улыбкой объявил Нуар, сжимая ладонь в кулак, чтобы стукнуться с Ледибаг, как и обычно после того, как они одерживают победу над злодеем. Но только в этот раз Ледибаг не спешила отвечать. Никогда прежде злодей не обладал такими силами, как этот. И Ледибаг прекрасно понимала, что причина кроется в том, что этот акуманизированный, помимо сил, подаренных Мотыльком, получил силу талисмана Льва — способность причинять боль. Ледибаг до сих пор ощущала ту невыносимую боль, пронзившую её тело тысячами кинжалов, словно собираясь разорвать на куски. До Кота Нуара злодей не добрался, и он не мог знать, как страшно стало его Миледи в тот миг, как острая боль пронзила всё её хрупкое тело. Ледибаг не знала, как выжила после такого. — Миледи? Я знаю, что этот злодей был немного сильнее обыкновенного, но мы же справились, верно? Может, сходим в кино, чтобы отпраздновать это замурчательный успех? — Отпраздновать? Да мы едва не погибли и, между прочим, всё из-за твоих дурацких шуточек! — вспыхнула Ледибаг, вновь вспоминая невыносимое чувство разрыва всех органов и игл, поминутно вонзающихся в тело. — Вместо того, чтобы помогать, ты только мешал своими глупыми каламбурами! — А вот это обидно было, — принимая расстроенный вид, беспечно проговорил Кот, — неужели твой любимый котик не заслужил хоть немного уважения? Я ведь тоже старался не меньше, чем ты, моя Миледи. — Не меньше, чем я?! — слёзы навернулись на глаза Ледибаг. — Злодей едва не убил меня, а ты… ты… Ненавижу тебя, Кот Нуар! От последней фразы зелёные глаза Кота расширились от ужаса, они были наполнены такой тоской и болью, смешанными с искренним непониманием, но Ледибаг лишь развернулась и ушла, оставляя напарника с разбитым сердцем. На этот раз оно разбилось по-настоящему. Больше никогда его Миледи не будет его. Даже он не сможет простить ей эти слова. Это слишком даже для Кота Нуара. Он продолжал смотреть ей вслед, и Ледибаг знала, что он смотрит: ждёт, что она обернётся. Но нет. Ледибаг не обернулась и вскоре скрылась за крышами парижских домов. Теперь Маринетт понимала, что Нуар, возможно, просто не понял, что они были на волоске от гибели. Вспоминая его блестящие изумрудные глаза, Маринетт осознавала, как жестоко она ошиблась. Но поздно. Маринетт пыталась извиниться перед Нуаром, она послала ему сообщение с просьбой о встрече, но получила ответ: «Я всё понял. Нам больше не о чем говорить, Ледибаг. Если ты меня ненавидишь — это твоё право. Я больше никогда не буду надоедать тебе разговорами». Воспоминания не покидали Маринетт, которая, чтобы справиться с болью, которую они причиняли, снова взялась за нож. В этот день Маринетт поняла, что с Нуаром покончено. Слишком много боли накопилось в её маленьком сердце, в котором просто не было места для такого большого количества страданий. Маринетт в школе вновь встретилась с Адрианом, она поняла, что сейчас — самое время признаться. Наконец, после нескольких лет молчания и бессильных воздыханий, она чувствовала, что ей должно хватить смелости признаться. — Адриан! — окликнула одноклассника Маринетт, когда тот, молча собрав учебники, направился к выходу. — Постой! — Что такое, Маринетт? — глухо отозвался он, всё ещё расстроенный словами Ледибаг. — Мне нужно кое-что сказать тебе, — неловкость и страх исчезли, и Маринетт поняла, что готова сказать то, о чём мечтала с самой первой встречи с Адрианом. — Знаешь, почему я всегда запиналась при встрече с тобой? Путала слова, спотыкалась на ровном месте? Потому что… я люблю тебя! С самой первой встречи, с самого первого дня, как ты пришёл в школу, я относилась к тебе не как к другу, а как… — Маринетт? — слова одноклассницы повергли Адриана в шок и расстроили одновременно. — Прости, это так неожиданно… — Но я хотя бы чуть-чуть тебе нравлюсь? — отчаянно цепляясь за последнюю соломинку, пролепетала Маринетт. «Я люблю только Ледибаг. Любил» — пронеслось в голове у Адриана. У него просто не было сил подбирать правильные слова, так как сердце было подёрнуто дымкой боли от ссоры с Ледибаг, а тут ещё это неожиданное признание Маринетт. — Этого не будет. Прости. Адриан побежал прочь из школы. Никогда раньше он не бежал так быстро в машину своего телохранителя. На душе у него скреблись кошки, впиваясь своими острыми когтями прямо в сердце. Вот что называется цепной реакцией: Ледибаг разбила сердце Адриану, а он, в свою очередь, разбил его Маринетт. Но Адриану уже было всё равно. Никто не заменит его Леди… Нож глубже вонзился в руку, и Маринетт взвыла, не думая о том, услышат её или нет. Слишком много горьких воспоминаний. Слишком много боли. Слишком много пыток. Платок уже был красным от крови, как вдруг Маринетт с ужасом отбросила нож в сторону. — Что я делаю?! — воскликнула она, оглядывая свои израненные до локтей руки, сплошь покрыты царапинами разной глубины. — Что со мной происходит?.. Только сейчас наступило небольшое прояснение в помутившемся разуме Маринетт. Слёзы хлынули из её глаз, солёная жидкость потекла по её бледным щекам. Эти ощущения слишком новые, слишком внезапные, слишком сильные для неё. Плач был прерван гудением мобильного телефона. Бросив быстрый взгляд на экран, Маринетт увидела фотографию парня с голубыми глазами и такого же цвета волосами и надпись «Лука». Маринетт просто не могла ответить, дрожащий голос и красное, опухшее от слёз лицо выдали бы её состояние вмиг. Через несколько секунд звонок прекратился. Пришло сообщение: «Всё в порядке?» Потом ещё одно: «Если у тебя что-то случилось, позвони». «Я всегда тебя поддержу». — «Я ужасный человек», — обхватив голову ладонями, Маринетт обессиленно опустила её на стол. — «И ужасная героиня. Лука гораздо больше подходит на роль героя, чем я». Маринетт коснулась уха, на котором уже не было привычной серёжки. Сейчас талисман Созидания был спрятан в тумбочке, под грудами бумаг и домашних заданий — здесь никто и не подумал бы его искать. Тикки, возможно, смогла бы подобрать правильные слова, что успокоить, поддержать и образумить Маринетт, но та не пожелала её слушать и сразу сняла серьги. Такая Ледибаг всё равно не нужна Парижу. Внезапно в комнату ворвался ветер, хотя окна комнаты были закрыты. Тихий шелест наполнил комнату, пробираясь в дальние уголки души Маринетт. Девушка подняла лицо, оглядывая комнату стеклянными глазами. Ветер усиливался. Страх обдал Маринетт льдом. Она подошла к тумбочке, чтобы взять талисман, который, она знала, сумеет защитить её. — Что?! — талисмана не оказалось. — Нет, нет, нет… Маринетт в панике стала перебирать бумаги, отбрасывая их на пол. Не могли же серьги исчезнуть просто так, испариться! Не могли… Наверно, закатились куда-то, оказались сокрытыми под грудой бумаг, и сейчас, когда Маринетт найдёт их, она вздохнёт от облегчения и наденет их, чтобы не потерять снова… Но нет. Вот уже в тумбочке не оказалось бумаг, но серёжек не было. А ветер в комнате тем временем набрал силу и опрокинул Маринетт на пол. Она попыталась подняться, но стихия оказалась сильней: она прижала девушку к полу, не позволяя сделать лишнего движения. Маринетт попыталась крикнуть, но внезапно осознала, что не может произнести ни слова. Закрыв глаза, Маринетт сделала несколько вздохов, пытаясь понять, что происходит. — В день, когда Вода, Огонь, Земля и Ветер объединятся, — раздался шелестящий голос в голове перепуганной до полусмерти Маринетт, — случится необратимое. Силы талисманов не помогут предотвратить неизбежное. Прими свою судьбу, героиня, и не пытайся противиться нашей воле. Судный день наступит в ночь с двадцать первого июня на двадцать второе. Тогда не останется ничего. Ветер прекратился в один момент. Маринетт вскочила с пола, чувствуя, что сердечный ритм нарушился, а дыхание участилось. Что это было?.. Видение, галлюцинация или зов Судьбы? Чья эта «наша» воля? И как Маринетт может противиться чьей-то воле, если теперь её серьги бесследно исчезли… Доковыляв до кровати, она рухнула на мягкое одеяло, притягивая к себе подушку и прижимая её к себе. Снова слёзы полились из глаз, снова в носу защипало, и Маринетт, уткнувшись в подушку, перестала сдерживаться. Вряд ли родители зайдут к ней в этот момент: не может же всё стать ещё хуже? Кто говорил с ней? Что за «Судный день»? Их ждёт Конец Света? Бросив взгляд на календарь, Маринетт увидела дату «21 июня». «Это», что бы это ни было, произойдёт этой ночью. Сомнения терзали душу Маринетт, она не знала, чему верить, а чему нет. Лишь одно она знала наверняка: здесь она бессильна. Без талисмана она самая обыкновенная девушка, бес суперсил, без магии, нелепая и неуклюжая Маринетт. Вдруг у неё в голове промелькнула мысль, что единственный, кого она хотела сейчас увидеть — Лука. На часах почти шесть часов вечера. У неё ещё есть время. Быстро написав сообщение Луке, Маринетт побежала умываться и делать макияж. В восемь часов Маринетт уже была у Луки. Парень встретил её с озабоченным видом, в его голубых глазах стояло волнение. «Надо поговорить. Вечером буду» — написала Маринетт ему два часа назад. — Что-то случилось, Мари… — Помоги мне, Лука! — перебила его Маринетт, переступая порог дома и оказываясь в комнате Луки. — Прошу тебя… Лука усадил девушку на кровать и сам сел рядом. Он взял её руку в свою и подивился её холодности. Рука Маринетт было настолько холодна, что можно было подумать, что она только что лепила снежки голыми руками. — Ты всё можешь рассказать мне. Я пойму. — Я люблю тебя. Слова признания были слишком неожиданными для Луки, особенно если учитывать, что они расстались несколько лет назад. После этого Маринетт несколько недель избегала Луку, но в конце концов они смогли помириться и решили остаться друзьями. Лука знал, что Маринетт влюблена в Адриана, и не возражал. Он желал ей счастья и был готов поступиться даже собственными чувствами, только бы Маринетт не страдала по его вине. — Ты знаешь, что я тоже люблю тебя, Маринетт, — ответил Лука, — но мне кажется, что ты хочешь сказать мне что-то ещё. Не бойся. — Знаешь, из-за чего мы расстались? На самом деле я всегда вела двойную жизнь. Я Ледибаг. — Я знаю… Лука узнал вторую личность Маринетт, когда они сражались с Создателем желаний. Тогда ему пришлось использовать талисман Змеи, чтобы герои сумели одержать победу над злодеем. Но в результате Лука узнал и личность Ледибаг, и личность Кота Нуара. Но предпочёл скрывать это ото всех, чтобы не причинять Маринетт большей боли. Он знал, что тогда, возможно, между ними всё будет кончено и она не захочет даже общаться с ним, чтобы уберечь от влияния Бражника. — Д-да? Ты всё знал? Но как?.. — Маринетт почему-то стало так тепло, словно в её душе кто-то зажёг маленькую свечку, дарящую тепло и надежду одновременно. Маринетт потянулась к губам Луки. Парень на миг остановил её. — Ты уверена, что хочешь этого? — Да. Руки Маринетт обвили шею парня, и их губы соприкоснулись. А ведь этот поцелуй мог случиться намного раньше, в тот день, когда Лука и Маринетт отправились в кино. Но тогда акума помешала им. Но сейчас им не помешает ничего. Лука целовал так нежно, осторожно, словно охотник, боящийся спугнуть свою жертву. Но Маринетт сама углубила поцелуй, проникая языком в рот Луки. Она целовала так неопытно, словно в первый раз, хотя не была девственницей. Её первый раз произошёл как-то спонтанно, с парнем, с которым она познакомилась в клубе. Помнится, тогда Маринетт напилась, и поэтому она плохо помнила события той ночи. Но сейчас всё будет по-настоящему. Луку спустился ниже, к шее Маринетт, оставляя на ней поцелуи. Девушка запрокинула голову назад, выдыхая. Лука слегка прикусил нежную кожу, вырывая первый стон из груди Маринетт. — Подними руки вверх, — прошептал он в самое ухо Маринетт. Девушка повиновалась и покорна подняла руки. Лука стянул с неё футболку, оставляя девушку в нежно-розовом бюстгальтере. Взгляд Луки упал на порезы, которыми были испещрены руки Маринетт. Некоторые тянулись от запястья до локтя, некоторые представляли собой лишь розовые рубцы, а некоторые казались новыми. Лука прижал ладони Маринетт к своей груди. — Маринетт… — Пожалуйста, не задавай вопросов. Продолжай… — Я не могу. Расскажи, что с тобой случилось. Я пойму. — Я… поссорилась с Нуаром. Мы не поняли друг друга. А ещё… мой талисман исчез. — Исчез? — эхом отозвался Лука. — Я сняла серьги и положила их в тумбочку. А потом их там не оказалось, — дрожащим сбивчивым голосом пролепетала Маринетт. — Со мной заговорил голос. Он сказал, что в эту ночь наступит что-то ужасное. Что-то, что мы не сможем предотвратить. — Ты знаешь, что это? На вопрос Луки Маринетт лишь покачала головой. — Он называл это Судным днём, — прошептала она. — Нужно поговорить с Нуаром, — уверенно заявил Лука, — возможно, его талисман на месте. Ведь, если голос сказал правду, то нас ожидает Конец Света. — Бесполезно, — Маринетт закрыла лицо руками. — Я не знаю, кто он в реальной жизни. — Зато я знаю. Это Адриан. — Что?! Ты знаешь и это тоже? — глаза Маринетт распахнулись. Кот Нуар не может быть Адрианом. Судьба не может так жестоко насмехаться над ней! Маринетт помотала головой, словно не веря Луке. Хотя на самом деле она знала, что Лука — самый честный парень, который никогда не будет лгать. — Ты думаешь, что нужно поговорить с ним? — Я знаю, что нужно.

***

— Что?! — зелёные глаза Адриана выражали искренне удивление. — Маринетт — это Ледибаг?! — Да, Адриан, — ответил Лука, — это правда. — Не может быть… — Прости меня, Адриан, — подняв глаза на парня, промямлила Маринетт, — прости, что накричала на тебя тогда. — Ты меня прости, Миледи. Я думаю, что мы просто не поняли друг друга. — Но мы пришли к тебе по делу, — прервал его Лука. — У тебя на месте талисман? — Конечно, как и обычно… О нет! — Адриан в ужасе посмотрел на свой палец, на котором больше не было кольца. — Я не понимаю, как это произошло! Я никогда его не снимал! — Мои серёжки тоже пропали! — вторила ему Маринетт. — А потом чей-то голос сказал мне, что нас ожидает Конец Света. Я не понимаю, что происходит. Паника снова накрыла Маринетт. Лука заключил её в объятия. Всхлипы не переставали вырываться из груди девушки, которая вцепилась в Луку ещё сильнее, будто боясь, что, если отпустит его, то он исчезнет. — Нам пора, Адриан, — сказал Лука без тени страха в голосе. — Здесь даже мы бессильны. До ночи осталось несколько часов. Тогда и посмотрим. — Миледи, мне кажется, нам нужно поговорить наедине, — проговорил Адриан, уверенный в том, что Маринетт не откажет ему. — Извини… но нет. И, пожалуйста, не нужно звать меня «Миледи». Я думаю, только тот, в кого я влюблена, может звать меня так, — сказала Маринетт, устремляя глаза на Луку. — Маринетт? — Адриан непонимающе уставился на подругу. — Я думал, что наша ссора уже в прошлом… — Дело не в этом. Просто я наконец поняла, по кому сходит с ума мой компас. Я влюблена, Адриан. И не в тебя. Прости. Маринетт протянула Агресту руку на прощание, которую он холодно пожал. Лука с Маринетт вышли из особняка и отправились на корабль. Всю дорогу они хранили молчание, и весь Париж словно молчал вместе с ними. Ни одна птица не пролетела по небу и не потревожила влюблённых своим криком. Ни один автомобиль не проехал по дороге и не нарушил этого спокойствия. Переступив порог корабля, Лука подхватил Маринетт на руки и понёс в свою спальню. Теперь мрачные мысли оставили истерзанную душу девушки, и она наконец смогла насладиться чудесной ночью. Эту ночь она запомнила во всех красках: и жаркие поцелуи на своих губах, и сильные руки Луки, ласкающие её, и ошеломляющее чувство наполненности… Маринетт ещё никогда не было так хорошо. Всё закончилось в двенадцать часов ночи, как в известной сказке. Маринетт с Лукой уже мирно спали в кровати, в объятиях друг друга, как вдруг резкая вспышка потрясла планету. Один миг — и взрыв уничтожил всё, что когда-либо было дорого Маринетт. Но, по крайней мере, свою последнюю ночь она провела вместе с любимым человеком.